Механизмы

      Гвен сбегала из дома Сириуса в предрассветном часу, как какая-то воровка, озираясь и стараясь издавать как можно меньше шума. Блэк еще сладко спал в соседней комнате с горящим камином. Застегнув крючки на материализовавшейся из видения мантии (ее любимое пальто осталось в гардеробной Малфой Мэнора), она поспешила к выходу, даже не зажигая свет.       У тяжелой двери, прямо на коврике с саркастичной надписью «проваливайте», лежал сверток из крафт-бумаги, неаккуратно перевязанный бечевкой и маленькой запиской.

«Знал, что сбежишь до моего пробуждения. Счастливого Рождества, Пташка».

      Умиленно улыбнувшись, Гвен подхватила подарок и выскочила из особняка, ставя себе напоминание послать Мародерам сову с подарками, как только она прибудет домой. У кованой калитки уже стоял Альберт, засунув руки в карманы брюк и задумчиво глядя на дом. Увидев внучку, он улыбнулся, удостоверившись, что она в полном порядке, но тут же нахмурился, готовя основательную головомойку.       — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — перебила его Гвен, пока он только собирался открыть рот. — Но, Мерлин, ты не представляешь, как я рада тебя видеть.       Серо-голубые глаза юной волшебницы наполнились слезами, и она резким движением прильнула к родному теплу, уткнувшись носом в старое пальто деда. Только сейчас она позволила себе показать, как ей на самом деле страшно и обидно. Альберт успокаивающе гладил ее по голове.       — Ну все, моя дорогая. Нам пора в путь. На сегодняшнем ужине мы должны будем быть в Гамбурге.       — Что? Почему? — отпрянув от жесткой ткани пальто, спросила девушка, утирая влажные глаза.       — Гидеон не принял однозначного решения по поводу помолвки. Он решил лично убедиться в том, что ты будешь достойна лучшего жениха.       — То есть ты везешь меня на оценку, чтобы меня потом смогли выгоднее продать?! — вспыхнула Гвен.       Обычно она более сдержана, но сейчас ее просто воротило от всех этих правил высшего общества. Она была не обязана им подчиняться, она не хотела. «Лучше бы навсегда оставалась Пиноккио», — проносится у нее в голове.       — Тебе все равно пришлось бы выйти замуж, чтобы получить наследство. Но теперь у тебя есть дар, а если мы сможем доказать это Гидеону, у тебя появится выбор, и ты станешь полноправным членом семьи.       — А если я этого не хочу? Если не поеду в Гамбург? — продолжала противиться Гвен.       — Он согласится на предложение Блэков, и ты будешь вынуждена выйти за Регулуса. А в случае неповиновения тебя заставят или… — Альберт замолчал, опуская глаза.       — Или убьют, — закончила Гвен предложение за него. — Как будем добираться до Германии?       Гвендолин Ротшильд никогда не была глупой и умела выбирать правильные пути решения. Даже если ради свободы необходимо будет заковать себя в другие кандалы.

***

      Они отправились сразу в аэропорт, где уже, по словам Альберта, находились их вещи у «своего человека», который также помог быстро достать билеты на рейс Лондон-Гамбург. У Гвендолин были маггловские документы, назначение которых она не понимала до этого момента. Полет занял около полутора часов, и Гвен была невероятно впечатлена технологиями простых смертных. Самолет — это ведь как метла, вмещающая за раз множество пассажиров. До огромного поместья Ротшильдов, находящегося на краю города недалеко от заповедника Виттенберген, они добирались на огромном автобусе, подобном «Ночному Рыцарю».       Гвендолин тряслась от нервов и предвкушения заведомо странной и неловкой встречи со своими родственниками. Все вокруг казалось до странного родным и близким сердцу, несмотря на покалывающие ощущения в кончиках пальцев из-за волнения. Она как ребенок прижалась лбом к стеклу и наблюдала архитектуру портового города.       Альберт сладко спал на соседнем кресле, прижав к себе свой небольшой чемодан и тихо посапывая. Он тоже сильно нервничал перед встречей с отцом и остальной родней, которую оставил, казалось, вечность назад, но дальняя дорога и бессонная ночь до этого уморили его.       Подышав на стекло автобуса, Гвен нарисовала свои инициалы, особое внимание уделяя красивой «R» с хвостиком-закорючкой. Она Ротшильд, родная земля не должна казаться ей ловушкой. Она сможет найти дипломатически верный выход из ситуации, оставшись в роду и не лишившись свободы выбора.       На последней остановке крикливый водитель едва ли не силком выпихнул чету Ротшильд из автобуса, ругаясь на немецком. Гвен тоже задремала под конец. Так два сонных изобретателя оказались в незнакомой местности у кромки бесконечного леса.       — И куда дальше? — шмыгнув носом, спросила Гвендолин, оглядываясь по сторонам.       Было зябко, но бесснежно, что достаточно неприятно для рождественского времени. Девушка прячет лицо в когтевранском шарфе, который взяла в качестве талисмана, поглядывая на задумчивого деда, копающегося в карманах старомодного пальто.       Мужчина достал небольшой компас на тонкой цепочке с гравировкой в форме буквы «R» на золотистой крышке. Значит, что-то древнее и фамильное, ведь свои новые изобретения Альберт оставлял без этакой подписи, которая еще и являлась частью родового герба.       Стрелка внутри инструмента лихорадочно закрутилось, стоило изобретателю открыть крышку, и буквально через мгновение Гвен могла наблюдать удивительную картину: между деревьев, цепляясь за ветви, протянулась золотая мерцающая ниточка, уводящая в темноту глубин заповедника. Девушка недоуменно обернулась на деда, который смотрел на нить, сжав зубы, а потом перевел взор на внучку.       — Ротшильды помешаны на безопасности, их невозможно найти, если они сами не заходят быть найденными. А это, — он потряс компасом. — Некий ключ к тайне нахождения, и поверь мне, он не последний из того, что нам понадобится.       Альберт двинулся по золотой нити, призывая когтевранку не отставать. Девушка поспешила за ним, боясь потеряться или оступиться о корни, камни и другие неприятности на пути.       — И долго нам следовать путеводной нити?       — Когда мне было шестнадцать, я умудрялся добегать до дома минут за пятнадцать, но не думаю, что смогу повторить это со своими больными костями, — мужчина хрипло засмеялся.       Гвен же лишь хмыкнула, перешагивая упавший ствол трухлявого дерева, отмечая изумительную красоту заповедника. Они шли около двадцати минут, ведя тихую беседу, в процессе которой Альберт многое поведал о поместье и заповеднике, о семье и о том, как стоит себя вести перед многочисленной семьей Ротшильд на их территории. Гвен промолчала о том, что это и их территория тоже, потому что предполагала, какую реакцию это вызовет у деда.       Вскоре они остановились на достаточно большом пустыре длиной в два футбольных поля. Сухая замерзшая трава под ногами с не менее промерзшими проплешинами голой земли выглядели также странно в густом лесу, как оазис в пустыне. К тому же, загадочная золотистая нить обрывалась на ближайшем дереве и с каждой секундой нахождения Ротшильдов на пустыре мерцала все бледнее.       — И что дальше? — выжидающе спросила Гвен, пока Альберт осматривал местность, придаваясь ностальгии.       Мужчина поставил два чемодана, которые нес до этого (один он забрал из рук Гвендолин), достал волшебную палочку из кармана пальто и направил ее к центру пустыря, прочистив предварительно горло.        — Клянусь головою, рукою и сердцем, что я, Альберт Финиас из рода Ротшильд, не имею злобных умыслов против рода своего. «Тот, кто всюду живет, нигде не живет».*       Клятвами Ротшильды, видимо, разбрасывались направо и налево, особо не заморачиваясь над разнообразием в снятии фамильных охранных заклятий. Долго глумиться над этим в своей голове Гвен не могла, едва моргнув, она больше не стояла на огромном жутком пустыре. Перед ней высились громоздкие кованые ворота с витиеватой «R» на створках. На массивных каменных столбах, к которым крепились сами ворота, стояли две большие медные совы с расправленными крыльями, готовые пикировать вниз и схватить свою добычу.       Неожиданно ворота распахнулись сами собой с до странного мелодичным скрипом. Теперь Гвен могла лицезреть огромное поместье в готическом стиле и каменную дорожку, ведущую к главному крыльцу, по обеим сторонам от которой раскинулись разбитые палисадники с отчего-то цветущими зимой алыми розами, выключенные фонтаны и скульптуры, образующие все вместе что-то наподобие парка.       — Добро пожаловать домой, Гвендолин, — горьким тоном вывел ее из ступора дед. — Давненько я не бывал в этих местах. Ничего особо и не поменялось, все еще ощущается рука die Mutter.       Они ступили на каменную дорожку. Гвен с опасением, Альберт со смешанными чувствами старой обиды и радости от возвращения в места, где провел довольно счастливое детство. Гвен крутила головой во все стороны, пытаясь запечатлеть все детали в своей голове, чтобы потом в красках рассказать о своих злоключениях Ремусу. Почему-то с ним хотелось поделиться больше всего, Гвен не терпелось взяться за письмо.       Стоило им подойти к крыльцу, из дубовых дверей вышел высокий молодой человек в изысканном жилете из дорогой ткани и кристально-белой рубашке. У него были гладкие светлые волосы и челка, зачесанная на левый бок.

(Фразы на немецком написаны курсивом)

      — Добро пожаловать, Гер Альберт, Фройляйн Гвендолин,— юноша учтиво поклонился, убрав одну руку за спину, а вторую приложив к сердцу. — Мое имя Свен, с этого момента я в вашем полном распоряжении.       — Добрый день, Свен, — с полуулыбкой ответил Альберт. — Как вижу, в этом поместье действительно ничего не поменялось. Пока во всем мире маги эксплуатируют эльфов, Ротшильды эксплуатируют людей.       Юноша взглянул на него исподлобья с неловкой и осторожной полуулыбкой, будто боясь получить наказание за то, что согласен со словами старого изобретателя. Парень встрепенулся, преодолел расстояние в несколько крупных шагов и забрал у Альберта чемоданы, пообещав, что доставит их в покои в целости и сохранности, и пропустил гостей вперед к парадной двери, которую в ту же секунду открыл изнутри пожилой швейцар в форме, похожей на форму Свена.       Внутри Гвен поразили высокие потолки и большое количество освещения, льющегося буквально отовсюду. Много отделки из резного темного дерева, мраморный пол в холле и большая полукруглая лестница, уводящая на второй этаж, где, по словам Свена, расположились их спальни. Светловолосый понесся ставить их чемоданы, пока за Гвен и Альбертом внизу ухаживал тот самый швейцар, помогая снять верхнюю одежду и с улыбкой приветствуя изобретателя и его внучку.       Это был Лука, друг детства Альберта, который так же вырос в этом поместье и искал приключений, мечтая вырваться на свободу, но застрял в этих стенах на всю свою жизнь. Альберт с удовольствием начал разговор со старым приятелем, пока Гвендолин с любопытством осматривала интерьер, крутя головой.       Она различила запах сочного мяса, дерева и пряностей. Пахло как дома. Так почему «как»? Она и правда была дома. Ее обволакивало какое-то странное тепло, и этот теплый свет создавал ощущение спокойствия и уюта. Ей не хотелось больше бежать отсюда со всех ног, кричать на настойчивого Гидеона, пытающегося решить все за нее. Хотелось отужинать в столовой с большим камином, читать допоздна, сидя в одной из многочисленных домашних библиотек в кресле-качалке или беседовать с кем-то из старших родственников о вечности, справедливости, сознании.       Взгляд Гвен наткнулся на маленького мальчика со светлой кучерявой головой, который выглядывал из-за резной арки. Мальчик смотрел на нее с прищуром светло-голубых глаз, убрав руки за спину. На нем был костюм темно-бордового цвета с белой оборкой и кружевная пышная манишка, выглядевшая немного глупо и неуместно для ребенка лет семи-восьми в двадцатом веке. Поняв, что его заметили, мальчик вышел из арки, постукивая маленькими каблучками начищенных туфель, не убирая рук из-за спины. Он оглядел Гвен оценивающе, немного надменно, что смотрелось крайне нелепо, учитывая разницу в росте и возрасте.       — Меня зовут Флориан,— строго кивнул он, поджав пухленькие губки.       — Очень приятно, Флориан, меня зовут Гвендолин, — произнесла когтевранка важным тоном, решив подыграть, но слабая улыбка все равно плясала на губах. Гвен протянула ему ладонь, ожидая рукопожатия.       — Я знаю, кто ты. Все здесь знают, кто ты, и у нас большие ожидания.       Пока Гвен удивленно моргала, меняясь в лице, мальчик сухо клюнул ее в тыльную сторону ладони, манерно поклонился и удалился, неизменно убрав руки за спину и вскинув округлый подбородок.       — Кто это был? — спросила девушка у деда, с ожесточением растирая ладонь, будто пытаясь стереть след от детского поцелуя, который заставил Гвен почувствовать себя неуютно.       — Флориан Ротшильд, твой троюродный брат, — ответил за Альберта швейцар. — Тот еще экземпляр, по правде говоря, но тебе еще предстоит познакомиться с его сестрицами.       Гвен тяжело вздохнула. Больше всего она опасалась решающей встречи с Гидеоном, но оказалась, «интересных» личностей в поместье намного больше. На лестнице в это время появился Свен и предложил им подняться в свои покои и дождаться обеда, но Альберт решил сразу пойти к отцу. Гвен кивнула, сжав кулаки. Сейчас все решится. Она уверенно двинулась за дедом, но тот остановил ее.       — Сначала я один, ты поговоришь с ним после обеда.       Гвен смиренно кивнула, поняв, что спорить сейчас бесполезно, к тому же Альберту нужна была эта встреча тет-а-тет после стольких лет «изгнания». Девушка последовала за Свеном, который любезно решил показать ей комнату. Альберт от помощи отказался, строго отрезав, что и так прекрасно осведомлен о том, где «заседает» его отец.       Спальня была достаточно уютной. С обилием подушек на огромной кровати и объемными шторами на высоких окнах с витражными стеклами у самой верхушки рамы.       — Располагайтесь, — в очередной раз поклонился юноша. — Можете звать меня в любое время, если вам что-либо понадобится. У вас есть около часа до обеда, советую вам привести себя в порядок после долгой дороги. Фрау Доротея очень придирчива.       — Ох, так ты говоришь по-английски, — спокойно выдохнула Гвен, чуть улыбнувшись. — Спасибо за совет, но ты не напомнишь, кто такая Доротея?       — Старшая сестра вашего деда, ваша двоюродная бабушка.       Гвен плюхнулась на кровать, припоминая все то немногое, что Альберт рассказывал ей о своей семье, и откопала в своей голове лишь одно упоминание Доротеи — она была на год старше деда и очень долго не могла найти себе супруга, оттого что обладала прескверным характером «зануды-выскочки». Последние слова — это цитата. В летописи рода, которую Гвен читала, пытаясь разгадать природу своих приступов, было лишь имя ее мужа и имена двух детей, младшая из которых, Ульрика, несла фамильный дар.       — Свен, а как ты появился в этом поместье? — заинтересованно спросила Гвен, вынуждая юношу остановиться у самой двери, ведь он желал удалиться. — Просто для меня в новинку, что в доме на постоянной основе прислуживают люди. Ты маггл, но как тогда оказался у Ротшильдов?       Свен вздохнул, мельком глянул на кресло, стоящее около трюмо, спрашивая у Гвен разрешения присесть, и, получив безмолвное согласие, присел, начиная рассказ.       — Я сквиб, а здесь оказался, потому что сам из семьи Ротшильдов, — он грустно усмехнулся, увидев удивление и растерянность на лице у девушки. — Я происхожу из ветви твоей двоюродной прабабушки Проксимы. Она поменяла фамилию после замужества, поэтому я ношу другую, но, тем не менее, во мне столько же ротшильдской крови, что и в тебе. Может даже и больше, ведь в моей близкой родне нет магглов и полукровок.       — Значит, если ребенок рождается сквибом, Ротшильды превращают его в раба? — резко перебивает его девушка.       — Перебивать крайне невежливо, учитывая, что вы сами просили рассказать вам историю, но, в целом, вы правы. Я бы не назвал нас рабами, у нас есть право уйти, только тогда нас вычеркивают из семьи, лишая абсолютно всех привилегий и права носить фамилию. Что-то похожее произошло с вашим дедом, после его побега.       — Привилегий? Вас смешивают с грязью! Зачем, вы терпите это? — воскликнула Гвен, вскочив с кровати.       Свен начал ее раздражать, хотя бы тем, что его тон с услужливо-приветливого сменился на надменный. Он ставит себя выше нее, несмотря на то, что он здесь прислуга, а она носитель дара. Понял, что она не будет ему приказывать или жаловаться Гидеону, потому что она выше неприязни к сквибам и никогда не позволит себе издеваться над ним только из-за того, что он не родился со способностями.       — Вы просто не понимаете, как это почетно быть Ротшильдом, ощущать причастность к этой мощи, этой власти. И никогда не поймете, потому что выросли в захолустье без родителей, воспитанные предателем крови, связавшимся с мерзкой магглой.       Гвен хватило секунды, чтобы подлететь к юноше и прижать палочку к его шее. На лбу у Гвен набухла вена, ноздри раздувались от злости и ненависти, каждая клеточка ее тела требовала расплаты над ублюдком, позволяющем себе говорить такие вещи. Недоумком, забывшим, где его место. На лице у Свена читался ужас и испуг, он вжался в кресло, жалобно вскинув на девушку большие голубые глаза, которые в момент стали влажными и умоляли о пощаде. Гвен испугалась своей ярости, своих мыслей, которых никогда ранее не позволяла себе в сторону кого-либо ниже ее по статусу крови или статусу в обществе.       Она поджимает губы, убирая палочку от бледной шеи молодого человека, отворачивается от него и возвращается к кровати, хватаясь за столбик, поддерживающий балдахин.       — Если ты еще раз скажешь что-нибудь о моем деде или бабушке, я применю на тебе парочку проклятий за раз, — сказала она ровным железным тоном, не поворачиваясь. — Мне было плевать на твое положение здесь. Я относилась к тебе, как к равному, ровно до этого момента. Ты потерял, возможно, единственного человека в этом доме, который не видел в тебе лишь слугу. Впредь, таскай чемоданы молча, пока я буду обладать ротшильдской мощью и властью.       Она развернулась к нему лицом, собравшись, спрятав страхи и гнев за непроницаемой маской спокойствия и рациональности. Она сложила руки за спиной на манер Флориана и смотрела на Свена так же: снизу вверх, но с достоинством и надменностью аристократки. Юноша все еще выглядел напугано и не смел поднять на нее глаз. Он в ней явно ошибся, считая, что ее можно будет превратить в пыль, подчинить под себя, заставить делать то, что он хочет.       — И не сомневайся, я буду ей обладать, — завершила она монолог с усмешкой на губах. — Можешь идти, Свен. Мне не требуется ни твоя помощь, ни твое ничего не значащее здесь мнение.       Несмотря на то, что этот разговор оставил неприятный осадок, Гвен решила последовать совету юноши и привести себя в порядок перед обедом. Чтобы противостоять Гидеону и здешним правилам, чтобы не унизить себя и деда перед этими надменными аристократами, Гвен решила стать такой же. Если даже семилетний Флориан ведет себя, как принц в очереди на трон, то почему бы и ей не построить из себя благовоспитанную, но ужасно чопорную юную леди, коей ее хотят видеть? Что ж, это будет забавно.       Когда заговоренные настенные часы оповестили ее о подаче обеда в восточной столовой (оказывается, во всем здании их было три, и сегодня, в честь приезда Альберта и Гвен, обедали в самой большой и роскошной, выделенной для приема важных гостей), Гвендолин еще раз осмотрела свой внешний вид в большом зеркале и вышла из комнаты, опасливо оглядываясь.       В конце коридора открылась дверь, и из нее вышел уже знакомый девушке Флориан, за которым семенил домовик. Что ж, эльфы в поместье все-таки работали. Мальчик повернул голову и, заметив Гвен, мнущуюся у своей комнаты, кивнул и предложил помощь.       — Я могу сопроводить тебя до столовой.       — Да, огромное спасибо, — Гвен, сохраняя непоколебимое выражение лица, быстрым шагом подошла к троюродному брату и его эльфу, который склонил голову, когда девушка к ним приблизилась, да так низко, что чуть не проткнул себе грудную клетку острым длинным носом. До столовой они шли молча. Сначала Флориан, сложив руки за спиной, за ним Гвен, оглядывающая владения Ротшильдов с блестящими глазами, а за ними уже плелся домовик, иногда кряхтя, когда не поспевал за юными хозяевами.       Столовая была вытянутая и просторная, с теплыми коричневато-оранжевыми стенами и обилием деревянного декора на арках, столбах и плинтусах. Посередине стоял длинный стол, за которым бы уместилось человек пятнадцать, но накрыто было на одиннадцать. Изысканные бокалы, красивые тарелки, позолоченные приборы — все кричало о неслыханном богатстве.       Во главе стола уже сидел ее прадед — Гидеон. Она видела его впервые в жизни, но представляла именно таким. Высокий пожилой мужчина с белыми седыми волосами, зачесанными назад, и глубокими морщинами. С умными, но уставшими(как у многих пожилых людей) глазами цвета льда и приятными чертами лица.       По левую руку от него сидел Альберт, нахмуренный и задумчивый, он смотрел в пока пустующую тарелку, не замечая подошедшую внучку. По правую же сидела жена Гидеона — Аделаида, чье красивое, доброе лицо совсем не портили морщины и пигментные пятна.       Флориан обошел Гвен и сел в ряд со своей семейной четой, сидевшей следом за Аделаидой. Там была его бабушка Доротея, ее невестка и мать Флориана Рената и три ее старшие дочери. Гвен сначала подумала, что у нее какие-то галлюцинации из-за акклиматизации, потому что три совершенно идентичные девушки никак не могли быть реальными. Но тройняшки Лисабет, Люция и Лаура были самым настоящим чудом в семье Ротшильд, в которой близнецы никогда не выживали. Из-за этого в высших кругах ползало немало слухов о том, что тройняшки — плод любви Ренаты с кем-то на стороне, но нет на свете такого человека, которого бы не смогли заткнуть деньги и власть.       — Куда мне следует сесть? — спросила она у домовика шепотом, оглядывая свободные стулья. Эльф глянул на нее испуганно и быстро засеменил в сторону кухни. Не получив помощи, Гвен направилась к стулу возле своего деда, неловко оглядывая присутствующих, смотревших на нее с любопытством, как на зверушку в зоопарке.       — Рад, наконец, лично познакомиться с тобой, Гвендолин,— натянуто улыбнулся Гидеон, поправляя свой галстук. — Ты выросла прекрасной юной леди, не удивительно, что Блэки захотели видеть тебя невестой их наследника.       — Благодарю вас, — учтиво ответила Гвен. — Но я уверена, что Блэки позарились не на меня, а на ваше влияние в Волшебной Германии, которое может помочь им в надвигающейся войне.       Альберт легонько стукнул ее по ноге под столом, требуя держать язык за зубами и следить за тем, что говоришь, но Гвен этот жест проигнорировала, смело вскидывая глаза на прадеда, который теперь смотрел на нее с легким прищуром и играющей на губах ухмылкой.       — Значит, будет война? Ты так уверена в этом, Гвендолин?       — Она уже идет, вот только пока одна из сторон бездействует. Темный Лорд уже имеет целую армию из чистокровных, оборотней, великанов и даже дементоров. Магглы в ужасе от необъяснимых убийств. Скоро Пожиратели начнут убивать всех тех, кто против них и их убеждений. Министерству нужно начать предпринимать действия более серьезные, чем попытки замять дела с убитыми магглами.       — И что будешь делать ты, Гвендолин? Когда война разрозится в полную мощь, за кого ты будешь сражаться и будешь ли? — Гидеон не унимался с вопросами, хитро улыбаясь, пока Альберт, сжимая зубы и вилку в ладони, силился не начать очередной скандал с отцом.       — Между волшебниками и неволшебниками не такая уж и большая разница. Да, мы сильнее, могущественнее, неуязвимее, но это не значит, что мы должны их истребить, это значит, что они нуждаются в нашей защите. Я сделаю все, чтобы Пожиратели были закрыты в Азкабане. Я бесполезна на передовой, но могу послужить в другом. — В чем же? — Оружие, тактика, дипломатия. Может, шпионаж, — серьезно ответила Гвен, дернув бровью.       Столовую наполнил низкий грудной хохот Доротеи и хихиканье тройняшек. Гидеон на такое заявление фыркнул, сложив руки в замок. Гвендолин тут же покраснела и отвела взгляд в сторону.       — Не думаю, что вы будете также смеяться, когда эта девушка выдаст все ваши секреты Министерству, Мракоборцам или, может, самому Темному Лорду. Кто знает, может, она шпионит за вами уже сейчас? Ваша беда в том, что вы приравниваете всех молодых девушек к этой злобной троице, — вошедшая в комнату высокая тонкая дама кивнула на тройняшек, лица которых тут же стали серьезными. — А я же вижу в Гвендолин огромный потенциал, большой ум, талант и решимость, которой нет ни у кого из вас.       Темные волосы красивой женщины, с едва заметными седыми ниточками, были распущены и спадали вниз по узкой спине. Она была одета в элегантный брючный костюм. Незнакомка заняла место рядом с Гвен и ободряюще ей улыбнулась на ее удивленный взгляд.       — Меня зовут Ульрика, я твоя двоюродная тетя, — она протянула ей ладонь, которую Гвендолин с большим удовольствием приняла.       Ульрика Леманн — старшая дочь Доротеи, обладательница дара в своем поколении. До сих пор не вышедшая замуж, бывший мракоборец, ушедший в отставку из-за серьезной психологической травмы. Единственная, о ком Альберт отзывался положительно. Уверенная в себе, самоотверженная, смелая, с невыносимым характером максималиста.       На ее выпад никто не ответил, просто не смели. Члены семьи с даром уважались и почитались ровно также, как и самый старший в роду. Ее мнение зачастую было решающим, ее слово — последним. Даже Гидеону пришлось промолчать, кинув на внучку раздраженный взгляд. И теперь такую же власть должна была иметь и Гвен, но, верно, никто здесь особо не верил, что именно она хранительница гена.       Подали обед. Гвен успела наесться первым блюдом — каким-то пряным супом со свининой, но за ним подавали еще и еще. Когтевранка отведала всего понемногу и доела только десерт — ароматный штрудель со взбитыми сливками. За столом велась светская беседа, в которую Гвен не встревала, боясь ошибиться со своим не самым идеальным немецким и вызвать очередной приступ смеха. Ульрика рядом тоже не была болтливой, она отказывалась почти от всех блюд и невероятно изящно попивала красное вино из бокала на длинной ножке. У Гвен появился новый кумир в этот день - собственная тетя.

***

      До конца дня Гвен просидела в своей комнате, отказавшись от ужина. Неприятный осадок от разговора с прадедом и насмешливых взглядов родственников не могло уничтожить даже подаваемое жаркое.       Гвендолин уселась за письменный стол, ковыряясь в своем очередном изобретении. Разбросанные повсюду пружинки, отвертки и болтики создавали родную и приятную творческую атмосферу. Казалось, она не бралась за работу уже целую вечность. А поместье, несмотря на его обитателей, очень вдохновляло.       В комнату постучали. Гвен, надеясь увидеть на пороге деда, который избегал ее с самого обеда, обиженный на ее безрассудное и глупое поведение, предложила нежданному посетителю войти, осматривая конечный результат проделанной работы.       — Что это? — раздался низкий голос Гидеона в уютной спальне. Голубоглазая девушка дернулась, как испуганный зверек, пряча изобретение в простенькую деревянную шкатулку с бархатной обивкой.       — Ничего особенного, домашняя работа на каникулы, — бегло ответила Гвен, вскакивая со стула и пряча шкатулку за спиной.       — Для шпиона ты отвратительно врешь, Гвендолин.       Девушку бросило в дрожь от Гидеона, говорящего по-английски, что выглядело так неестественно, будто он хвалится своей образованностью. Мужчина взмахнул палочкой, которую достал из кармана удлиненного пиджака, и шкатулка поплыла к нему по воздуху, открываясь прямо перед его носом.       Гидеон с интересом вытащил замысловатый кожаный напульсник, перекидываемый через большой палец, с металлическими деталями в центре, где несколько связанных между собой бронзовых шестеренок двигались благодаря небольшому стеклянному шарику, заполненному на треть голубоватой жидкостью.       — Очень странный выбор украшений, — фыркнул он, оглядывая браслет. — Посоветуйся с тройняшками, они подберут тебе что-нибудь подходящее.       — Это не для красоты, — обижено буркнула Гвен. — Это перчатка, которая противодействует «экспеллиармусу». Палочка не покинет руки владельца, если на нем эта перчатка. Одна из разработок к надвигающейся войне. Я же говорила, что в тылу от меня пользы больше.       У мужчины в глазах прибавилось любопытства, он с вызовом глянул на правнучку и протянул ей перчатку.       — Надевай. Испытаем твое изобретение, — мужчина покрутил в свободной руке свою палочку, усмехаясь. У него, видимо, поднялось настроение от самоуверенности правнучки. Он не совсем уверен в том, что она дарованная гениальным геном, но его порадовало, что она не так глупа, как ему казалось все эти годы.       Гвен мялась, принимая изобретение из его рук. Оно не проверено, недоработано, если сейчас в ее расчетах обнаружится какая-либо ошибка, она опозорится перед Гидеоном и подведет деда, но гордость не дала отказаться от этого предложения. Гвен застегнула перчатку на правом запястье и сжала в пальцах палочку, направив ее на Гидеона, ожидая его заклинания, но он медлил.       — Я никогда не смогу поднять палочку на Ротшильда, только если мне не придется защищаться. Поэтому начинай, Гвендолин, — он опустил руки по швам, показывая, что не оказывает сопротивления и даже не защищается. Это насторожило когтевранку, но перечить она не стала. С губ слетает экспеллиармус, который Гидеон отражает элегантным взмахом палочки.       — Видишь, и никакой перчатки не нужно. Лишь хорошая реакция и мастерство.       — Вы не были застигнуты врасплох, а вот мракоборцы могут и тогда им поможет перчатка, — начала защищать свое изобретение девушка, но Гидеон пропустил ее слова мимо ушей, произнеся громкое «Экспеллиармус», направив палочку на Гвен.       Девушка почувствовала, как деревянная рукоять в ее ладони дернулась, намереваясь выпрыгнуть, но Гвен сильнее сжала ладонь, будто это поможет противостоять заклинанию. Запястье неожиданно свело, стало невыносимо больно где-то внутри кисти, будто кто-то колет маленькой иголочкой кровеносные сосуды внутри. Пальцы сжались на рукояти еще сильнее без ведома Гвен, сама же девушка сморщилась и зашипела, обхватив другой рукой запястье.       Гидеон подбежал к ней, осматривая неконтролируемую руку, которую словно зачаровали. Он аккуратно разжал пальцы девушки, и палочка упала на пол. Боль утихала, возвращалась чувствительность. Гвен с нескрываемым отчаянием и обидой поражения взглянула на прадеда сквозь пелену слез и тут же отвела взгляд. Мужчина положил ей руку на плечо, ободряюще похлопав.       — Может, все пошло не так, как ты ожидала, но палочка все еще оставалась в твоих руках. Я пришлю тебе несколько интересных книг, может, найдешь там, как модернизировать свою перчатку.       Гвен не верила ушам, в голосе прадеда слышалось одобрение и даже нотки гордости. Он двинулся по направлению выхода, пока девушка провожала его взглядом, разминая руку.       — Я отправляю отказ Блэкам сегодня же. Они не заслужили такую талантливую невестку, твоему уму мы найдем применение и в этом поместье, — с полуулыбкой сказал он ей перед уходом. — И посети оранжерею перед сном, после воздуха там всегда слаще спится.       Гвен рассеяно кивнула, не веря своей удаче. Нужно срочно написать Сириусу о том, что она не станет женой его брата. Джеймсу о тройняшках и жутком Флориане. Ремусу о невероятной тете и как-никак, но работающей перчатке. Питеру о прекрасном штруделе и восхитительных пейзажах. Она была рада, а радостью привыкла делиться.

***

      В девятом часу вечера Гвен, облачившись в подаренную Сириусом кожаную куртку с заклепками, которая выглядела на ней крайне нелепо, выдвинулась в сторону оранжереи по совету Гидеона, рассматривая портреты на стенах, яро критикующие цвет ее волос. Она спустилась на первый этаж и повернула в западное крыло по совету домовика, встретившегося на пути. Выйдя из поместья на морозный воздух, Гвен поежилась, и, заметив недалеко прекрасную постройку из стекла, понеслась туда бегом, запахиваясь посильнее в совсем не греющую курточку.       В оранжерее было очень тепло и влажно, стекла запотели и пахло травой, влажной землей и цветами. Гвен зачаровано рассматривала волшебные и маггловские растения, необычно соседствующие на одной территории.       — Так и знала, что Гидеон решит столкнуть нас нос к носу, — раздался бархатный тон за спиной у Гвен. Это была Ульрика в том же брючном костюме, только теперь у нее на локте висела алая мантия, которую она, наверное, надела, чтобы не замерзнуть по дороге сюда.       Может и правда, совет «старшего» посетить перед сном оранжерею имел под собой мотив «натравить» двух обладательниц дара друг на друга, ведь Гидеон прекрасно знал о привычке Ульрики посещать эту оранжерею.       — Я могу уйти, если мешаю вам, — дипломатично ответила Гвен, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Нет, что ты, оставайся. У меня давно не было компании, в этом доме меня, мягко говоря, недолюбливают, — она миролюбиво улыбнулась, подходя чуть ближе. — К тому же, Альберт сказал мне, что вы покинете поместье уже завтра после полудня. Мне было бы очень обидно так и не пообщаться с дочкой Томаса.       Гвен округлила глаза при упоминании отца. Ульрика спокойно пошла вдоль высоких растений по узкой дорожке, а студентка засеменила за ней, намереваясь почерпнуть из этого разговора как можно больше.       — Вы знали моего отца? — начала свой опрос девушка.       — Он мой кузен, конечно, знала! Нам посчастливилось встретиться на одной миссии, когда меня отправили в Англию от Немецкого Мракоборческого Центра. Два Ротшильда, которые до этого момента знали друг друга лишь по нелестным рассказам родителей. Том тогда, можно сказать, спас мне жизнь и жизнь того оборотня, который пытался перекусить мне глотку.       Гвен нервно сглотнула, ощутив, как изменился тон голоса тети. Ей явно было неприятно говорить обо всем этом. Ее работа была всем для нее. Она не захотела выходить замуж и становиться инкубатором для наследников. Слишком умная, целеустремленная и горячая, чтобы собственноручно запереть себя в четырех стенах.       — Я не настаиваю, если вам тяжело об этом говорить, но я бы очень хотела послушать о моем отце. Я почти ничего не знаю.       Ульрика остановилась, развернувшись на каблуках своих туфель, и внимательно посмотрела в глаза племянницы, словно проверяя ее на выдержку. Взор у женщины был тяжелый, мудрый, опытный и затягивающий, как черные дыры.       — Я могу тебе показать, — произносит она с невеселой улыбкой, будто Гвен прошла проверку. — Одна из особенностей моего дара: я могу делиться своими воспоминаниями, пускать туда людей, если они захотят. Это будет тяжело, но ты девочка сильная, справишься.       Гвендолин хотела расспросить ее о даре поподробнее, но Ульрика уже плотно сжимала в руках ее предплечья, закрыв глаза. Когтевранка бегала взглядом по ее напряженному нахмуренному лицу и очень испугалась, когда Ульрика открыла глаза, вместо которых была поглощающая все пространство белая пустота.       Гвендолин слышит крики, рычание, плач и треск пожирающего все огня. Говорят, оборотней он отпугивает, наверное, поэтому маленький поселок в Уэльсе сейчас погибал под языками пламени, изгоняя целую стаю ненасытных монстров. Она видит все вокруг, слышит, чувствует запах и жар, исходящий от горящих построек, но она не здесь. Нужно напоминать себе это, чтобы не впасть в панику и не свихнуться.       Слева от нее мелькает вспышка невербального заклятия и через мгновение получеловек-полузверь, устрашающе рыкнув, бросается на мракоборца, выпустившего чары. В молодой темноволосой девушке Гвен узнает Ульрику. Окровавленная, с пятнами сажи и грязи на форме, она самоотверженно боролась с чудовищем, от чьих рук (лап?) погибло немало ни в чем неповинных жителей.       Оборотень прижимает ее к земле, выбив из рук палочку. Ульрика пытается бороться в рукопашную, матерится на немецком, угрожает, пытаясь скинуть существо с себя, но он тяжелее и сильнее. Клыки лязгнули на уровне ее тонкой шеи, и оборотня тут же отбросило в сторону сильным заклятием, выпущенным из палочки Томаса Ротшильда, выглядевшего невероятно привлекательно даже с запачканным лицом и усталыми глазами.       Ульрика тем временем вскочила с земли, подхватив свою палочку, и направила ее на оборотня, пытающегося подняться, но тут же падающего обратно. Том настойчивым жестом опустил палочку кузины, заставив ее вспыхнуть от злости.       — Он чуть не прикончил меня и уже успел полакомиться парочкой наших и несколькими магглами! Он заслуживает смерти, Том! — вскрикнула она, но тут же замолчала под уверенным и непоколебимым взглядом молодого мужчины.       — Мы никого не убиваем, Рикки. У этих людей не было выбора, как у нас не было выбора под какой фамилией рождаться, — спокойно произнес он, несмотря на ситуацию, и одним взмахом палочки заковал оборотня в тяжелые цепи, которые теперь уже точно прибили его к земле до конца схватки.       Сцену милосердия прервал женский крик и ужасающее рычание. Повернув голову, Гвен увидела оборотня, пожирающего совсем юную девушку в форме мракоборца. Ее глаза стали стеклянными, а тот крик — был последним в ее жизни.       Гвен выходит из ужасного видения с глубоким вдохом и тут же хватается за сердце, колотившееся с нездоровой скоростью. У Ульрики были влажные глаза, и она поспешно отвернулась, вытирая слезы.       — Твой отец был самым человечным из всего мракоборческого штаба, он был моим единственным другом, потому что не пугался моей сущности, — горько произнесла она, едва дотрагиваясь рукой до лепестков цветущего кустарника.       — Вашей сущности? — переспросила Гвен, хотя перед глазами все еще мелькали картинки с мертвой девушкой и монстром на ней.       — Дар сделал из меня человека, неприятного обществу. Я узнала о тебе все, стоило мне сегодня увидеть тебя за столом. Твое прошлое, настоящее, будущее. Твои страхи и мечты. Узнала, что твой любимый предмет астрономия, что ты подарила своему другу Ремусу на Рождество, что ты жутко боишься всех этих людей, но очень хочешь понравиться, чтобы тебе позволили остаться. Мне не нужна легелименция, чтобы читать твои мысли, и омут памяти, чтобы увидеть воспоминания. Такое познание пугает людей, настораживает. Со мной пресекали все общение, узнав, кто я. Но Том не боялся, ему нечего было скрывать, ему не было стыдно за собственные мысли. А тебе не должно быть неловко задавать вопросы. Скажи уже, хватит стесняться.       Гвен действительно ждала подходящего момента, чтобы задать самый главный вопрос, ради которого она по большей части приехала в Гамбург. А тетя ведала ее сознанием, чего даже не пыталась скрыть, поэтому молчать дальше не было смысла.       — Если вы знаете обо мне все, можете сказать, есть ли у меня этот ротшильдский дар? — девушка опустила глаза в пол, боясь, что Ульрика сейчас рассмеется перед ней в голос, но тетя лишь по-доброму усмехнулась.       — Странно, что после всего, что произошло с тобой за эти полгода, у тебя остались сомнения. Материализация — очень интересная и сильная способность, Гвен, и очень опасная, у нее много тонкостей. Я отдам тебе дневник твоего давнего родственника с таким же даром, жившего где-то в веке одиннадцатом. Не удивительно, что дар у тебя проявился именно в этом направлении. Ты претворяла в жизнь идеи из своей головы в изобретения, а теперь сможешь создавать все из ничего.       Они говорили о многом. О трудностях, с которыми еще предстоит столкнуться, о надвигающейся войне, о семье (особенно Гвен понравилось, как Ульрика называла тройняшек «злобной троицей» и пародировала их надменные кукольные личики). Время текло незаметно в стенах оранжереи, вскоре пробило одиннадцать, и родственницы решили прощаться.       — Гвен, ты одна из важнейших шестеренок в механизме судеб, главный герой пишущегося романа, помни это. Тебя многое ждет на пути, поражения и победы, ты будешь влюблена, моя дорогая, так сильно, что я даже тебе завидую. Ты будешь вершить историю, перевернешь ее ход. Тебя ждет великая жизнь, Гвендолин, но сейчас тебе пора спать.       Гвен улыбнулась на прощание, помахала ладошкой и умчалась в объятия теплого одеяла.       — Великая, но, к несчастью, такая недолгая, — протянула с грустью Ульрика, отрывая лист от куста руты.