Механизмы

      Весь Хогвартс шумел о предстоящем дне рождения Сириуса. Вообще он уже прошел, но празднование было перенесено на субботу для удобства. На вечеринку допускались только ученики старших курсов и только те, кого одобрил Джеймс (а это все подряд, кроме слизеринцев). Мероприятие планировалось в помещении ванной старост, доступ к которой у Мародеров был благодаря Люпину, ненавидящему себя за то, что согласился на это. Питер отвечал за еду, Сириус лично взялся за музыку и напитки. Они бы и Гвен нашли занятие, вот только Ротшильд будто испарилась.       Они виделись на занятиях, где Гвен лишь сухо кивала им в знак приветствия, а со звоном колокола подрывалась с места и исчезала в толпе. В Большом Зале они видели ее только за завтраком. Обеды и ужины она не посещала. Стефана призналась Сириусу, что приносит ей сэндвичи со стола, чтобы Ротшильд не померла с голоду. По ее же словам, девушка сидит за старыми книжками на немецком, переписывается с дедом и ведет себя довольно апатично.       Подобная неделя оставила на лице изобретательницы синяки под глазами, она похудела и вообще выглядела крайне болезненно, будто снова вернулась в то время, когда каждый ученик представлял для нее угрозу. Потускнела, начала бормотать себе под нос и выглядела довольно неопрятно, чего никогда ранее себе не позволяла.

6 ноября 1976 Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Шотландия, Великобритания

      Дорогой дедушка,       Я прочла те рукописи, что ты мне прислал, но не нашла полезной для меня информации. Это здорово, что в моей родне полно министров магии, директоров банков, крупных предпринимателей и известных мракоборцев и целителей. Так же было интересно почитать про построенные резиденции и замки, но там ни слова о том, что со мной происходит.       Признаюсь, я в ужасе. Эти игры с подсознанием пугают меня до чертиков. Видеть родителей, таких живых и почти осязаемых, больно. Но самое странное и пугающее — все те вещи, что появились в реальном мире. Есть ли у тебя какие-то мысли по этому поводу? У тебя всегда были ответы на все мои вопросы. Надеюсь, сейчас будут тоже.       Такое вообще возможно? Николас Фламель обманул смерть, может, я способна обмануть реальность? Было бы здорово — стать особенной. Теперь, когда я знаю о своих выдающихся родственниках, немного стыдно оставаться серой мышью. Знаю, тебе не понравятся такие мысли, но просто дай мне помечтать немного.       У меня есть некоторые теории, но ты их явно не оценишь. Я имею в виду тот самый «ротшильдский дар/проклятье». Может, опасения родственников оправдались, и я тот самый носитель? Ты всегда отшучивался на этот счет, не давал четкого ответа: правда это или глупые выдумки завистников. Если все-таки ты что-то знаешь об этом, оповести меня. Это очень важно.       Напиши как можно скорее,       Твоя Гвендолин       Гвен запечатывает конверт, обжигая пальцы горячим воском, и быстро вскакивает из-за стола, намереваясь отправить письмо. В гостиной появляются ее однокурсницы в красивых нарядах, смеясь и сыпля друг другу комплименты.       — Гвен, а ты не идешь на праздник к Сириусу? — хмурится Стеф, оглядывая наряд Ротшильд с недовольством.       Гвен, видя это лицо, осматривает себя на предмет какого-либо изъяна, но кроме перепачканных чернилами пальцев не находит ничего особенного. Джинсовый сарафан, растянутый свитер и теплые колготы.       — Я зайду. Может, чуть позже, — отмахивается Гвен, зачем-то пряча письмо за спину. — Передайте ребятам, что я задержусь, если они спросят обо мне.       Девушки кивают, вежливо улыбаясь, и торопятся к выходу. Моргенштерн же задерживается на минутку, слабо улыбаясь.       — У меня на кровати осталось лежать красное платье. Если явишься, то только в нем, — девушка подмигивает. — Порадуй бедного Люпина, он прямо вянет без твоего внимания всю неделю.       Моргенштерн хохочет и убегает из гостиной, игнорируя оклики Гвен. Причем здесь Ремус? И зачем ей наряжаться?       Гвен быстро управилась с отправкой письма, полакомив свою сову и поворковав с ней пару минут. Тинки не была особо рада позднему перелету, прятала мордочку под крылом и недовольно ухала, хмуро глядя на хозяйку. Гвендолин извинилась перед птицей, почему-то уверенная, что животное ее понимает, и отправила в долгий полет до туманной Ирландии.       Ротшильд вернулась в спальню, чтобы забрать подарок для Сириуса, и в глаза невольно бросилось алое платье на кровати Моргенштерн. Красивое, с открытыми плечами и вырезом-лодочкой. Она оглядывает себя еще раз, понимая, что ее образ скорее удручающий, чем праздничный.       — Чем черт не шутит, — бурчит Гвен, хватая платье с чужой кровати.       Переодевшись, девушка оглядывает себя в большое зеркало с тяжелой бронзовой рамой, неловко улыбается, поправляя странного цвета волосы, и, наконец, покидает факультетскую башню, крутя в руках маленький бархатный мешочек темно-алого цвета.       В замке очень холодно. Голые руки и ноги покрываются мурашками, и Гвендолин очень жалеет о том, что переоделась в этот, безусловно, красивый, но уж очень непрактичный наряд. Для кого она нарядилась? Ей бы поздравить Блэка, подарить подарок и незаметно уйти, чтобы вернуться к дедовским книгам.       Она толком не общалась с Мародерами всю эту неделю и сейчас очень нервничала, прекрасно понимая, что они могли и обидеться на нее за такое свинское поведение. Вряд ли они поверят в придуманную ей отговорку: «Решила налечь на учебу», а правду она рассказать пока была не готова, потому что сама не знала, что происходит. Ни письма, ни бумаги, присланные дедом, не дали вразумительных ответов. Приступов не повторялось, но она мучилась от бессонницы и постоянного недомогания.       На ванную старост наложили столько заклинаний, что просто проходящим мимо и в голову не придет, что за тяжелыми дверями одна из крупнейших вечеринок этого года, хотя об этом мероприятии знало большинство учеников и даже несколько преподавателей, которые предпочли делать вид, что ничего не знают. Особенно ее удивил Штрасль, который трансфигурировал листовку с приглашением, случайно выпавшую из учебника одной девочки, в кленовый лист. Он наигранно вздохнул, сделав вид, что только его заметил, и сказал, что ненавидит осень, весело подмигнув перепугавшейся шестикурснице.       Пароль воспевал короля этого праздника. Гвен прокашлялась и усмехнулась, произнося его:       — Сириус Блэк самый горячий мужчина из когда-либо живущих.       Заговоренные двери ответили голосом именинника: «Сердечно благодарю. Добро пожаловать, милая мадмуазель». Гвен улыбнулась изобретательности Мародеров, проходя в отворенные для нее двери. Тишина коридора разнилась с раскатами орущего «рок-н-ролла» в просторном помещении. Большинство танцевало, мотая головой и прыгая невпопад. Даже русалки на витраже хлопали хвостами в такт музыке. Сама же ванная, которая представляла собой бассейн средней величины, была полностью заполнена цветной пенной, в которой барахтались некоторые ученики, творя из мыла бороду помощнее дамблдоровской.       Гвен широко улыбнулась впервые за всю неделю, наблюдая за этим сумасшествием. Вся обстановка была пропитана духом Мародеров. Молодость, веселье и безграничное счастье. В углу она заметила Стефану со своими подругами. Темноволосая, заметив Гвен, улыбнулась, подмигнув ей и кивнула куда-то влево. Гвен глянула в этом направлении и увидела Люпина с бутылкой сливочного пива в руках, который о чем-то болтал с пуффендуйкой Маргарет, ученицей шестого курса, которая, судя по сплетням соседок Гвендолин, была очень заинтересована в Ремусе.       Люпин выглядел смущенным. Общество девушки ему было приятно, но чувствовал он себя немного неловко. Краснел и терялся, из-за чего краснела и терялась и сама Маргарет, и они просто молча смотрели друг на друга, глупо хихикая и не зная, о чем поговорить.       Увидев Гвен, стоящую у самого входа, Ремус сначала замер, глупо заморгав, думая, что это какая-то галлюцинация после коктейлей Сириуса, которые тот активно впихивал каждому пришедшему. Ротшильд была красивой. В смысле, он всегда считал ее довольно симпатичной, но сейчас она выглядела такой живой и нарядной, что Лунатик не мог отвести ошарашенного взгляда.       Он не видел ее толком целую неделю и уже немного подзабыл, как она улыбается и как звучит ее голос. И черт, как же ему было страшно от того, что эти вещи так просто исчезают из памяти. А что будет, когда они разъедутся на зимних каникулах? А когда закончат Хогвартс? Это все испарится, померкнет, затеряется в миллионе новых голосов, имен и лиц. Поэтому Ремус замирает, рассматривая ее улыбающееся лицо и красное платье, пытаясь запомнить ее именно такой, чтобы лелеять этот образ в памяти, когда судьба их разлучит. А он чувствовал, что это произойдет.       Гвен, чувствуя чей-то взгляд, снова вертит головой, останавливая свой взор на Ремусе. Тот, осознав, что пойман с поличным за рассматривание, опускает глаза, неловко улыбаясь, а потом снова поднимает голову, встречаясь с ее светлыми глазами. Она идет к нему быстрой, прыгучей походкой, обходя захмелевших танцующих людей, а он не шевелится, не сдвигается с места ни на дюйм, будто прирос к земле. Маргарет рядом понимает, что Люпин в ней больше не заинтересован. Грустно улыбается, ведет изящным плечом и возвращается к друзьям с факультета.       — Привет, — просто говорит она, перекатываясь с пятки на носок, когда подходит на расстояние двух шагов. Музыка слишком громкая, поэтому ее голос почти не слышно. Ремус рискует, подходя чуть ближе, но ни капельки не жалеет, когда слегка приобняв шепчет на самое ухо:       — Где ты пропадала?       Рем знает ответ на этот вопрос, приблизительно, но он понимает, что у Гвен были дела поважнее и поинтереснее, чем подготовка праздника Сириуса, но он надеялся этим вопросом узнать и о том, что она смогла узнать за неделю.       Гвендолин тускнеет, потирает одну руку другой и чуть отходит от друга, избегая зрительного и тактильного контакта. Неловко и стыдно, а еще не знает, что сказать. Люпин знает больше, чем другие Мародеры. Значит, вопросов задаст тоже больше.       — У меня нет ответа, который тебя удовлетворит. Может, сменим тему? Сейчас-то я здесь, — она снова силится улыбнуться, но выходит совсем худо.       — Ты хорошо выглядишь, — Ремус ерошит волосы, как это делает при Лили Джеймс, и тут же отдергивает себя от этого нелепого жеста. Гвен проводит ту же аналогию и улыбается, прикусив нижнюю губу.       — Не знала, что Сохатый такой заразный, — сама тянется к пушистой шевелюре гриффиндорца, растрепывая ее обеими руками. Рем смеется, пытается отбиться от атаки девушки, шутливо прося о пощаде.       Они смеются, перебрасываются парочкой глупых шуток, Гвен делает комплимент его рубашке, а Ремус признается, что оделся так по просьбе (читать: приказу) Сириуса, пожертвовавшего ею из собственного гардероба.       — Кстати, а где виновник торжества? Я же с подарком пришла!       — Он попросил складывать все подарки на тот стол в углу, — Люпин указал куда-то вбок, пожимая плечами. Он не хотел, чтобы Гвен сейчас покидала его, пускай и для того, чтобы просто поздравить Бродягу. Ремус искренне скучал по ней и безумно волновался.       — Мне нужно лично, — немного стушевалась девушка. — Это не совсем обычный подарок.       Люпин смотрит на мешочек в ее руках и тянется длинными пальцами, желая посмотреть. Гвен спокойно протягивает парню подарок и складывает руки за спиной, ожидая реакции Рема. Если он скажет, что подарок так себе, то Гвен не будет его дарить. Точнее, оставит на том самом столе, не подписывая, и уйдет обратно в башню. Все-таки Люпин знает Сириуса намного дольше и может сказать, что ему понравится, а что нет.       — Это часы? — спрашивает Ремус, заглядывая в бархатный мешочек. Карманные часы на длинной цепочке из темного старого золота с тиснением в виде птицы на крышке.       — Часы, которые не показывают время. Я их немного переделала.       — И как они работают? — Ремус заинтригованно улыбнулся, потянув часы за цепочку, чтобы вытащить из упаковки, но Гвен ловко выхватила мешочек из рук Люпина.       — Секрет, — она подмигнула, щелкнув его по носу. — Пойду все-таки найду Сириуса.       Ремус смотрит ей вслед, натянуто улыбаясь. Не доверяет? Хочет оставить что-то только между ней и Сириусом? Мало она загадала ему загадок, подкинула еще одну на засыпку. Люпин делает большой глоток сливочного пива, бросая взгляд на Джеймса в эпицентре пенной битвы, и Лили, стоящей у самой кромки бассейна с очками Поттера на макушке. Он никому не смог их доверить, кроме нее.       Гвен находит Сириуса в окружении стайки пятикурсниц с разных факультетов, которые буквально смотрели ему в рот, пока тот рассказывал какую-то глупую историю, воспевающую его самого, активно привирая. Блэк был в восторге от такого внимания и упивался им, будто в какой-нибудь другой день эти девчонки не смотрели бы на него с тем же обожанием.       — Прошу прощения, дамы, — пытается приветливо улыбаться Гвен. — Могу я украсть у вас именинника на пару слов?       Девушки осматривают ее с нескрываемым презрением и раздражением и снова обращают все свое внимание на Блэка, ожидая его реакции на наглость Ротшильд.       — Тигренок, не прилично прерывать людей, рассказывающих истории, — Блэк обворожительно улыбается, чуть щурясь, рассматривая подругу с ног до головы. Узнает платье Стефаны, подмечает бархатный мешочек в руке и немного растерянный вид Гвендолин, которая пыталась улыбаться, игнорируя волны негатива, исходившие от пятикурсниц.       — Я специально прервала тебя, чтобы подогреть интерес. Девочки, я верну вам вашего героя после короткой рекламы, — Гвен тянет Бродягу за рукав, закатывая глаза на недовольные возгласы воздыхательниц Бродяги и отводит его в тихий угол, нервно оглядываясь.       — Просто признайся, что захотела со мной пообжиматься, Гвенни, — юноша весело улыбается, облокачиваясь на стену и убирая руки в карманы брюк. Ротшильд закатывает глаза, но улыбается, прощая имениннику все идиотские высказывания.       — Вообще-то, я пришла тебя с праздником поздравить, а ты тут ерничаешь и плюешься сарказмом, — она наигранно надувает губы и разворачивается, делая вид, что хочет уйти.       — Ладно-ладно, стой, — хватает за запястье, разворачивает с веселой улыбкой и искрящимися глазами. — Давай, поздравляй. Разрешаю.       Он чертовски рад ее видеть. Такую веселую, открытую и родную. Они безумно соскучились по ней и волновались. Хотелось растормошить ее, спросить, где она была все это время и что с ней творится, но понимает, что разрушит момент и уничтожит иллюзию спокойствия и счастья, которую она старательно выстраивает, чтобы их не расстраивать, чтобы не расстраивать его. Они об этом еще поговорят, обязательно, но только не сейчас.       — В общем, прости, что не поздравила тебя в твой настоящий день рождения. Надеюсь, что после своего совершеннолетия ты станешь более ответственным и сдержанным, прекратишь пудрить мозг Стефане и возьмешься, наконец, за ум, — она смеется, когда Блэк закатывает глаза, но продолжает. — Будь счастливым, Сириус, и не забывай, что у тебя всегда есть люди, на которых ты можешь положиться. И даже, если кажется, что весь мир против тебя, у тебя всегда есть мы, люди, которые тебе верят.       Сириус увлекает ее в медвежьи объятья, растрепывая и без того взлохмаченные волосы. Гвен утыкается ему в плечо, поджимая губы. Перед глазами плывет, а во рту привкус крови, но она держится, выдавливая из себя улыбку.       — И чтобы ты это не забывал, я дарю тебе это, — она протягивает заветный мешочек. — Там внутри не часовой механизм, а персональный. Я его так назвала, но ты можешь придумать что-нибудь поинтереснее. Знаешь же, что с названиями у меня не очень. Так вот, помнишь легенду про механизмы судеб, что я рассказывала тебе и Джеймсу? Это нечто подобное.       Сириус хмурится, рассматривая крохотные крутящиеся шестеренки. Не понимает, зачем и как это работает, и ждет объяснений. Гвен берет его руки в свои, ощущая жар чужой шершавей кожи. Ее руки ледяные из-за плохой работы сосудов. Ротшильд крутит винтик, который на обычных часах настраивает время, и над золотистыми шестеренками появляются чуть красноватые буквы.

«Хогвартс. 5 этаж. Ванная старост»

      — Они показывают местонахождение. Крутишь — меняешь человека, которого хочешь найти. Цвет — это эмоциональное или физическое состояние, смотря, что ощущается сильнее. Я — это четыре оборота, Джеймс — один, Ремус — два, Питер — три, пять — Регулус. Я могу добавить еще кого-нибудь, если хочешь, но мне понадобится волос и несколько дней.       Он смотрит на нее изумленно, не понимая, как такой мозг умещается в такой маленькой черепной коробке. Гвен понимает этот взгляд как разочарование и неловко опускает голову.       — Каюсь, подсмотрела кое-что у вашей Карты Мародеров, только мои часы работают и за пределами Хогвартса. Надеюсь, пригодятся когда-нибудь.       Она перекатывается с пятки на носок в излюбленной манере, неловко машет рукой на прощанье и пытается улизнуть побыстрее, чтобы не ощущать себя такой глупой, но Блэк вырастает у нее на пути, не давая прохода. Берет ее лицо в свои ладони и улыбается ласково, по-отцовски, с заботой и гордостью.       — Ты такая умница, Горошек, даже представить себе не можешь. И вот над этим ты работала всю неделю?       Гвен кивает, откровенно обманывая Сириуса. Идея была давно, механизм собран этим летом, просто у нее не было людей, которых можно было к этим часам привязать. Был соблазн оставить себе, но это был единственный вариант в подарок Блэку на семнадцатилетие. Пусть думает, что с ней все хорошо, и она просто очень ответственно подошла к его празднику.       К Бродяге подходит Стеф, чуть улыбаясь Гвендолин, обнимает своего возлюбленного за шею и хвалит соседку за то, что решилась надеть это платье. Ротшильд скомкано благодарит, чувствуя себя неловко, понимая, что Моргенштерн просто хорошо скрывает раздражение и ревность, не решаясь портить сценами настроение и себе, и Сириусу. Поэтому Гвен покидает эту парочку, машет ладонью Питеру, который о чем-то болтал со своей однокурсницей, став чуть смелее после стакана огневиски.       Гвен очень удивилась, увидев среди гостей Регулуса. Он держался в стороне от всех, осматривая толпу холодным, равнодушным взглядом. Скорее всего, он только пришел и уже хотел уйти, чувствуя себя некомфортно среди всех этих людей.       Если с Мародерами Гвен виделась хотя бы на занятиях, то с Блэком-младшим она не виделась вообще. Он и не старался особо ее найти, все еще чувствуя неприятный осадок после последней стычки. Она приняла сторону его брата, открыто его поддержала, хотя, как ему казалось, в том конфликте был прав именно он сам. Его братец со своей шайкой просто влез в их разговор и едва ли не насильно потащил Гвен с собой. Неужели дамы все еще предпочитают неотесанных дикарей воспитанным аристократам?       — Жаль, что я не услышала то, как ты произносил пароль, чтобы войти сюда.       С Регулусом она чувствовала себя уверенно и вела себя с ним, как равная. Это было нелогично с ее стороны, он из знатного рода, а она, пусть и с громкой фамилией, но все же полукровка. У Блэка безупречная репутация, она же от козла отпущения поднялась до «той девочки из популярной компании, которая вообще не понятно, как там оказалась». Он не был глупее ее, они просто были подкованы в разных областях.       — Недостаточно насмотрелась на мои унижения? Того раза тебе не хватило? — голос Блэка сочится ядом, как у самой настоящей змеи. Гвендолин опешила на мгновение, растерянно нахмурившись.       — Тебя никто не унижал, — сухо отзывается она, складывая руки на груди. — Ты первый это начал. Знал, на что давить, и не упустил возможности поиздеваться.       — На войне все средства хороши, Гвендолин, — он ядовито усмехается, складывая перед собой руки в замок.       — Но мы не на войне, — голос Ротшильд почти умоляющий. Она не теряла надежды примирить враждующих братьев, понимая, что они значат друг для друга, но оба гордые ослы, ни один из которых не делал и шага для примирения.       — Пока что, — холодно отвечает Блэк, и у Гвен мурашки по коже от его интонации. — Я готов забыть тот инцидент и то, как ты ушла с моим братцем под ручку, игнорируя тот факт, что ты была на свидании со мной.       — Это было не свидание, — спешит поправить его Гвен, выставив указательный палец вперед, но Регулус проигнорировал это замечание.       — Я хочу, чтобы ты сопровождала меня на свадьбе моей кузины Нарциссы, — выпаливает он. — Точнее, прошу тебя быть моей сопровождающей. Он волнуется, но не смеет этого показать. Смотрит прямо, с легким прищуром, пытаясь разгадать эмоцию своей собеседницы. Она была напряжена с самого начала разговора, когда он своими же руками перевел его в негативное русло, пока девушка пыталась начать непринужденную беседу. Сейчас она смотрела на него растерянно, чуть нахмурившись, не понимая, как реагировать.       Гвен не могла сказать «нет», что-то мешало, но и однозначное «да» она ответить не могла. Предчувствие било тревогу, но ей правда было приятно это приглашение.       — Мне это очень льстит, но ты явно выбрал себе пару не под стать, — она отводит глаза. — Твоя семья не будет в восторге, увидев меня рядом с тобой, не находишь?       — Это последнее о чем ты должна волноваться. Лучше подумай о платье и прочей девичьей ерунде, а с моей семьей позволь разобраться мне самому, — он делает шаг вперед, осторожно беря ее за руку (матушка говорила, что тактильность очень важна, и как бы он не ненавидел эти советы, сейчас любой жест может стать его прямым билетом к победе). — Пожалуйста, Гвендолин, это очень важно для меня.       Его самого чуть не выворачивает от приторности слов и нежного взгляда, который он строит для того, чтобы эта глыба льда растаяла, но Ротшильд лишь растерялась еще больше и глупо покраснела. Не смотрит в глаза, нервничает, сглатывает, косится на их скрепленные руки и просто кивает.       — Свадьба назначена на первый день рождественских каникул, у тебя есть время подготовиться, — слабо улыбается Регулус, а Гвен не понимает, кто в здравом уме будет готовиться почти два месяца, но ничего не говорит, опасаясь, что Блэк сочтет ее глупой.       Регулус ликует от маленькой победы и покидает праздник брата, даже не поздравив его, чтобы поскорее написать матери. Гвен борется с ощущением, что натворила что-то плохое, и нервно сжимает и разжимает ледяную руку, которой касался Регулус пару минут назад. У него такие же холодные руки, как и у нее, а дед всегда говорил ей не доверять таким людям. «У них ледяное сердце, Гвендолин, а это не сулит ничего хорошего».       Она сама была прямым доказательством слов мудрого Альберта, поэтому не могла сомневаться в правдивости. Еще раз оглянув душное помещение, наполненное веселящимися подростками, Гвен уходит, погруженная в свои мысли, так и не став свидетелем первого удавшегося подката Джеймса.