Механизмы

      — Бродяга, перестань так нервничать! — шикнула на него Гвен, освещая палочкой раздевалку Слизерина.       — Сама попробуй не нервничать, пытаясь подменить обычные бладжеры на навозные! — недовольно пробубнил тот. — Если что, эти штуковины неконтролируемые и вполне могут отбить почки!       — Но ты же лучший загонщик Хогвартса, — иронично протянула Гвен, цитируя самого Блэка, когда тот вызвался исполнить шалость.       Сириус усмехнулся. Нервозность Блэка, аккуратно меняющего мячи, передалась и Гвен, поэтому она постоянно оглядывалась на входную дверь, где на стреме стоял Джеймс.       План был простой, но трудный в исполнении. Гвен целый месяц провозилась с чертежами и материалами, создавая поддельный мяч, который был бы точной копией настоящего. Столько навоза, железа, нервов и сил было потрачено на эту безобидную шалость. Ремус, взявшийся помогать, нашел несколько неплохих заклинаний, делающих железо более хрупким. Таким образом, по плану бладжер, запущенный в игрока, при соприкосновении с ним разлетался на части, как фарфоровая чашка, заливая бедняжку дерьмом.       Заодно Гвен сделала поддельный квоффл и снитч, но их «шаловливые особенности» не смогли бы стать хорошим розыгрышем, скорее сувениром. Так, квоффл-подушка был отдан охотнице Доркас, а снитч, который всегда летал неподалеку от владельца, но при этом был неуловим, достался Джеймсу.

      « — Да за кого ты меня принимаешь, Гвен? — скептически произнес Поттер, глядя на золотистый шарик. — Серьезно думаешь, что я не смогу поймать снитч, маячащий перед носом? Ну-ка, испытай меня!       Гвен протянула ему снитч, попросив провести палочкой по его окружности для смены хозяина. Шарик тут же встрепенулся на ладони Джеймса и взлетел на восемь сантиметров вверх, дергая крылышками. Хмыкнув, Сохатый дернул рукой, но снитч ловко обогнул его кисть и снова оказался на десять сантиметров от раскрытой ладони. Так капитан промучился около пяти минут, но вскоре, полностью раздавленный своим унижением, поднял палочку, чтобы „успокоить“ игрушку.       — И что, его прямо-таки никогда нельзя будет поймать? — недовольно буркнул он, крутя в руках снитч, сложивший крылья.       — В нем много моей волшебной энергии, — пожала плечами Гвен. — Возможно, он станет посговорчивее, когда я умру.       Джеймс нахмурился и положил мячик в карман мантии.       — Для равновесия мира необходим снитч, который я никогда не смогу поймать, — объяснил он свои действия, а потом стал очень серьезен. — Никогда, слышишь?»

      Тренировка Слизерина начиналась через двадцать минут. Мародерам давно пора было покинуть территорию змей, но Сириус все еще копошился, стараясь не оставить следов. Джеймс в очередной раз попросил его поторопиться, и Бродяга, наконец, довольный своей работой, припрятав получше оригинальные бладжеры, поспешил покинуть вражескую территорию.       Гвен хотела протестировать мячи на первом полноценном матче Гриффиндора против Слизерина, обещав, что зачарует их на полеты только в представителей зеленого факультета, но Джеймс начал протестовать и ругаться.

      — Гриффиндор сможет победить и без этого! Если выигрывать, то честно, без грязных приемов и прочего.       — Да, ваше высокоблагородие, — саркастично протянула Гвен. — Только тогда все наши труды почти никто не оценит. Кто вообще приходит глазеть на тренировки?       — Мы придем, — вклинился в разговор Сириус. — Мы и твоя камера, маленькая ты Плутовка.

      Таким образом, Мародеры и Гвен восседали на трибунах, пока команда Слизерина разогревалась, наматывая круги по полю. Гвендолин, приготовив фотоаппарат, дышала на озябшие руки. Была середина октября, температура воздуха стремительно падала. Питер жевал тыквенные пирожки, усевшись по левую сторону от Гвен, справа читал Ремус. Сириус и Джеймс сидели через одну скамейку впереди, о чем-то тихонько переговариваясь.       Эйвери грозным громким голосом оповестил о начале тренировки и раскрыл ящик с мячами, выпуская на волю снитч и беря квоффл подмышку. Сириус и Джеймс тут же проявили интерес, а Гвен поднесла фотоаппарат к лицу, стараясь нащелкать как можно больше кадров.       Бладжеры носились по полю с небывалой скоростью, пока Гвен переживала, что они разорвутся раньше времени от соприкосновения с битой, но этого, к счастью, не происходило.       Наконец, один из мячей прилетает прямо по затылку задумавшегося Забини. Зловонная масса покрывает его спину и руки, пачкая изумрудную мантию. Это не скрывается от остальных игроков, которые сначала недоумевают, а потом начинают подтрунивать соигрока. Тем временем, второй бладжер, фаршированный порцией не менее мерзкой массы, все еще бороздил просторы воздушного пространства, разыскивая себе жертву.       Загонщик отбивает от себя мяч, надеясь избавиться от участи своего товарища, и шар летит прямо в сторону Регулуса, спустившегося к основным событиям и больше незаинтересованного в поиске снитча.       Бладжер летел всего несколько секунд, но младшему Блэку хватило этого времени, чтобы оценить ситуацию. Пытаясь избежать позора (чертова аристократичная гордость), Регулус делает сумасшедшую петлю в воздухе, но не справляется с управлением из-за участившегося ветра.       Парень летел вниз как в замедленной съемке (или это было только в голове Гвен). Рука сама потянулась к палочке, пока фотоаппарат летел на колени к зазевавшемуся Питеру. Заклинание вылетело из уст Ротшильд одновременно со вскочившим с места Сириусом. Еще секунда и Регулус, злобно бурча, пытается выпутаться из растянувшейся над полем сетки.       Бродяга поворачивается к Гвен с круглыми, полными безумного страха глазами и полуоткрытым ртом. Он тяжело дышит, смотря на нее не моргая. Сама Гвен вдруг ощутила сильную слабость и головную боль, которая свалила ее обратно на скамейку.       — Гвен, что это было за заклятие? — аккуратно спрашивает Ремус, поддерживая ее за плечи.       Девушка морщится от сильной боли в висках. Переносить солнечный свет стало очень тяжело, и она попыталась спрятать лицо в воротнике пальто Люпина.       — Я не знаю, — напугано шепчет она. — Не знаю…

***

      Этот случай не укрылся от внимания учителей. Конечно, ребенок чуть не погиб из-за дурацкой шалости. Стоя в кабинете Макгонагалл, Джеймс и Сириус даже не пытались оправдаться. Оба чувствовали бесконечную вину, особенно Блэк, чуть не погубивший родного брата. Хотя, по его мнению, виноватой больше всего была Гвен. Она была автором и исполнителем, поэтому она должна была стоять рядом с ними и слушать тирады Минервы, но на тихоню с Когтеврана, как всегда, никто и не подумал.       — Квиддич опаснейший спорт! — вне себя от злости вещала Минерва. — И вы, мистер Поттер, как капитан команды, должны прекрасно это осознавать! Ваши шутки уже давно перешли границы дозволенного, но это! Это покушение на жизнь ученика!       — Профессор, мы… — протянул Джеймс, виновато опуская глаза.       — Не нужно, — отмахнулась она, задумчиво потерев лоб. — Вы отстраняетесь от всех игр в этом году. Мистер Поттер, ваши полномочия капитана аннулированы. Мистер Блэк, вы тоже отстранены.       — Профессор, это нечестно! — срывается на крик Джеймс.       Все, что было у Поттера — это спорт. Это возможность быть лучшим на поле, приносить факультету кубок и детская мечта о Паддлмир Юнайтед. А теперь все это превратилось в прах из-за глупой шутки.       В уголках глаз стали собираться слезы ребяческой обиды. Сириус попытался его поддержать, положив руку на ссутулившееся плечо, но Джеймс сбросил ее, покидая кабинет. Хлопнув дверью, экс-капитан помчался по коридору вниз.       — Профессор Макгонагалл, это все моя вина, — попытался исправить ситуацию Сириус. — Джеймс тут не при чем.       — Вы очень любите своего друга, мистер Блэк, и знаете, что квиддич для него самое дорогое, — как-то грустно ответила Минерва. — И я это знаю, а еще то, что вы всегда будете его защищать, несмотря на то, как это аукнется вам. Сейчас я не готова закрыть глаза на все ваши проделки и не буду оправдывать Поттера. Можешь идти, Сириус, и проведай брата в больничном крыле.       Сириус уходит, погруженный в мрачные мысли. На нем уход из квиддича никак не отразится. Да, немного грустно потерять возможность покрасоваться на поле, стать героем недели после очередной победы, но спорт для него совсем не то же, что для Джеймса.       Парень знал, как себя мог чувствовать друг, и понимал, что ему надо немного побыть одному. Послушавшись Макгонагалл, он двинулся в сторону больничного крыла, разыскивая в карманах мантии сигареты.

***

      Гвен все еще трясло. Сердце стучалось об ребра с бешеной скоростью, дышала она с хрипотой, будто всхлипывая. Мир вокруг крутился, виски сковывала боль, во рту стоял привкус крови.       Она соврала Ремусу и Питеру, что все в порядке, выдавив вымученную улыбку. Джеймс и Сириус к тому моменту уже были у Макгонагалл. Ротшильд пыталась добраться до больничного крыла самостоятельно, чтобы потом не выслушивать тонну вопросов о своем состоянии.       Гвен прислонилась к стене, пытаясь утихомирить дыхание. Боль не проходила, но стала тупой и перекочевала в затылочную часть. Пульс все еще был быстрым, но дыхание успокоилось, и глаз вернул способность фокусироваться. Она дышит через нос, улавливая знакомый запах. Горько-сладкий парфюм, сигаретный дым и что-то еще незнакомое, щекочущее рецепторы.       — Почему ты здесь? — Сириус курил в окно школьного коридора, не заботясь о варианте быть пойманным преподавателями или Филчем. Волосы обдувал еще непрекратившийся сильный ветер.       — Пришел братца навестить, незаметно? — хмыкает он.       Сириус винил ее. Это ведь ее идея, ее тупые мячи. Все это произошло из-за того, что эта идиотка не умеет разграничивать безобидную шутку и «покушение на ученика». Отсюда и пренебрежение в голосе, и отсутствие ласковых прозвищ. Та холодность, с которой Гвен столкнулась в день заключения их договора. От смены настроения стало не по себе, к тому же головная боль никуда не уходила.       — Так почему ты не рядом с ним, а стоишь здесь? — тон такой же грубый и хрипловатый от приступа неизвестной болезни, накатившего во время тренировки слизерина.       Сириус молчал, уставившись в окно немигающим взглядом, грозно нахмурившись. Гвен была осведомлена о напряженных отношениях братьев, знала, что Сириус сбежал из дома, устав от нравоучений матери. А еще Гвен знала, что, несмотря на это, Бродяга очень любил своего младшего брата, хотел его защитить и очень боялся потерять. Она видела его перепуганное лицо, когда Регулус чуть не разбился, и каким оно было благодарным, когда он понял, что именно Гвен спасла его брата от участи. А теперь оно было злым и немного разочарованным.       — Нас с Джеймсом отстранили от квиддича, он больше не капитан, — это был не ответ на ее вопрос, но именно те слова, после которых Гвендолин почувствовала вину.       Она не корила себя за риск жизнью Блэка-младшего, наверное, потому что успела исправить ситуацию, но вину за наказание Сохатого и Бродяги она без усилий взяла на собственные плечи.       После этого она начинает накручивать, чувствуя себя виноватой абсолютно перед всеми. Перед Мародерами, Регулусом, даже Забини, который оттирается в ванной старост. Вина перед дедом, который точно не одобрит ее поступка. Вина перед отцом и матерью, которые, она уверена, смотрели на все это с небес и недовольно качали головами.       — Мне жаль, — тихо произносит она. — Я могу сходить к Регулусу с тобой, если хочешь.       Блэку тяжело переступить через гордость. Он лучше будет кусать ногти от неизвестности и страха за брата, но не придет к нему. Гвен хотела оказать ему поддержку, но Бродяге это было совсем не нужно. Особенно от девчонки, разбившей мечту его лучшего друга. Особенно от девчонки, едва не убившей его брата.       — Обойдусь, Пиноккио, — хмыкает он, выбрасывая из окна окурок. Внутренне корит себя за использование старого прозвища, но не забирает слова назад и даже не оборачивается, когда из уст девушки вырывается:       — Трус!       Он только ускоряет шаг. А она плетется в больничное крыло в одиночестве, потирая глаза, которые начало резать от наступающих слез.       Мадам Помфри уносится разыскивать ей зелье от головной боли, оставляя неловко жаться в светлом помещении, где на одной из кроватей, закинув руку под голову, лежал Регулус, разглядывая потолок. Он смерил ее надменным взглядом и снова вернулся к бесцельному созерцанию.       Горло сковал ужас и неловкость. Нужно что-то сказать, он ведь видел ее на трибунах и уже осведомлен, чье заклятие соорудило под ним натянутую сетку. Гвен ждала, когда он начнет. Ляпнет хоть что-нибудь в ленивой манере Сириуса, выплюнет скомканную благодарность, а она извинится без особого контекста. А он молчал, будто она не стоит через три метра от его кровати, беспомощно обнимая себя руками.       — Говорят, ты мне жизнь спасла, — усмехается он.       Ротшильд выдыхает, радуясь, что не придется начинать первой, но легче не становится. Руки холодеют, и она понятия не имеет, что ответить на это безобидное, хоть и саркастичное предложение.       — Было дело, — она неловко мнется и едва не бьет себя по лбу за такую глупость. — Как ты себя чувствуешь?       — Превосходно, — лениво тянет он, подрываясь на кровати, чтобы сесть. Гвен на его резкое движение дергается и снова ощущает болезненный укол в области висков. — Не совсем понимаю, почему меня тут держат.       Воцарилось неловкое молчание, Гвен мысленно торопила мадам Помфри, но целительница так и не появлялась из своего кабинета.       — Сириус волнуется о твоем состоянии, — зачем-то говорит Гвендолин, снова виня себя за необдуманность слов. Теперь оба Блэка обвинят ее во вторжении в их личную жизнь, и по-блэковски, что есть синоним грубо и высокомерно, попросят не лезть не в свое дело.       — Тогда почему здесь ты, а не он? — Регулус как-то горько усмехается, разглядывая лицо Ротшильд. Она прячется от этого взгляда, отворачиваясь.       — Ты же знаешь своего брата, — неловко отвечает она, ведя плечами, но Блэк ее перебивает.       — Нет, я его совсем не знаю, Гвендолин, а он совсем не знает меня. Никто меня не знает.       Гвен переводит на него недоуменный взгляд. В памяти остаются уж слишком грустные серые глаза, худое лицо и губы, искривленные в грустной усмешке. Мадам Помфри протягивает ей зелье, Гвен уносится из больничного крыла, терзаемая чувством вины и ненужными размышлениями о разбитом мальчике из Слизерина.

***

      День выдался тяжелым. Сидя в гриффиндорской гостиной, Мародеры молчали. Джеймс, все еще разбитый из-за наказания, сидел, уставившись на огонь в камине. Сириус полулежал рядом, обдумывая разговор с Гвен и ситуацию с братом. Ремус пытался сосредоточиться на домашнем задании, но его беспокоило состояние Ротшильд и то неизвестное заклинание. Это напряжение перекочевало и на Питера, которого к тому же очень расстраивало подавленное состояние друзей.       Портрет открылся, и в гостиную вплыла Миневра Макгонагалл в своей остроконечной шляпе. На ее лице играла легкая улыбка.       — Мистер Поттер, Мистер Блэк, можете возвращаться в команду, — кратко пояснила она.       Лица парней тут же преобразились, и Джеймс, сорвавшись с места, обнял женщину. Над недоуменным лицом Макгонагалл, которая пыталась отлепить от себя ученика, Мародеры хохотали несколько минут.       — Профессор, что заставило вас поменять решение? — весело спросил Сириус, радуясь и за себя, и за безумно счастливого друга.       — Спросите обо всем мисс Ротшильд, когда она вернется из кабинета директора.       В гостиной воцаряется гробовое молчание. Улыбки сползают с лица каждого, пока они переглядываются между собой, осмысляя происходящее.       — Идиотка, — потрясено бормочет Сириус, как только за профессором закрывается портрет. — Ебанная героиня!

***

      Гвен чувствовала себя ужасно, абсолютно все глаза в кабинете смотрели на нее укоризненно, будто она действительно убила Регулуса, а рядом со Слизнортом стоял его призрак. Здесь был и Флитвик, и профессор Штрасль, а еще, главный кошмар Гвен — Вальбурга Блэк, чей холодный убийственный взгляд прожигал до самых костей.       — Меня задирали пять лет, — Гвен попросили объяснить причину ее поступка. — Я просто решила отыграться. Я не хотела, чтобы кто-то серьезно пострадал, это случайность.       Профессор Штрасль, стоявший, прислонившись к стене кабинета, устало потер лицо, которое выражало какую-то необъяснимую печаль. Он не сводил глаз с девушки, которая признала вину за все розыгрыши над слизеринцами, обвинив себя и только себя.       — А те листовки по всему замку, — недоверчиво протянул Флитвик. Он не верил, что тихая девчушка с его факультета на такое способна. — Тоже ваших рук дело, мисс Ротшильд?       — У меня остались фотографии, — кивнула Гвен. — Если моего признания вам недостаточно.       Дамблдор, переводящий взгляд от одного присутствующего к другому, тяжело вздохнул, потерев ладони друг об друга. Взгляд холодных голубых глаз остановился сначала на Гвен, а потом перебежал к статно стоявшей Вальбурге, явившейся в замок, едва ей сообщили о случившемся.       — Мадам Блэк, полагаю, вы будете настаивать на отчислении мисс Ротшильд из школы, — обратился к женщине директор. — И я готов вам возразить.       Женщина усмехнулась очень знакомо, так по-блэковски, как мог только Сириус и, как недавно оказалось, Регулус. Посмотрела на сжавшуюся в комок Гвен, у которой побежали мурашки от такого взгляда, и ответила:       — Я бы с удовольствием послушала ваши доводы, профессор, но я не намерена требовать отчисления этой юной леди, — она кивнула Гвен, поднявшей на нее крайне удивленный взгляд.       Наслушавшись Сириуса, Ротшильд была уверена, что Вальбурга пульнет в нее Круциатусом, едва увидит, но леди Блэк лишь бросала на нее надменно-оценочные взгляды и подозрительно ухмылялась.       — Она реабилитировалась, спасши моего сына. Уверена, что мисс Ротшильд пересмотрит свои ориентиры, если понесет стандартное наказание и принесет свои извинения всем, кто пострадал от ее, замечу, весьма изобретательных выходок.       Даже Регулус был весьма удивлен поведением матери. Вальбурга явно строила какие-то планы, где Гвен играла не последнюю роль. Это интриговало, но не очень радовало, потому что с еще одной пешкой в игре мадам Блэк игра примет новые обороты. А с еще одной шестеренкой в механизме Гвен все может пойти наперекосяк.       — Что ж, если никто не имеет ничего против, — Дамблдор обвел взглядом присутствующих, которые отрицательно закивали головами. — Я снимаю с Когтеврана восемьдесят очков. Вам лично, мисс Ротшильд, я назначаю десять отработок.       — Профессор, позвольте мне заняться отработками, — встрял в разговор профессор ЗОТИ. — У меня полно пыльной работы и необходим помощник.       — Конечно, профессор Штрасль, — Дамблдор как-то странно улыбнулся, кивнув. — Так же я оповещу вашего деда, Гвендолин, а пока вы можете заняться извинениями.       Гвен кивнула, не веря своей удаче. Ее не отчислили, а большего ей и не надо. Всего каких-то десять отработок и парочка унижений перед слизеринцами. Зато Джеймс снова капитан, и, возможно, даже не ненавидит ее больше (почему-то она была уверена в том, что Поттер желает ей смерти после отлучения от квиддича). Потерять Мародеров было страшнее даже тяжелого взгляда Вальбурги.       Детей попросили покинуть кабинет. Регулус пропустил Гвен вперед под строгим взглядом матери, воспитавшей джентльмена. В коридоре они шли наравне, иногда неловко поглядывая друг на друга.       — Не верю, что ты провернула все это в одиночку. Признайся, мой братец и его шайка тебе помогали, не так ли? — Регулус остановился, встав перед Гвен. Выглядел он весьма напряженно.       — Не веришь, что девчонка смогла утереть нос целому факультету хитрых и все просчитывающих? — усмехается она. — Или это твое чисто блэковское самолюбие не дает признать поражение?       Лицо Регулуса ожесточается, и он хватает Гвен за запястье, больно сжимая. Они почти одного роста, но Блэк со своей идеальной осанкой выглядит выше и серьезнее.       — Во-первых, не дерзи мне, а во-вторых, ты не выиграла, Ротшильд. Такие как ты никогда не выигрывают.       — Зато у таких, как она, есть друзья, — уверено отвечает Сириус, и Гвен не может сдержать улыбки. — Убери от нее руки, Рег, сейчас же.       Слизеринец отпускает Ротшильд, которая тут же отшатывается назад, вставая за спину Джеймса, выглядевшего не менее разозленным, чем Сириус. В этот момент из кабинета вышла Вальбурга, придерживая черное платье. Бродяга расплылся в наигранной улыбке, протянув ироничное «Матушка», но мадам Блэк смотрела сквозь собственного сына, рассматривая лицо Гвен, мелькающее из-за широких плеч друзей.       — Как я и думала, — произнесла женщина. — Ваше поведение, мисс Ротшильд, вина плохой компании. Очень благородно с вашей стороны защищать своих друзей, но на этом благородстве долго не протянешь.       Последние слова были напрямую обращены к Сириусу и выражали упрек, который был для Блэка словно пощечина. Ему было неприятно, что собственная мать сейчас разговаривает с кем-то чужим, даже не обратив на него никого внимания, пусть он и не признает этого. А еще было немного боязно за Гвен, ведь было очевидно, что у Вальбурги есть на нее какие-то планы, раз она так мила (в случае этой женщины, это очень ласковая, миролюбивая беседа) с Ротшильд.       — Думаю, мы поняли друг друга, — натянуто улыбнулась она Гвен, у которой от этой улыбки волосы дыбом встали. — Mon cher, проводи меня.       — Да, матушка, — услужливо ответил Регулус, беря мать под руку.       Они прошли мимо Мародеров, вздернув идентичные носы. Как только чета Блэк скрылась за поворотом, все, казалось, выдохнули с облегчением. Только Сириус оставался напряженным, это заметил Люпин, решивший немного разрядить обстановку.       — Бродяга, как ты смел нам врать все эти годы? Твоя мать просто душка!       Смех друзей был скорее нервным, но провожали Гвен они с улыбками на лицах, шутками и словами благодарности. Это был первый раз, когда Ротшильд спасла их шкуры. Зная характер компании, явно не последний.       А еще Гвен была рада, что все вернулось на свои места, пусть и с некими жертвами в виде будущих десяти убитых в кабинете ЗОТИ вечеров, гневного письма от деда, недовольств Стефаны по поводу такого глупого поступка и излишнего внимания со стороны Блэков. Последнее настораживало больше всего, но она надеялась, что пока Мародеры трутся где-то неподалеку, все будет в порядке. Ведь у нее есть друзья, а большего ей и не надо.