Механизмы

      Собирая чемодан для поездки домой на рождественские каникулы, Гвен разглядывает сделанные за это время колдо, которые хранила в круглой картонной коробке от остроконечной шляпы. Фотографий было предостаточно, и почти каждая хранила за собой чудесные воспоминания.       В основном, на карточках были Мародеры. Много улыбающегося Ремуса, которого Гвен щелкала исподтишка, потому что Люпин терпеть не мог фотографироваться. Сириус обычно играл бровями и кокетливо подмигивал, когда Ротшильд наставляла на него объектив колдографа. Джеймс строил рожицы, а Питер смущенно опускал глаза или махал руками, пытаясь запороть кадр. А еще было много колдо, где Мародеры чем-то заняты и понятия не имеют, что Гвендолин решила запечатлеть их.       Склонившись над свитками и учебниками, парни изо всех сил пытались выполнить домашнее задание полностью и без отвиливания, проиграв Гвен в зачарованные шахматы. Сама же девушка расположилась на полу, вертя в руках колдограф, и с гордостью взирала на мученические потуги Поттера дочитать наискучнейшую главу по травологии.       Гвен щелкает кнопкой, уместив в кадре всех четырех парней. Гриффиндорцы дергаются от неожиданной вспышки и хмуро взирают на довольную Ротшильд, предвкушающую хорошие кадры.       — Это фото не увидит свет, — серьезно сказал Джеймс. — Ни одна живая душа не должна узнать, что я начал учиться.       — А я думаю, Лили будет очень рада, узнав, что ты взялся за ум, — хитро протянула девушка, делая еще один снимок Сохатого с бардаком на голове и толстой книгой, лежащей на груди.       Сощурившись, Джеймс задумался на секунду, поправил очки и красиво сел, вглядываясь в книгу и напрягая мышцы рук.       — Щелкай! — разрешил ловец, делая задумчивое выражение лица. — Это моя выигрышная сторона.       Сириус фыркнул, растрепав волосы лучшего друга.       — У тебя обе стороны так себе, друг мой. Смотри, как надо! — и тоже начал позировать.       Гвен вернула фотографии на место, улыбнувшись воспоминаниям, и положила несколько фотографий в чемодан, намереваясь оставить их дома. Она отправляется завтра утром, а вечером уже должна будет блистать на свадьбе у Люциуса и Нарциссы. Кончики пальцев покалывало от волнения. Она боялась быть осмеянной, отвергнутой, униженной — все то, через что проходил ее дед, пытаясь влиться в высшее магическое общество.       — Эй, Ротшильд, — глубокий голос появившейся в дверном проеме Доркас вырывает девушку из размышлений. — Там тебя у входа твои кавалеры заждались уже. Ты собираешься на ужин спускаться?       — Да, уже иду, спасибо, — Гвен слабо улыбается капитану, забирает со стула свою мантию, которую накидывает на рождественский свитер по дороге, быстро сбегает с кованой лесенки, пересекает гостиную и выходит к Мародерам, действительно ждавшим ее, чтобы вместе пойти на ужин.       Они стали встречаться так перед ужином последние пару недель. Все потому, что до гриффиндорцев дошел слушок, что свободное время перед ужином Гвен проводит в компании Регулуса, что она старательно скрывала от Мародеров во избежание очередного конфликта. Собственно, о том, что она идет с ним на свадьбу тоже никто не знал. Ротшильд отмахивалась от прямых вопросов о слизеринце, говоря, что они больше не общаются. Отчасти это было правдой. Пересекались они очень редко, а их разговоры длились не больше десяти минут. Регулус просто напоминал о назначенном мероприятии, интересовался ее здоровьем и успехами в учебе, а потом, ссылаясь на важные дела, уходил.       — Последний ужин в Хогвартсе в этом году, — весело сказал Питер, когда они подходили к большому залу. — Обещали самый настоящий пир!       — Да, не верится, что послезавтра уже сочельник, — улыбнулся Ремус.       Они обсуждают планы на каникулы, договариваются всем вместе завалиться в пустующий особняк дяди Сириуса, где тот сейчас обитает, и напиться до икоты. Гвен их почти не слушает, кивает невпопад и улыбается только. Она предчувствовала что-то очень нехорошее. Найдя Регулуса за слизеринским столом, она пыталась встретиться с ним глазами, убедить себя, что все хорошо, но когда Блэк поймал ее обеспокоенный взор, он только сжал губы в полоску и отвернулся. Ничего хорошего это не сулило.

***

      На следующий день она уже обедала с дедом за круглым столом, покрытым хрустящей от чистоты скатертью. Через большие окна открывался вид на замершее озеро, которое сейчас засыпал свежий снег.       Альберт предпочитал молчать за приемами пищи, особенно когда подавалось его любимое блюдо — тушеный картофель с бараниной, но, поняв, что другого момента для разговора у него не будет, изобретатель закрыл глаза на старые привычки. Альберт промокнул рот салфеткой с ручной вышивкой — работой его покойной супруги, отодвинул от себя наполовину пустую тарелку, чтобы не отвлекаться на манящий аромат, и уставился на внучку.       Гвен выглядела озабоченно, но ела с аппетитом, потому что не желала выглядеть на приеме голодающей, невоспитанной простолюдинкой. Перед дедом было не стыдно набивать пузо безумно вкусными яствами, любезно приготовленными домовым эльфом.       — Что-то не так? — спросила она, едва не подавившись мясом от такого серьезного взора из-под седых густых бровей.       Мужчина почесал аккуратно стриженную бороду, сложил руки в замок и отвел взгляд в сторону. Ему впервые было сложно начать разговор. Он не специалист в делах девочек-подростков, но очень хочет обезопасить единственного родного человека, что у него остался.       — Я не хочу, чтобы ты ехала на эту свадьбу. Ты выглядишь озабоченно и напряженно. Гвендолин, эти люди втаптывали меня в грязь несколько лет, не думаю, что к тебе они проявят снисходительность, — быстро отчеканил он. Гвен, поняв тон разговора, отодвинула от себя тарелку, в момент потеряв былой аппетит.       — Я понимаю, дедушка, но я пообещала. Ты сам учил меня держать слово. «Versprechenund halten ziemt Jungen und Alten» («обещания надлежит выполнять и молодым, и старым». нем.пословица).       Гвен знала, что дедушка всегда ей все прощал и со всем соглашался, стоило ей блеснуть своим немецким. Язык вызывал у Альберта чувство ностальгии, тоску по родине и детству. Девушка заправила волосы за уши, посмотрев на деда исподлобья.       — Конечно, учил, mein liebe, — начинает оправдываться он, оттягивая воротник старой застиранной рубашки от розоватой шеи. — Но это очень опасно, учитывая твое состояние.       Гвен разозлилась. Дед избегал разговора о ее приступах два месяца, утверждал, что не может ничего сказать наверняка и менял тему. Просил только начать принимать лекарства от мигрени, лучше питаться и больше бывать на свежем воздухе.       — Ты игнорировал мое «состояние» два месяца и вспомнил об этом только сейчас, — рыкнула она, сжимая в руке накрахмаленную салфетку.       Гансель, домовой эльф, заметив, что труды его многочасовой глажки уничтожены одним взбешенным подростком, тихо пискнул и скрылся в кухне, тихо бурча себе что-то под нос.       — Я не игнорировал, просто хотел быть во всем уверенным до конца, а не пичкать тебя гипотезами, — мужчина устало потер переносицу, положив очки на стол. — Я понял, что тебя мне не переубедить. Тебе стоит начать собираться. Платье у тебя в комнате.       Альберт встал из-за стола, шаркнув стулом о дощатый пол с облупившейся краской, и тихо проследовал в свой кабинет, скрипя половицами старой лестницы. Гвендолин же помогала Ганселю убрать посуду, поблагодарила его за вкусный обед и попросила не трогать ее чемодан, чтобы она разобрала его сама по возвращении домой.       Поднявшись к себе, Гвен на секунду замерла на пороге, разглядывая новый предмет в ее комнате — манекен на резной деревянной ножке, как в старых ателье. Прекраснее диковинного манекена было только платье на нем. Светло-голубое, из легкой ткани с вырезом-сердечком и пышной юбкой до середины голени. Талию украшал нежно-розовый поясок-лента, подходящий под цвет волос. Гвен не была фанаткой моды, платьев и прочего, но не могла не оценить чудесный наряд, в который ей предстояло облачиться.       Проколдовав над своим внешним видом до самого вечера (не без помощи заклятий из записной книжки Стеф), Гвен стала похожа на представительницу аристократичного рода. Возможно, не самого богатого и уважаемого (коей и являлась, по сути), но точно походила на свою в грядущем змеином клубке.       Альберт, с которым они не говорили все это время, остановил ее у камина, коим Гвен хотела воспользоваться, чтобы добраться до места встречи с Регулусом. Мужчина молча по-отцовски обнял ее, чмокнул сухими губами лоб внучки и протянул маленькую шкатулочку.       Гвен открыла ее похолодевшими руками. На бархатной подкладке лежала диковинная камея на светлой атласной ленте, которая когда-то служила украшением ее бабушки. Девушка провела пальцами по гладкому камню.       — Чей это портрет? — спросила она, вглядываясь в красивые черты лица высеченной на камне дамы.       — Твоей двоюродной прабабушки. Моей тети — Проксимы. Одна из сильнейших ведьм своего времени и обладательница Ротшильдского дара. Эта камея больше, чем украшение. Это оберег. Я подарил его твоей бабушке в день, когда понял, что хочу прожить с ней остаток своих дней.       Гвен нахмурилась, выслушав эту историю. От камеи правда тянуло какой-то энергией, она принадлежала сильным женщинам. Возможно, сравнивать великую волшебницу и простую девушку из семьи летчика и учительницы глупо, но тут важно, в чем сравнивать. Сила духа, преданность своей семье, отвага — все это накопилась в женственном украшении, которое на своей шее сейчас несла Гвендолин. Достойна ли она?       — Значит, ты не отрицаешь наличие дара, — опомнилась она, припомнив брошенное вскользь упоминание.       — Я никогда не отрицал, просто не хотел, чтобы из всех ныне живущих Ротшильдов так не повезло именно тебе, — мужчина отвел взгляд и слегка подтолкнул внучку к камину. — Давай же, на свадьбу можно опоздать только в том случае, если ты невеста!       Он как-то совсем невесело улыбнулся, наблюдая за внучкой, поправляющей пальто по пути к камину. Гвен улыбнулась так же натянуто, прощаясь. Взяла горстку пороха и произнесла название элитного магического ателье, где ее уже должен был ожидать Регулус.       Когда ее ногам снова вернулась опора, Гвен открыла глаза и оглянула свой наряд на предмет пятен от пыли и пороха, но серое пальто и голубое платье были абсолютно чисты. Выйдя из камина, девушка оглянула помещение, залитое желтым светом. Особо ее глазу понравились резное зеркало в полный рост и бархатный пуф, на который очень хотелось присесть.       Будто из ниоткуда перед ней вдруг появился высокий мужчина в накрахмаленной рубашке и застегнутой наглухо приталенной жилетке, на плече у него висел швейный сантиметр, а на носу сидели маленькие овальные очки, сквозь которые мужчина недовольно поглядывал на прибывшую девушку.       — Добрый вечер. Полагаю, вы мисс Гвендолин Ротшильд? — вопросительно произнес он, дергая тонкими черными усиками.       — Да, это я, — рассеяно произнесла Гвендолин, а потом, вспомнив, что она все-таки воспитанная дама, произнесла. — Добрый вечер.       Мужчина, видимо, портной, хмыкнул, осматривая ее с головы до ног, а потом махнул рукой в сторону примерочных.       — Мистер Блэк ждет вас.       Гвен нервно сглотнула, кивнула в знак благодарности и маленькими, но быстрыми шажками двинулась по направлению к узкому помещению, огороженному тяжелой бархатной шторой с золотистой кисточкой.       Регулус, будто чувствуя ее приближение, резко раскрыл шторку, поджав губы. Девушка, вздрогнув, встала, как вкопанная, уставившись на Блэка в роскошной парадной мантии. Они пялились друг на друга несколько секунд, не понимая, как начать разговор. Гвен было неловко, а Регулус устал безумно от всех этих игр, хоть и близилась заключительная часть. Собравшись, юноша подошел к Гвен широкими шагами и поцеловал руку в знак приветствия.       — Большое удовольствие сопровождать такую прекрасную леди на сегодняшнем празднике, — от приторности слов у него желудок сводит, а Гвен, кажется, совсем равнодушна к этой лести. Да, краснеет немного, не привыкла ведь к комплиментам, но у нее слишком умные глаза, чтобы быть готовой броситься с головой в омут демонов, которые стоят за его аристократичной фамилией.       Регулус уверен, что все провалится. Мать с отцом потирают ручки, уже планируя очередную свадьбу и деля ротшильдское приданное, которое перекочует в их хранилище в банке. Называют ее глупой девчонкой, гадким утенком и прочими весьма неприятными прозвищами, а ведь за эту самую «девчонку» они выдают своего сына, абсолютно не волнуясь о том, нужно ли ему все это.       Они пользуются порталом, чтобы добраться до Малфой Мэнора, в котором произойдет церемония. Поместье кажется Гвен слишком мрачным, а живые цветы, смотрящиеся немного дико на фоне промерзшей земли и темного камня, совсем не придают атмосфере праздника.       Внутри на порядок светлее, теплее и уютнее. Шныряют официанты с круглыми подносами, разнося закуски и шампанское нарядным гостям. У Гвен забирают верхнюю одежду, она едва успевает забрать палочку из внутреннего кармана пальто и уместить ее сумочку, кажущуюся меньше, чем она есть на самом деле. Регулус провожает этот жест неодобрительным взглядом. Гвен — это опасность, и пускай ей еще нет 17, и она не может пользоваться магией вне школы, в экстренной ситуации она без сомнений выпустит парочку проклятий в своего обидчика. К тому же, на Мэноре столько защитных чар, что такой всплеск энергии могут и не заметить.       Регулус представляет ее всем гостям, которые подходят поздороваться с наследником дома Блэк. На Гвен смотрят с пренебрежительной насмешкой, она тушуется под этими взглядами, вся сжимается и вцепляется пальцами в камею на шее, будто она придаст ей какой-то особой силы.       Перед самым началом церемонии, когда гости занимали свои места в большом зале со свадебной аркой, украшенной белыми розами, к паре подошла Вальбурга, как всегда роскошная в своем изумрудном шелковом платье и перчатках до локтя, поверх которого был надет перстень с крупным камнем.       — Гвендолин, дорогая, — приторно улыбнулась она, чуть касаясь руки девушки. — Я была так приятно удивлена, когда Регулус сообщил мне о том, что вы прибудете на свадьбу Нарциссы и Люциуса вместе.       — Добрый вечер, мадам Блэк, — вежливо кивает Ротшильд, не веря ни единому ее слову. К этой женщине после рассказов Сириуса не осталось ни одной положительной мысли. Гвен смотрит холодно, чуть вскинув подбородок, и впервые за вечер не чувствует себя уязвленной под насмешливым взглядом. Эту женщину она не боится, она ее презирает.       Гвен не отрицала в себе периодическое лицемерие, вызванное закомплексованностью и некими страхами. Она смело смотрела в глаза миссис Блэк, ощущала растущий внутри гнев и раздражение, но вежливо улыбалась, нахваливая организацию свадьбы.       Когда жених, напомаженный Люциус Малфой, ослепляющий белизной своих волос, вышел к арке, оглядев гостей ледяным взглядом, все мигом замолчали. Быстро прибежал представитель министерства с розой, приколотой к иссиня-черной мантии, и встал около жениха, ободряюще ему улыбаясь, думая, что каменное лицо Люциуса обусловлено его страхом, но Малфой лишь безразлично усмехнулся.       Под руку с отцом в дверях большого зала появилась бледная Нарцисса, безумно красивая в длинном белом платье с кружевом и букетом в руках. Она походила на призрака — белокожая, светловолосая и в свадебном платье. Она силилась улыбаться, но было видно, что она напугана. Господин из министерства должен был ободряюще улыбаться этой бедной девушке, которую отдают, можно сказать, на растерзание льву-альбиносу, хотя скорее хищной кобре.       Гвен следит за церемонией, думая совершенно о своем. Если бы она была полноценной частью своей семьи, должна была бы следовать всем традициям. Ее бы точно так же выдали замуж за абсолютно чужого, незнакомого ей человека. Лишили бы большинства радостей, превратив в свиноматку, которая имеет одну функцию — рождение и воспитание наследников. Если раньше Гвен каким-то уголком своего сердца хотела быть частью большого, неизведанного мира Ротшильдов, то теперь мысленно сказала спасибо деду за то, что сбежал из этого цирка.       Официальная часть плавно перетекла в пышное торжество. Играл камерный оркестр, отовсюду лились шампанское и приторная лесть. Гвен старалась держаться около Регулуса, чувствуя себя так безопаснее. Ото всюду на нее глазели напыщенные аристократы, которые шептали друг другу на ушко гадости про нее и ее деда. Было неприятно. Ее трусливое нутро билось внутри худенького тельца, моля о побеге из этого места. Страх Гвен заедала канапе и заварными пирожными.       Зазвучал вальс. Гвендолин выпала честь танцевать со своим спутником, который лишь холодно, но изящно протянул ей ладонь, кинув взгляд из-под длинных девичьих ресниц. Ротшильд до этого на балах не танцевала, но дед еще в детстве давал ей пару шуточных уроков. Да, по сравнению с другими дамами она смотрелась несколько нелепо: пару раз наступила партнеру на ногу, а руками вцепилась в него, как в спасительный круг. Смотрела она исключительно на свои ноги, надеясь таким образом их лучше контролировать, но выходило плохо. По лицу Регулуса читалась его раздраженность, но он лишь тяжко вздыхал и натянуто улыбался, выполняя отточенные годами тренировок движения.       Музыка, наконец, прекратилась, и Гвен отпрянула от слизеринца, вздохнув с облегчением. Проходящая мимо нее шайка молоденьких девушек неприлично громко захихикала, оглядывая ее с головы до ног, но поймав на себе серьезный взгляд Регулуса, тут же скрылась за поворотом.       — Мне нужно отойти ненадолго, — говорит Гвен, поправляя сбившуюся простенькую прическу.       — Я провожу, — деликатно отвечает ей юноша, протягивая свой локоть, но Гвендолин делает шаг назад, мотая головой.       — Мне нужно в ванную комнату. Припудрить носик или как там у вас говорят в высших кругах? — она натянуто улыбается и несется к лестнице, почему-то уверенная, что ванная находиться именно там. Маленькие каблучки серебряных туфелек стучали о дорогой паркет поместья.       В мраморной ванной с позолоченными элементами она чувствует себя еще более неуютно. Все слишком дорого, роскошно, приторно и лживо. Вся свадьба, показушные улыбки, сладостные речи — все было пропитано фальшью, от которой воротило. Зачем Регулус притащил ее сюда? Зачем она согласилась? Освежившись перед зеркалом в большой золотой раме, она понюхала живые розы, стоящие в вазе у раковины, и даже этот запах показался ей ненатуральным.       Выйдя из светлого помещения в узкий, но длинный коридор, Гвен полезла в свою сумочку в поисках жестяной коробочки с монпансье. Удручающую обстановку могли скрасить только вишневые леденцы. Вместе с конфетами из сумки выпадает стеклянный взрывчатый шарик, который когда-то в сентябре заставил Филча изрядно потрудиться, оттирая лестничные пролеты от фиолетовой массы.       Шарик не разбился от падения на ковер, а покатился вдоль коридора с какой-то небывалой скоростью. Гвен погналась за своим изобретением, чертыхаясь и спотыкаясь в неудобной обуви. Не докатившись до лестницы всего двух метров, стеклянный шарик уперся в узкую щель между полом и дубовой дверью очередной комнаты без определенного предназначения.       Выдохнув и успокоившись, что фиолетовая пена не заполонит весь мэнор, Гвендолин потянулась за незатейливой игрушкой, заодно прислушавшись к звукам за дверью. Внутри она очень надеялась, что там никого нет, и ей не заденут случайно по лицу дверью, если резко решат выйти, но в комнате кто-то вел негромкую беседу.       Разговор был явно далек от светского, раз говорящие покинули банкет и уединились. Значит, обсуждается что-то важное, секретное, не для чужих ушей. Любопытство сгубило кота. Гвен снова копошится в своей сумке, куда накидала все, что могло пригодиться. Спасибо расширительным чарам и ее предусмотрительности.       Небольшой аппарат внешне похожий на ракушку с металлическим каркасом и торчащими отовсюду разноцветными проволочками не имел названия, но был очень полезен, когда появлялась необходимость подслушать что-либо. Гвен бы сейчас не отказалась от поттеровской мантии-невидимки, чтобы обезопасить себя от обнаружения, но приходилось рисковать.       Приложив изобретение к двери, она приблизила лицо к ракушке и расслышала слова говорящих.       — Я отправил письмо Гидеону Ротшильду сегодня утром. Как только он даст согласие на помолвку, мы сможем объявить это в обществе, — это был мужской глубокий голос, который сопровождался легким хрипом из-за начавшейся простуды и постукиванием ногтем по каретке кресла. Аппарат позволял различать даже такие мелочи.       Гвен напряглась, услышав имя своего прадеда. О какой помолвке идет речь? И кто разговаривает?       — Что, если девчонка совершит какую-нибудь глупость? Мы не сможем отмыть этот позор, — второй голос принадлежал Вальбурге Блэк, его Гвен узнала без особого труда, и что-то ей подсказывало, что разговор велся о ней.       — Ротшильды не позволят ей и пискнуть без их ведома. Гидеон лично убедится, что его нелюбимая правнучка прибрана к рукам влиятельных людей и не создаст больше ему проблем. Он манипулятор, каких поискать, найдет, чем ее шантажировать.       Гвендолин поджала губы, хмурясь и морщась от негодования и злости, но уйти пока не решалась. Нужно было больше информации, чтобы распутать клубок и придумать дальнейшую стратегию. Да, опасно, но быть Мародером значит рисковать.       — Главное, чтобы Сириус все как всегда не испортил, — мадам Блэк выплевывает имя старшего сына, как оскорбление. — От нашей маленькой победы нас отделяет совсем ничего. Совсем скоро мир покорится Темному Лорду, а мы будем на самой вершине. Даже смешно, что на пути к этому нам может помочь гусеница вроде Гвендолин Ротшильд.       — Попрошу, mon cher, совсем скоро она станет Гвендолин Блэк, — подмечает ее собеседник с улыбкой. Шаркает кресло, Гвен пускается с места на максимальной скорости, быстро заворачивая в левый коридор и прячась за первой попавшейся дверью.       У нее сердце колотится как при тахикардии, дыхание учащенное, в глазах страх. Так-так, Гвенни, что мы имеем? Для возвышения Блэков в иерархии Пожирателей Смерти им необходим выгодный союз с Ротшильдами, который помимо денег принесет еще что-то (это Гвен оставалось выяснить), что поможет Темному Лорду в обретении господства. Они хотят поженить ее и кого-то из Блэков, и если в разговоре участвовала Вальбурга, то, скорее всего, Регулуса. Вряд ли слизеринец притащил ее на эту свадьбу просто так. Вряд ли он вообще стал с ней возиться из-за своего искреннего желания. Сириус был прав, все это время она была марионеткой в их руках.       Нужно сделать все, чтобы Гидеон отказался от помолвки, но сама Гвен не имела с прадедом никаких связей. Он был старшим в роду, и значит, по традиции, за ним стояло первое и последнее слово. Нужно было рассказать все Альберту, причем срочно. Письма от Лондона до Ирландии и от Лондона до Германии долетают приблизительно за одинаковое время, поэтому опередить письмо Блэков они не успеют, как не крути. Нужно было что-то быстрее, чем сова.       Гвен думает о патронусе. Она с трудом могла сотворить даже просто сноп искр, но сейчас ей нужно было передать целое послание своему деду. На кону стояла ее жизнь и будущее, сторона, которую ей придется принять в неизбежно надвигающейся войне.       О том, что патронусы могут передавать небольшие послания им поведал профессор Штрасль и даже продемонстрировал действие одного такого. Создать что-то подобное никому не удалось, но профессор заверил, что этого не будет в итоговом тесте, поэтому не стоит так сильно переживать. Гвен распахивает окно в небольшой комнате с камином и бархатными диванами и вытягивает руку с зажатой в пальцах палочкой. Ну же, пожалуйста…       — Экспекто патронум! — сноп слабо мерцающих искорок, которые тут же растворились в вечернем сумраке. — Экспекто патронум!       Снова ничего. Гвен злится, ей страшно, обидно, больно, и никакие радостные воспоминания не приходят на ум, только режущая сердце правда. Ею пользовались, им просто нужна громкая фамилия, наследство и власть.       — Экспекто патронум! Экспекто патронум! Экспекто патронум!       Она надрывает голос, чувствуя давящую боль в висках. На язык попадает капелька крови.       — Черт, только не сейчас! Совсем не вовремя! — истерично шепчет когтевранка, стирая капающую из носа кровь. Перед глазами летают мушки, звон в ушах, она понимает, что проваливается в свое подсознание.       — Экспекто патронум! — выкрикивает девушка в пустоту.       Ресницы намокают от подкатившихся слез бессилия. Открыв глаза, девушка видит перед собой всепоглощающую темноту и ничего не понимает.       Она стоит на какой-то глянцевой черной поверхности, походящей на мрамор или сплошную каменную плиту. Вокруг пустота и чернота, а сама она подсвечивается холодным голубоватым светом, льющимся из ниоткуда.       — Дорогое подсознание, сейчас явно не время для очередной бесполезной встречи! Давай, подсовывай мне какого-нибудь родственничка, и я пойду решать свои проблемы, — произносит девушка в порыве гнева, вызванного собственной беспомощностью. Гвен понимает, что все ее слова крайне нелогичны и ничем ей не помогут, но разгадка темного помещения, которое подсунул ей ее же разум, не приходила на ум.       — Серьезно думаешь, что тебе ответят? — раздался голос из-за спины.       Гвен вздрогнула, резко развернувшись, и направила на незнакомца палочку. Она не уверена, работают ли чары в ее собственном подсознании, но предпочла обезопасить себя. Перед ней стояла высокая женская фигура в черной мантии с капюшоном. Лицо было закрыто наполовину, но все в этой девушке казалось очень знакомым.       — Кто вы?       Губы незнакомки выгнулись в усмешке, и она скинула капюшон одним элегантным движением. Перед Гвен стояла ее копия, которая казалась немного старше, успешнее и красивее. Волосы этой Гвендолин были благородного платинного цвета и уложены несвойственно Гвен, слишком женственно и строго, тонкие черты лица подчеркнуты макияжем. На новой Гвен прекрасно сидела черная дорогая мантия с серебристыми крючками. Помимо этого на правой руке своей копии Гвен замечает обручальное кольцо, поблескивающее серебряным тонким ободком и маленьким темно-синим камнем.       Ротшильд хватает за руку свой плод воображения и с недоумением рассматривает кольцо. Ее больше всего заинтересовала именно эта деталь в ее измененном образе. На лице настоящей Гвендолин сменяется тысяча эмоций, но, в конце концов, она с мало скрываемым раздражением повторяет свой вопрос.       — Кто ты?       — То, чего ты сейчас так боишься, — высокомерным тоном заявляет подделка, вскидывая голову. — Я Гвендолин Мэри Роуз Блэк.       Гвенни(будем называть эту маленькую напуганную девочку так, чтобы не перепутать ее с мадам Блэк)делает несколько шагов назад, мотая головой, будто не веря. Глупости все это. С ней такого не случится. Альберт не допустит, Сириус не позволит. Нет-нет-нет…       — Почему именно ты? Почему сейчас?       — Хочу преподать тебе очень важный урок, Гвенни. Тебе не стоит меня бояться, тебе стоит со мной бороться. Дерись, Ротшильд, дерись!       «Блэк» манит ее пальчиком, дьявольски усмехаясь. Гвенни не знала, что так умеет, хмурится, поджимая испуганно губы. Что она должна делать? Выставляет палочку перед собой, ожидая, когда то же сделает противница, но она только раскрывает руки в приглашающем жесте, даже не пытаясь оборониться.       Гвенни открывает рот, чтобы произнести заклятье, но с ее губ срывается несколько пузырьков, поблескивающих в голубоватом свете. «Ради Мерлина, что это?» — проносится в ее голове, пока изо рта продолжают выходить пузыри. Мадам Блэк громко, истерично хохочет, опрокинув голову.       — Это все, потому что ты тонешь, Гвенни. Тоне-ешь! В собственном страхе, — пропевает она, и когтевранка чувствует, как намокают стопы, а затем ноги по щиколотку. Она опускает голову и видит, как черная плита под ее ногами превратилась в темную воду, уровень которой поднимался с небывалой скоростью. Через мгновенье Ротшильд уже тонула в этой пучине, беспомощно выпуская все те же пузыри.       Когда Гвен снова открывает глаза, она чувствует вселенский холод. Она лежит на схожей плите, только кристально-белой, а вместо стен и потолка только бескрайнее белое пространство. От этого цвета режет глаза. Под ней быстро испарялась лужица мутной воды.       Девушка поднимается и обнимает себя за плечи в попытке согреться. Моргает несколько раз, надеясь, что таким образом вернется в реальность, но только видит перед собой очередную галлюцинацию.       Перед ней стоит маленькая девочка лет девяти с русыми волосами и светлыми серо-голубыми глазками. На девочке цветастое простенькое платьишко, черные туфельки и белые гольфы. Девчушка протягивает ей свернутую черную ткань, приветливо улыбаясь.       — Возьми, согрейся, — звучит ее звонкий голос, и Гвен послушно принимает из рук маленькой себя ту самую черную мантию с серебряными крючками. — Не волнуйся, я с ней справилась.       Гвен кутается в мантию, ощущая, как быстро ее окутывает тепло, а одежда и волосы в момент высыхают. Как бы было здорово, если это работало и в реальном мире.       — А зачем здесь ты? — со слабой улыбкой спрашивает Гвен, с интересом наблюдая за такой реалистичной маленькой копией себя в детстве.       — Чтобы показать тебе, как бороться со страхом. Ты — это не только твоя история. Если ты Ротшильд, ты — история всех твоих предков. Смотри!       В белой пустоте замелькали разноцветные кадры, будто вырезанные из фильма. Неизвестные, но отдаленно знакомые люди улыбались, играясь с младенцем, собакой. Кто-то получал орден, кто-то цветы, но каждый был невероятно счастлив в этот момент. Гвен видит своего деда, совсем еще молодого, со смущенной улыбкой, протягивающего букет светловолосой красивой девушке — ее бабушке. Гвендолин начинает улыбаться, заряжаясь этой позитивной энергией.       — Ты всегда можешь прийти в свое подсознание и спросить совета у предков. Что спросишь сейчас? — отвлекает ее девочка, аккуратно беря за руку.       — Что нужно сделать, чтобы помолвка не состоялась? — Гвен снова хмурится, вспоминая подслушанный разговор и Гвендолин Блэк, топившую ее в черной жиже.       Девочка мотнула головой влево, и Гвен тут же перевела туда взгляд. На кадре, будто на снимке колдографа, сидела она и Сириус на подоконнике одной из башен Хогвартса. Сириус сидел, свесив ногу наружу и болтая ей в воздухе, не боясь упасть. Гвен стояла, опираясь на подоконник локтями, с ухмылкой слушая рассказы Бродяги. Он тогда нашел ее любимое укрытие в замке и решил, что может разделить с ней одиночество, приятный октябрьский вечер и догорающий закат.       — Что это? — переспрашивает Гвен, отходя от нахлынувших воспоминаний. Но девочки больше нет рядом, а белое пространство вокруг постепенно растворялось.       — Экспекто Патронум! — это больше не звучит, как отчаянный вопль. Это срывается с ее уст, стоит ей открыть глаза, мягко и с нежной улыбкой.       Из кончика палочки вырывается светло-голубое облако, которое быстро сформировывается в серебристую птицу с широкими крыльями. Гвен узнает в кружащем над ее головой существе журавля, и стоит ей только осознать это, патронус вылетает в окно и исчезает во мраке.       Гвен замечает, что она сидит на полу в той самой черной мантии. Снова материализация. Она ощупывает ткань, чтобы убедиться в том, что она на самом деле настоящая, а потом быстро вскакивает, решаясь быстро разработать план по побегу. Она не знает, сколько провела в своем подсознании, но скорее всего, ее уже ищут. Нужно было выбираться из Малфой Мэнора, но как, если она не знает дома и не имеет права трансгрессировать, но оставаться до конца банкета в этой комнате было нельзя. Гвендолин косится на окно, но понимает, что вряд ли выберется живой, если сиганет с третьего этажа в кусты шиповника.       Может, сделать вид, что она не в курсе планов Блэков? Со спокойным видом спуститься вниз, сказать Регулусу, что она плохо себя чувствует и отпроситься домой. Только как объяснить взявшуюся неоткуда мантию, которую Гвен просто не могла оставить в комнате, и как сдержать себя и не кинуться на Блэка с кулаками и проклятьями за весь тот спектакль, что он разыгрывал почти полгода?       Сидеть на месте было даже хуже, чем совершать глупости. Сжав палочку в кармане мантии, от которой она так и не избавилась, Гвен выскользнула в темный коридор, прислушиваясь к музыке, доносящейся снизу.       Ощутив чью-то хватку на своем локте, Ротшильд резко развернулась, но так как заготовленная палочка была зажата в руке, схваченной незнакомцем, она взмахнула свободной, кулаком ударяя нападавшего в нос.       — Ротшильд, какого черта? — сдавлено бормочет Сириус Блэк, хватаясь за переносицу. — Приходишь тут ее вызволять, как прекрасный принц, а она сразу кулаком в лицо!       — Бродяга?! — слишком громко восклицает она и тут же осекается, боязливо оборачиваясь. — Ты что тут делаешь? Как меня нашел?       Сириус, выдавив самодовольную ухмылку сквозь боль, вытянул из кармана пиджака те самые часы, что она ему подарила, помотав ими перед ее лицом из стороны в сторону.       — Пришел на свадьбу кузины, конечно же. Зачем же еще? Ладно, по правде говоря, я хотел проверить, как настроение у моих друзей перед Рождеством. Когда увидел адрес мэнора и красно-черные буквы, решил, что тебя надо срочно спасать, — разъяснил он, пожав плечами. — О том, какая ты идиотка эгоистичная, набитая дура и маленькая вредная лгунья, я потом тебе расскажу, а сейчас надо уносить отсюда ноги, пока моя матушка не заметила одного лишнего неприглашенного гостя.       Гвен не могла словами передать, как рада была появлению Сириуса не только на этой чертовой свадьбе, а вообще в ее жизни в целом. Бродяга, схватив ее за руку, помчался по только ему одному известным секретным путям, по пути едко отвечая недовольным персонажам картин в мэноре. Гвен надеялась, что они не донесут о постороннем на празднике и ее побеге с «чудесным принцем».       Они выбираются через задний выход в маленький сад.       — Дальнейший план действий? — взволнованно спрашивает Гвен, переводя дыхание после бега. Сириус с легким прищуром осматривает местность, а потом с удовлетворенной улыбкой подходит к высокому кусту. Легкое движение рукой, и мантия невидимка слетает с чистенького байка.       — Прошу вас, мадмуазель, — галантно приглашает юноша, склонившись в шутливом поклоне.       — О Мерлин, нет, — бормочет Гвен, скрещивая руки на груди. — Нет-нет-нет, я не залезу на эту адскую машину!       За их спинами слышится чей-то громкий недовольный голос: «Найдите эту девчонку, немедленно!».       — Пташка, не думаю, что у тебя есть выбор, — он пытается звучать насмешливо, но мимика выдает его напряженное состояние. Сириус запрыгивает на мотоцикл, испуганно оглядываясь, пока Гвен все топчется на месте, не решаясь.       Может, еще не поздно притвориться заблудившейся дурочкой, которая ничего не знает об их плане? Тогда она будет на шаг впереди и сможет придумать разумный план дальнейших действий, пока Блэки будут думать, что все под их контролем. Но желание поскорее сбежать из этого ужасного места и оказаться, наконец, в безопасности с человеком, который, Гвен уверена, никогда ей не навредит, пересилило ее логику. Первый раз, когда когтевранка внутри Ротшильд проиграла.       Подобрав подол платья, Гвен взбирается на мотоцикл, плотно прижавшись к спине друга щекой. У Сириуса не было времени подшутить над ней, он вдавил на газ. Чуть разогнавшись, байк взлетел в воздух, оставляя Малфой Мэнор позади.

***

      Гвен греет руки о кружку с какао в пустой пыльной гостиной особняка Альфарда Блэка, который теперь принадлежал Сириусу. Сам гриффиндорец пропадал в неком подобие гаража, чиня неисправности в своем мотоцикле.       Они прилетели пару часов назад. Сириус тут же предложил Гвен одежду, сказав, что в этом платье она выглядит как-то неправильно. И пускай это немного задело Гвендолин, которая в глубине души надеялась получить наконец комплимент, она согласилась переодеться в предложенную им одежду. Это была футболка с эмблемой маггловской рок-группы и мешковатые спортивные штаны, в которых худая Гвенни утонула. Благо она знала несколько чар, которые могли регулировать размер одежды.       Несмотря на разожженный камин и горячий напиток, Гвен немного знобило. Она решила, что это из-за пережитого стресса и необходимости во сне, но заснуть не получалось, в голове было слишком много мыслей.       Гвендолин так внимательно созерцала камин, что не сразу заметила вернувшегося Сириуса, который пришел к ней с такой же кружкой какао и клетчатым пледом, висевшим на плече. Гриффиндорец заботливо укрыл девушку принесенным пледом и уселся рядом, закинув ноги на ее колени. Гвен не возражала, тихонько хихикнув от его шерстяных носков с оленями.       — Что? Вообще-то завтра Рождество! — наигранно возмущенно восклицает он, слишком быстро хлебнув горячего какао. Парень тут же заойкал, размахивая перед обожженным языком свободной ладонью.       — Уже завтра? Быстро время пролетело, — задумчиво сказала Гвен, поджав губы. — И осторожнее. Не торопись, а то как ребенок.       — Как скажешь, мамочка, — слащаво протянул Бродяга. — Кстати, о моей матери, рассказывай, что случилось. Только без выгораживаний моего брата и соплей про то, что он не такой плохой, как я думаю. Я и так зол, что ты скрыла от нас, что не прекратила пересекаться с ним, и к тому же потащилась с ним на свадьбу Нарциссы.       Гвен отложила кружку, предчувствуя тяжелый рассказ. Скинула ноги Сириуса и поджала под себя свои, положив подбородок на коленки и обняв ноги руками.       — Я не собираюсь его выгораживать. Ты был прав. Все это время. А я, как дура, не слушала, противилась и отрицала. Твоя семья… — она осекается, видя, как лицо Сириуса мрачнеет. — То есть Вальбурга и Орион, они действительно Пожиратели Смерти и у них есть какой-то план для возвышения Темного Лорда, в котором я должна стать супругой Регулуса. Я не понимаю зачем им это… В смысле, у меня большое приданное, но они не те люди, что нуждаются в деньгах, разве не так?       Сириус сидел, нахмурившись и упершись взглядом в пляшущий огонь.       — Династийные браки — отличный политический ход. Странно, что ты, умница-Гвенни, не дошла до этого своим невиданным умом. Пожирателям нужна поддержка вне Англии, а Ротшильды самый влиятельный род Германии. К тому же, насколько я знаю, твои предки поддерживали Грин-де-Вальда.       — Я этим не горжусь, — сердито бросает Гвен. — Они надеялись расширить свое влияние через брак между мной и Регулусом? Это глупо, я самый неподходящий вариант для этого. Насколько я знаю, у меня полно кузин подходящего возраста и статуса, которые с большим удовольствием выскочили бы замуж за кого-то из знатного британского рода. Их готовили к этому с детства, а я же для своей семьи, как какой-то дикий волчонок, над которым посмеиваются!       — Дикий волчонок у нас Рем, ты у нас дикая птица, — невесело хмыкает Блэк, за что получает кулаком в плечо от слишком серьезной Гвендолин. — Ай, хватит насилия на сегодня! Поверь мне, стоит девочке в подобной семье появиться на свет, как ей уже находят жениха. Все распланировано порой даже до рождения, и вряд ли они захотят менять эти планы. А ты вроде как непристроенная никуда, да и свататься далеко ехать не надо, всего лишь подняться на пару этажей до когтевранской башни. Прости, конечно, но товар ты не самый выгодный, поэтому, скорее всего, тебя бы отдали под венец без каких-то условий не в пользу Блэков, а наоборот с удовольствием, лишь бы избавиться.       — Большое спасибо, Сириус, умеешь поднять настроение и самооценку, — бубнит Гвен, отводя взгляд. — Я пойду спать. Завтра за мной прибудет дедушка.       — Как ты с ним связалась?       — Пока ты обжимался со своим мотоциклом, я нашла телефонную будку в квартале отсюда, — пожала плечами Гвен с самодовольной улыбкой, гордая своими успехами.       — Маггловскую? Как ты дозвонилась через нее до деда в глуши Ирландии?       — Главное знать, какой номер набирать, — загадочно протянула девушка, подмигнув, и быстро удалилась из гостиной.       — Как я мог забыть, что имею дело с Ротшильдами, — хмыкнул Сириус, облокачиваясь на каретку дивана.       Усмешка быстро сменилась на сомкнутую челюсть и сведенные брови на переносице, он все еще не мог поверить, что Гвен вполне может стать невестой его младшего брата, не мог поверить в то, что тем самым злобным планом, которым он запугивал Гвен для того, чтобы она не общалась с Регом, была помолвка. Он злился на все свое семейство, решив для себя одно: его старая семья не навредит его новой. Он сделает все, чтобы Мародеры были вместе и счастливы до конца своих дней.       Как жаль, что обещание, данное себе тем праздничным вечером, разрушится в пыль со смертью первого Мародера.