Механизмы

      В Хогвартсе холодно. Стены средневекового замка могут выдержать атаку целой армии волшебников, но не могут противостоять осенним ветрам и начинающемуся утреннему морозу.       Гвен дышит на руки и ту же прячет их в карманы теплой мантии, быстро перебирая ногами до Большого Зала, где сейчас проходил завтрак. Она покинула больничное крыло этим утром и успела только переодеться в форму и захватить нужные учебники.       Замок был украшен к Хэллоуину, который должен был проходить завтра и отмечаться пышным пиром за ужином и послаблением школьных правил на одну ночь. Все-таки «Сладость или Гадость» старая традиция, которую чтит даже Дамблдор, раздающий лимонные дольки всем желающим. Неожиданно с ней поравнялся Регулус. Его, кажется, холод совсем не заботил. Легкая шелковая рубашка под дорогой мантией и слизеринский галстук — все, что хоть как-то защищало его от промозглого ветра. Гвен кивнула ему в знак приветствия, показывая, что она не против компании.       — Ты должна находиться в больничном крыле, — сухо бросил, оглядывая ее бледное лицо.       Мадам Помфри настоятельно рекомендовала провести все выходные в госпитализации, но Ротшильд эти рекомендации не приняла, и колдометик отпустила ее с позволения Флитвика.       — Я в порядке, — коротко ответила девушка, аккуратно обходя несущегося ей на встречу второкурсника.       Регулус скривил губы и поправил мантию с видом невыносимо важной персоны, на что Гвен ответила смешком и прибавила шаг. Блэк, удостоверившись, что она на него не смотрит, закатил глаза. Она все еще его раздражала, меньше, чем ранее, но все же… Сейчас он даже смог бы назвать Гвен своей приятельницей или, скорее, союзницей, но видеть ее в роли своей супруги все еще было тошно. Усугубляли положение письма матери, в которых Вальбурга требовала у него подробностей и давала советы.       — Если устанешь от своих дружков-идиотов, завтра во время вылазки я буду в чайной, — прикрикнул он ей вслед. Гвен обернулась, кивнула, слабо улыбнувшись, и заторопилась к завтраку сильнее прежнего, боясь, что разберут ее любимые булочки с изюмом.       Проходя между столов, Гвен ловит на себе любопытные взгляды. Кто-то пустил слух, что какая-то завистливая девчонка метнула в Ротшильд проклятье за то, что Гвен проводит много времени с Мародерами. Какая-то гриффиндорка с третьего курса даже осмелилась спросить, правда ли это, на что Гвен усмехнулась, закатывая глаза:       — Это просто магнитные бури, — бросила Гвендолин, поворачивая голову в сторону любопытной девочки.       Старшие курсы Когтеврана обычно сидели ближе к учительскому столу, и чтобы добраться до своего места рядом со скучающей Стефаной, Гвен непременно должна была пройти мимо Мародеров и других гриффиндорцев, шумно обсуждающих предстоящий матч по квиддичу.       Ротшильд не хотела влезать в беседу, ведь Джеймс выглядел крайне увлеченным, в красках описывая, как они надерут зад Слизерину, но ее заметила Алиса, поздравив с выздоровлением. Гвен вымученно улыбнулась, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе, когда на нее обратила внимание вся компания.       Все уставились на нее, как на прокаженную, сжав челюсти, чтобы не ляпнуть чего глупого, но Гвен бы все отдала за какую-нибудь неловкую, абсолютно не смешную шутку, лишь бы не ощущать себя нелепейшим созданием на Земле.       Питер очнулся первым, шумно отодвинув свой стул, и бросился к Гвен с радостной улыбкой. Даже звонко чмокнул в бледную щеку, отчего тут же покраснел до кончиков ушей и присел на место.       Джеймс обнял ее, как часто это делал дед, с нескрываемой заботой, погладив по волосам и спросив о самочувствии. Гвен заметила, как недобро на них поглядывала Лили, соскребая остатки овсянки со своей тарелки. Ремус обнял ее последним, мягко обхватив ее лицо своими руками и вглядываясь в немного покрасневшие, заспанные глаза, пытаясь уловить ложь в ее: «Да что вы пристали! Я в полнейшем порядке!». А перед глазами стояла картинка из того коридора, где она, свернувшись калачиком, просила, чтобы все прекратилось.       После милых приветствий и поздравлений, Гвен, словно почувствовав прилив жизненной энергии, радостно улыбнулась и тут же встретилась глазами с Сириусом, который смотрел на нее с непроницаемым лицом, подкидывая в руке апельсин. Ротшильд тут же нахмурилась, нервно поправив галстук.       Он знал, что Гвен ждала извинений, но нарочно не приносил их, ведь было у него что-то вроде кредо: ни в коем случае не оправдывать чужих ожиданий. Поэтому он нахально улыбнулся, продолжая рассматривать ее бледное лицо, выражающее растерянность, но почему-то не обиду.       Действительно, Гвен не была обижена, потому что не умела долго дуться на кого-то, тратя все свое время на обдумывание и переваривание конфликта. А еще она не терпела пустых извинений. Знала, что если Блэк и выдавит из себя хоть что-нибудь схожее с простым (далеко не Блэковским) «Извини», это ничего не будет значить, ни для него, ни для нее, но это слово было ей необходимо. Потому что если Сириус извинится, значит, он переломает свои принципы. Значит, он готов ради нее и ее дружбы умерить свое самомнение. Вот, что было важно для Гвен, самооценка, которая и так подкосилась после последнего их разговора. Но он молчит, а Гвен больше не может стоять, как статуя, пытаясь пробить его стену. Еще раз улыбнувшись друзьям, она направилась к своему столу.       — Ты им уже как родная, — кивнула Стеф, улыбаясь уголками губ. — Только вот видно не для Сириуса. Вы поссорились?       Стефана ничего не знала о том, что происходит в кругу Мародеров. Единственным ее докладчиком изредка бывал Блэк, но и то не говорил слишком многого, в основном они просто зажимались по тихим углам Хогвартса, нарушая пару-тройку школьных правил. А те редкие разы, когда они просто разговаривали, болтала в основном Стеф, поэтому о том вечере и его последствиях когтевранская красавица ничего не знала, а Гвен не собиралась ей рассказывать.       — Мелочи, — буркнула Гвендолин. Стефана кивнула, зная, что если Ротшильд не хочет о чем-то говорить, значит, она говорить об этом не будет, как не пытай.       — Прими лекарство, — Гвен недоуменно хлопнула глазами на фразу подруги. — Помфри предупредила меня и просила проследить. Ты знаешь, что к своим обязанностям я отношусь крайне ответственно, поэтому взяла микстуру и живо выпила, а то нажалуюсь!       Гвен закатила глаза, доставая из внутреннего кармана маленькую полупрозрачную зеленую склянку с картонной биркой. Обычное средство от мигрени и ее побочных эффектов. «Три капли на стакан теплой жидкости три раза в день до приема пищи» — мелкий почерк на картонке. Гвендолин с недовольством капает в свой чай положенную дозу (Стефана следит даже за этим) и почти залпом выпивает всю чашку, давясь горчащим из-за лекарства напитком.       Вообще, Ротшильд не хотела принимать лекарств. Единственное, что связывало ее с таинственным миром собственного подсознания — это головные боли, но зелье полностью лишило девушку даже этой ниточки. Да, пришлось бы потерпеть, но она делала это целый месяц со времен громкого и опасного розыгрыша над Слизеринской командой по квиддичу.       Гвен написала письмо деду, где старалась не вдаваться в подробности. Взволнованный гиперзаботливый Альберт в стенах школы ей не нужен. Она попросила старые дневники кого-нибудь из родственников и родовую летопись, копия которой стояла у деда в кабинете. Гвен считала, что все случившиеся — проделки ее генов, поэтому решила покопаться во всем этом.       Поставив в голове галочку, что для спокойствия Стефаны в склянку надо бы налить обычной воды, вместо горького снадобья, Гвендолин дожевала последнюю булочку под бурчание Моргенштерн о том, что нужно поторапливаться.       — Сириус сказал, что если я хочу сидеть с ним в классе, нужно занимать это почетное место раньше, чем Поттер, — объяснила она, вытаскивая за локоть Гвен из большого зала. К слову, Мародеры все еще гоготали за столом.       — И поэтому ты должна есть впопыхах сухомятку, недоедая? Это грозит проблемами с пищеварением, — недовольно цокнула языком Гвен, вырывая свою руку. Стефана шла быстро, и Гвен приходилось поспевать за ней, отчего в боку скоро закололо.       — Моя бабушка говорила, что главный жизненный принцип женщины — это полное подчинение своему мужчине, в независимости от того, как придется от этого страдать.       По улыбке Стефаны было видно, что бабушку свою она очень любила, но Гвен этого не заметила, лишь нахмурилась и выдавила холодное и уверенное:       — Только у по-настоящему глупых и неуверенных в себе женщин такой жизненный принцип.       Моргенштерн похлопала глазками с пушистыми ресницами, нахмурилась и хотела было возразить, но лишь отчаянно вздохнула.       — Моя бабушка считает меня именно такой.       До класса они идут в тишине. Стеф, предаваясь воспоминаниям, Гвен, чувствуя себя злодеем. Перед дверьми кабинета, красавица натягивает улыбку, поправляет каштановые кудри и влетает в помещение, где уже сидело несколько учащихся. Гвен плетется за ней, без энтузиазма отвечая на приветствия.

***

      Гвен зачаровывал Хогсмид. Совсем крохотный город покорил ее своим очарованием еще со времен самой первой вылазки сюда. Мощеные узкие улочки, старинные здания, покрытые мхом. Все вокруг такое атмосферное и волшебное, даже для мага.       В «Трех метлах» было многолюдно и шумно. Ученики отогревали у старого камина замершие бока и руки, а желудки грело сливочное пиво и свежие тыквенные пироги. Помещение освещали свечи в вырезанных тыквах, шутливо подмигивающих посетителям.       Гвен было неуютно, несмотря на чудесную атмосферу. Вокруг круглого стола собралось человек 12 гриффиндорцев, громко гогочущих и болтающих. Они поднимали кружки каждые пять минут, чокались, распрыскивая пиво по всему столу, и начинали шуметь еще больше. Ротшильд очень быстро устала в этом шуме и искала предлог, чтобы покинуть ребят.       Вскоре подошла Стефана, отлучившись от своих подружек. Она притянула Сириуса за шею и смело поцеловала, будто показывая свои права на него. Поцелуй затягивался и уже походил на чересчур интимный и страстный. Гвен это смутило, и она уставилась в свою кружку, а красно-золотые только заулюлюкали и решили за это выпить.       — Мне что-то душно, — шепнула она на ухо Ремусу, который сидел рядом с ней и беззаботно улыбался. — Я выйду на воздух, ладно? Не потеряйте меня.       — Тебя проводить? — лицо тут же становится взволнованным, и он аккуратно берет Гвен за кисть. Девушка мотает головой, с трудом выбираясь из-за стола, наматывает шарф и выходит из паба, не замечая нахмуренного взгляда Сириуса, провожающего ее.       Она неловко мнется у дверей паба, не зная, где можно спрятаться от суеты и шума, который создавали ученики Хогвартса, наводнившие город. Пестрые факультетские шарфы были повсюду, куда не глянь. Везде были знакомые люди, оглядывая ее насмешливо или озабоченно. Она вспомнила про Регулуса, которой должен был ждать ее в чайной, оглянулась еще раз, чтобы посмотреть на друзей через толстое запотевшее стекло, и двинулась вниз по улице, уткнувшись носом в сине-бронзовый шарф.       В «Чайном пакетике Розы Ли» всегда было малолюдно. Дети предпочитали более шумные места, где можно собраться большой компанией и повеселиться на славу. Это было основным из критериев, по которым Гвен всегда предпочитала светлую маленькую чайную «Трем метлам».       Регулус увидел Гвен в окно, когда она быстрым шагом следовала к чайной. Щеки и нос ее порозовели от холода и теперь чудесно гармонировали с розоватыми прядками волос. Нелепо накрученный на шею шарф делал ее крохотной и приземистой, похожей на странный гриб. Серое пальто, которое она в спешке даже не удосужилась до конца застегнуть, хорошо сидело на худощавой фигуре. Блэк провожал ее взглядом так долго, как это позволял обзор окна, а потом вернулся к книге, будто и не наблюдал за ней как какой-то сумасшедший.       Регулус сидел в углу, склонившись над книгой. Его пальто висело на спинке резного стула из светлого дерева, а шарф лежал прямо на столе рядом с фарфоровой чашкой. Гвен кивком поздоровалась с хозяйкой заведения, стоящей за стойкой, и прошла к столику.       — Твой чай остыл, — констатирует девушка, присаживаясь напротив. Руки торопливо распутывают когтевранский шарф, попутно отстегивая крючки на пальто. Избавившись от верхней одежды, Гвен тяжело вздохнула и уставилась на слизеринца.       — Никогда не любил зеленый, — отвечает он, не отрываясь от страниц. Регулус никогда не сознается, что тайком подсматривал за тем, как неуклюже она расправляется с безжалостными застежками.       Гвен кивает и оглядывает помещение. Преимущественно светлая деревянная мебель, на которой тут и там были нарисованные пастельные цветы. Пионы и розы. Белые, розоватые, карминовые, голубые. «Красиво» — думает Ротшильд, немного улыбаясь.       — Мой брат и его дружки придумали какой-нибудь розыгрыш, не так ли? — интересуется Регулус, довольно громко захлопывая книжку.       — Серьезно думаешь, что я расскажу? — Гвен приподнимает бровь, с интересом наблюдая за тем, как меняется лицо Регулуса. Он сначала хмурится, а потом ухмыляется. Развязно и расслабленно, как это делают абсолютно все самоуверенные подростки. Ротшильд, замечая в нем эту нормальность и обыкновенность, противоречащую чопорности и наигранности всех слов и действий Блэка до этого, недоуменно смотрит на него, не мигая.       — Я должен был попытать удачу, — пожимает плечами он. — Рад, что ты все-таки предпочла мою компанию.       — За это ты обязан купить мне чай, — она улыбается, чувствуя себя комфортно впервые за весь день, пока бегала за неугомонными Мародерами.       Ей очень не хватало тишины, ленивых светских бесед и вкусного чая. Заложенная в нее вместе с генами аристократичность давала свое, а Гвен даже не хотела ничего с этим делать.

***

      — Ребята, а когда вы в последний раз видели Гвен? — спрашивает Питер, едва поспевая за своими друзьями. Джеймс что-то рассказывал Ремусу, жестикулируя, а Сириус, поддерживая висящую на его шее Стефану, не переставал флиртовать и глупо шутить.       Все резко остановились, задумавшись. Гвен не появлялась в их поле зрения уже около двух часов, а то, что она только недавно вышла из больничного крыла, только усугубляло ситуацию.       — Она вышла подышать, а потом не возвращалась, — растеряно произнес Люпин, поправляя шарф.       Мародеры и Моргенштерн насторожились, лица исказило волнение. К счастью, Гвен была замечена Поттером, который щурился, пытаясь понять, Ротшильд ли это на самом деле, в силу своего ужасного зрения. Гвендолин стояла на верхней площадке каменной лестницы, ведущей к замку. Рядом с ней стоял Регулус, прислонившись к массивным перилам, выложенным из округлого камня. Они о чем-то разговаривали.       — Я разберусь, — хмуро бурчит Сириус, отцепляя от себя Стефанию. Девушка хмурится, складывая руки на груди. Такое внимание ее парня к Гвендолин настораживало и наводило на некоторые не обнадеживающие мысли.       — Один? — голос Ремуса звучит как-то несвойственно Люпину грозно. — Помнишь, что произошло в последний раз, когда вы разговаривали? Ты так и не извинился, Бродяга!       Ремус почувствовал злость еще когда увидел Гвен, стоящую на ступеньках с Регулусом. Как бы он не старался воспринимать ситуацию рационально, гриффиндорский характер не позволял потушить в себе агрессию и ревность. Люпин относился к слизеринцу подозрительно и на то были свои причины. Регулус знал, что Лунатик оборотень. В то время, как Ремус был уверен, что вся эта любезность к Гвен лишь хорошо отыгранная ложь и Блэк-младший имеет на нее какие-то планы.       Но сейчас он злился еще и на Бродягу. Самонадеянного Сириуса, который (Ремус уверен) спровоцировал последний срыв Ротшильд. Люпин видел, как она страдала, и будто сам ощущал это. Кому, как не ему, проникнуться этой агонией, если что-то подобное, разве что помноженное на сто, он испытывает каждое полнолуние?       — За что я должен извиниться? — вскипает Сириус в ответ. — За правду? Я пытаюсь защитить ее, так же, как и ты, Лунатик.       — Эй, прекратите! — вступает в диалог Джеймс, поправив очки. — Мы пойдем все вместе, раз уж вы так уверены, что Регулус опасен. Мародеры своих не бросают.       Поттер пинает маленький камушек и идет вперед, вынуждая всех следовать за своим капитаном. Стефана, перебарывая любопытство, остается на лестнице, поджидать своих подружек, чтобы поделиться своими размышлениями по поводу того, что происходит в этой шайке.       Гвендолин, видя приближение Мародеров, напрягается и не может отвести глаз от уверенно идущих на нее юношей. Она просит Регулуса пойти в замок, чтобы не создавать конфликта, предчувствуя ссору, но он, увидев озлобленное лицо брата, только ухмыляется, поправляет мантию и ждет. Гвен тяжело вздыхает. Зачем она связалась с этими Блэками-показушниками?       Ротшильд складывает руки на груди, выходя Мародерам навстречу. Ее брови нахмурены, глаза впиваются в каждого из гриффиндорцев поочередно, но даже Питер на этот взгляд глаз не отводит. Смотрит решительно, копируя походку Поттера, чтобы казаться более статным и взрослым.       — Что происходит? — шипит Гвен, обращаясь к Джеймсу. Он недовольно смотрит на Регулуса за спиной у когтевранки, а потом дарит ей слабую улыбку, заботливо поправив на ней шарф.       — Ничего особенного, — пожимает плечами он. — Просто мы тебя потеряли и вот нашли.       — Ага, — хмуро добавляет Сириус, выходя вперед из-за спины Сохатого. — А теперь ты идешь с нами.       Он властно хватает Гвен за плечо и тянет в сторону лестницы. Ротшильд недовольно фыркает и пытается избавиться от сильной хватки, но Сириуса останавливает далеко не это.       — Ох, Сириус-Сириус, — наигранный тяжелый вздох, манерная оправка рукавов и надменная ухмылка. — Кто же учил тебя так обращаться с дамами? Не удивительно, что около тебя они не задерживаются надолго.       Сириус замирает. Они давно не разговаривали с братом, он даже позабыл, насколько похоже звучат их голоса и интонации. Он легонько подталкивает Гвен в сторону своих друзей, чтобы не отвлекаться на нее во время словесной баталии. Ротшильд хочет выплеснуть свое негодование, но Люпин, на которого Гвен едва не свалилась, останавливает ее, прося не лезть в семейное дело, заводя ее себе за спину.       — Полагаю, я обращаюсь с дамами получше тебя, братец, потому что около тебя они не задерживаются вообще.       — У меня достаточно обязанностей и дел помимо безвкусного флирта. Я ведь единственный наследник своей фамилии, — Регулус надменно улыбается, видя, как его брат изменился в лице.       Гвен была уверена, что Сириус ненавидит свое семейство и только рад тому, что его портрета больше нет на родовом гобелене. Но как тогда объяснить ту обиду и боль, что исказила его лицо?       «Единственный наследник». Бродяге далеко не наследство нужно, а ощущение того, что за его спиной всегда есть кто-то, кто бы поддержал. Мать, которая погладит тебя по голове и пожелает спокойной ночи. Отец, который похлопает по плечу и порадуется успехам сына. У Сириуса этого не было, и Джеймсу он в тайне завидовал лишь по тому, что Поттер был воспитан в любви и ласке.       — Ну и запрись в своем особняке, любуясь своим наследством, — выплюнул Бродяга. — А я пока поживу, по-настоящему. И знаешь, что еще, Регулус? Губи себя сколько угодно, становись Пожирателем, потакая нашей матери-истеричке, целуй ноги Темному Лорду, подражай кузине Белле, но не тяни моих друзей в эту трясину. А то будешь иметь дело со мной. А я, знаешь ли, настолько ужасен, что от меня отказалась собственная семья.       Сириус широко и злобно улыбается, от чего у Гвен идут мурашки по телу, а Мародеры не могут узнать собственного друга. Разбитого, преданного, озлобленного и обессиленного. Сириус всегда силился улыбаться и быть «типичным» Бродягой. Развязным, немного коварным шалопаем, разбойником, крадущим женские сердца, веселым другом и безрассудным, но верным товарищем.       А Гвен на секунду задумывается, так ли чувствовал себя ее дед, когда бежал из родного дома, не соглашаясь с отцом, решившим принять сторону Гриндевальда? Когда ему приходилось даже представляться другой фамилией, потому что Ротшильды навсегда вычеркнули его имя из своих летописей? У него была только ее бабушка — Тереза, которая помогла все это преодолеть.       — Сириус, — тихо зовет Гвен, аккуратно беря Бродягу за широкую мозолистую ладонь. — Пойдем. Ты обещал помочь мне с ЗОТИ, помнишь?       Ничего он ей не обещал, поэтому оборачивается на нее с рассеянным видом, смотря сначала в немного напуганные глаза, а потом на их соединенные руки. Кивает, все еще ошарашенный таким невинным и добрым жестом от Гвен, которая, как ему казалось, ненавидела его выходки и обращение с братом.       А Гвендолин просто поняла и прониклась, решив стать Терезой для Сириуса Блэка (конечно, без женитьбы, рождения потомства и всей романтической истории). Ротшильд уводит его в замок, бросив напоследок извиняющийся взгляд на Регулуса. Тот кивнул, невесело хмыкнув. Есть игры, где даже ему не выйти победителем.        — Послушай, Гвен, — тихо произносит Сириус, когда они уже подходят к замку. — Прости за все то дерьмо, что я тебе наговорил тогда. Я не допущу, чтобы ты попала в больничное крыло снова.       Гвендолин хочется сказать, что попала она туда далеко не из-за его слов, но решает промолчать, тем самым обезопасив себя от возможных подобных психозов Сириуса. Кто лучше защитит Гвен от Сириуса, как не сам Сириус? Она мягко улыбается, слегка сжав его пальцы. Руки друг друга они отпустили только тогда, когда зашли в Хогвартс.