Механизмы

      Гвен стояла на платформе 9¾ в одиннадцатом часу утра, щеголяя новеньким насыщенно-синим пальто, прекрасно сочетающимся с когтевранским шарфом, намотанным вокруг шеи. Альберт сопроводить ее не смог, сославшись на «неотложные дела в министерстве», которых у него отродясь не было. Гвендолин чувствовала что-то неладное, но приставать к деду не стала.       Несмотря на то, что пальто ей шло безумно, оттеняя голубые глаза, смотрели на нее со всех сторон далеко не поэтому. Слухи в магическом мире разлетаются крайне быстро, поэтому к окончанию зимних каникул все уже были осведомлены о произошедшем с Гвен.       Девочки с четвертого курса, сбившиеся в стайку на платформе, шушукались о том, что она якобы отказала в помолвке Регулусу, потому что у нее интрижка с кем-то из Мародеров. Студенты постарше на этот счет лишь посмеивались, поддевая в основном так неугодного им Регулуса и поддерживая выбор Гвен, но дискутировали больше на счет того, что она стала официальной частью семьи Ротшильд. Обратно к роду примкнул и Альберт, снова получив во владение поместье в Баварии, часть наследства и еще множество фамильных привилегий.       Имя Гвен теперь вписано в родовую летопись, ее портрет есть на фамильном древе, к тому же особенно помечен бронзовой совой у имени, означающей наличие у нее дара. Обещанное наследство, которое она могла получить лишь после замужества, теперь увеличилось почти вдвое и предоставлялось ей даже без наличия супруга.       Конечно, теперь это ко многому ее обязывало. Например, к безукоризненному выполнению воли Гидеона или Ульрики (она была старшим живым носителем гена, поэтому имела большое влияние на судьбу семьи). Должна была присутствовать на важных приемах, праздниках. Теперь она считалась представителем Ротшильдов в Англии и не могла опорочить честь великой фамилии. В общем, с огромной силой пришла великая ответственность, к которой Гвендолин была не готова, но пообещала справиться.       — В твоей жизни творится такая драма, а я узнаю все от какой-то Кэтти с пятого курса?! Гвенни, это обидно, Мерлин тебя подери!       Гвен оборачивается на звонкий девичий голос за своей спиной, взмахнув волосами, почти лишившимися розового оттенка.       — Стеф! — она сама удивляется от того, как радостно звучит ее голос. В это сложно поверить, но когтевранка скучала по стервозной Моргенштерн.       — Объяснишь, почему не захотела стать мадам Блэк? — растягивает губы в ухмылке Стефана, перекидывая волосы на спину.       По глупому стечению обстоятельств, вызванных крайним невезением Гвен, Регулус как раз двигался в сторону подошедшего на платформу Хогвартс-экспресса, окидывая всех пренебрежительно-раздраженным взглядом, говорящим, что ему не до глупых сплетен.       Они сталкиваются глазами лишь на секунду, но Гвендолин уверена, что он слышал вопрос. В его глазах плескалось: «ну же, давай, пожалуйся ей на то, какой я плохой, не посмел пойти против воли родителей и Темного Лорда», а еще горечь, обида и вина (?). Он замедлил шаг, как бы невзначай, только чтобы расслышать ее ответ, но не быть заподозренным в подслушивании.       — А разве тут нужны объяснения? — стараясь придать голосу веселья, ответила Ротшильд. — Он просто не в моем вкусе!       Моргенштерн засмеялась, притягивая однокурсницу за шею в крепкие объятья, почти повиснув на высокой фигуре Гвен. Регулус невесело фыркнул и поспешил к поезду.       — Сядешь со мной и девочками в купе? Я слышала, что Шарлотта обзавелась поклонником у бабушки в Италии. Уверена, что она просто рассказывает сказки!       Да, Гвен скучала по шумной, задиристой Стеф, но не настолько, чтобы пребывать с ней в замкнутом помещении такое большое количество времени, тем более выслушивая рассказы Шарлотты о своем сицилийском воздыхателе.       — Прости, я обещала ребятам, что поеду с ними, — хоть никому ничего и не обещала, жалобно протянула Гвен, крепко сжимая ладошку Моргенштерн в обеих руках.       Староста закатила глаза, обиженно выпятив нижнюю губу.       — Ну и беги к своим Мародерам, не такая уж ты и интересная компания, — беззлобно, но с легкой обидой произнесла она. — И передай Сириусу, что не ответить ни на одно мое письмо просто верх неуважения. К тому же, в одном из последних я предложила ему расстаться. Пусть все-таки прочтет мои аргументы по этому поводу и ответит мне не позже завтрашнего вечера. Будет слишком неуважительно по отношению к себе терпеть его хотя бы день больше. Если я ему дорога, то он предпримет усилия над собой и изменится.       — Я уверена, он бросит все силы на это, Стеф, — кивнула Гвен, крайне удивленная, что инициатором неизбежного с самого начала расставания была именно девушка, которая пару месяцев назад билась в истерике от того, что Бродяга не обращал на нее внимание.       Моргенштерн поспешила к четвертому вагону, а Гвен продолжала оглядываться в поисках хоть кого-то из Мародеров.       У Ремуса ныли конечности, голова раскалывалась от мигрени, а от любого, даже самого легкого запаха воротило. Любой малознакомый с Люпином человек предположил бы, что у него простуда или отравление, но осведомленные чуть больше знали, что это все проделки луны, которая должна была появиться этой ночью на небосклоне во всей своей полноте.       Отец предлагал ему остаться дома и прибыть в Хогвартс позже остальных, через пару дней, когда он полностью оклемается после полнолуния, но что-то тянуло Ремуса в школу. Во-первых, его уже тошнило от сидения дома. Он почти никуда не выходил и мало чем занимался. Читал, играл с отцом в шахматы, помогал маме по хозяйству. Каждый день был предсказуемым, и даже рождественское настроение не спасало от чувства одиночества, обострившегося вдали от друзей. Он безумно скучал по ним, ему нетерпелось скорее увидеть Гвен. Ну, и других Мародеров, конечно, тоже.       Подарок от Гвен пришел позже всех, что он объяснил расстоянием между Ирландией и Лондоном и снежной погодой. Обо всем случившемся с подругой за время каникул он узнал из письма Сириуса и слухов, об этом даже мельком написала какая-то совсем молоденькая журналистка в своей колонке со сплетнями. Кажется, ее звали Рита, но сейчас Ремус уже не вспомнит, да и это не так важно.       Гвен прислала ему ассорти бельгийского шоколада, теплые перчатки, плед со звездным небом и бутылочку животворящего зелья, к слову, мастерски приготовленного. Вроде простой, незамысловатый набор предметов выживания в холода, но сам факт того, что Гвен заботливо упаковывала это все в подарочный сверток и подписывала открытку своей рукой, был невероятно трогателен и приятен.       Несмотря на плохое физическое состояние, у Люпина было не самое плохое настроение. Пускай грядущее полнолуние заставляло нервничать, он был рад снова увидеться с друзьями и по традиции доехать с ними до Хогвартса в одном купе с шутками, смехом и сладостями.       Питер неуклюже пытался засунуть свой чемодан на высокую полку, видимо, совсем позабыв, что умеет колдовать. Джеймс и Сириус, развалившись полулежа на одном сиденье, обсуждали проведенные каникулы, изредка бросая взволнованные взгляды на молчаливо уставившегося в окно Ремуса.       — Как думаете, а Гвен вернется в Хогвартс? — спросил Питер, наконец усевшись рядом с Люпином. — В смысле, после всего произошедшего… Может, она переведется в немецкую школу?       — Что, Хвост, я тебе уже надоела? — с легким прищуром и ухмылкой на губах Гвендолин Ротшильд появляется на пороге купе, вызывая у юношей всплеск радостных эмоций.       Джеймс едва ли не запрыгивает на нее с ногами, сжимая в объятиях и задорно что-то выкрикивая про «мамочка дома» и «пташка вернулась в гнездо». Через мгновенье это уже переросло в коллективное объятие, где гриффиндорцы облепили Гвен со всех сторон.       Гвен в этот момент не нужны были унаследованные земли, деньги, громкая фамилия и высокий статус в обществе. Она позабыла, какую ответственность на нее возложил род, она просто радовалась, что вернулась к друзьям, живая, здоровая, победившая и без кольца на пальце, как бы оно не манило своим изумрудом.       Когда все, наконец, уселись по местам, позволив девушке снять верхнюю одежду и убрать чемодан (четверо настоящих джентльменов ей в этом активно помогали), Поттер принял позу обиженной девочки, оставшейся без открытки на день святого Валентина, и уставился на Гвен хмурым взором.       — Почему мы все узнаем из чьих-то уст? Мерлин и Моргана, почему ты не написала ни строчки?! — воскликнул он.       — Предполагала, что вы примчитесь на помощь и все испортите, — ответила Гвен. — Без обид, но вы, гриффиндорцы, сначала делаете, а потом думаете. В моем деле нужна была тонкая дипломатия.       — О да, тебя же дипломатия спасла, когда ты от Малфоев сбегала, именно она! — саркастично протянул Сириус, утвердительно замотав головой.       — Уверена, не явись ты так внезапно, удалось бы помимо тебя спасти еще и репутацию твоего брата, — фыркнула Гвен, сложив руки на груди. — Ты вообще слышал, как о нем сейчас отзываются? Будто он виноват, что его родители делают все, лишь бы пробиться под крылышко к Темному Лорду.       Сириус нахмурился, возмущенно открыв рот, не веря, что она говорит это.       — Ты серьезно его защищаешь? После всех проблем, которые он тебе принес? После того, как полгода обманывал тебя, притворялся твоим другом? Тебе теперь нужно стать одной из этих высоко стоящих аристократических задниц, раз ты полноправная Ротшильд! Тобой ведь будут манипулировать, как марионеткой, и все потому, что Регулус не мог повести себя, как мужчина!       — Ему пятнадцать, он не обязан быть мужчиной, Сириус, — грозно отрезала Гвен. — Я не защищаю его. То, что он сделал, возмутительно и никогда не заслужит моего прощения, но нельзя перекладывать всю вину на него. К тому же, нет ничего плохого в том, что я вступила в полные права. Близится война, с такой мощью за спиной я буду в безопасности, все вы будете в безопасности.       — Если уж и начнется война, я не собираюсь прятаться у твоих немецких родственничков, — раздраженно буркнул Сириус.       — Никто и не предлагал тебе прятаться… — вновь распалилась Гвен, но прикосновение холодной ладони к ее руке заставило остановиться.       Ремус одним взглядом просил прекратить ее эту глупую ссору, и выглядел он так болезненно, что Гвен лишь кивнула и пододвинулась к нему чуть ближе, укладывая голову на острое, но еще ни разу не подводившее ее плечо.

***

      Вечером они прибыли на станцию в Хогсмиде, уже одетые в чистенькую школьную форму. Кто-то успел отоспаться в Экспрессе, кто-то обсудить планы на следующий семестр, кто-то поплакаться из-за окончания каникул. Все было как всегда, и Гвен получала от этой обыкновенности странное удовольствие. Впервые за долгое время все идет по плану.       Она сошла с поезда, по пути обсуждая с Джеймсом румынский заповедник с драконами, и их общее желание однажды наведаться туда. Мародеры двигались в сторону повозок дружной шумной кучкой, перед которой пугливо расступались малыши.       — Стеф, детка! — радостно пропел Сириус, расставляя руки для объятий, как только в поле его зрения появилась Моргенштерн со свитой подружек, громко переговаривающихся между собой.       Стефана, поджав губы, сделала маленький шаг назад и предостерегающе выставила вперед руку. Гвен еще ни разу не видела у Блэка такой удивленной физиономии. Она хихикнула, спрятав улыбку в воротнике пальто, предвкушая сочную сцену.       — Милая, прекрати дуться! Я был занят, — жалобно застонал гриффиндорец, раздраженно закидывая голову назад и предпринимая очередную попытку обнять девушку.       — Минус десять очков за неуважительное отношение к старосте, — фыркнула Стеф, вскинув бровь.       — Малыш, мы ведь даже еще до школы не добрались!       Стеф хмыкнула и развернулась на каблуках, взмахнув волосами, и двинулась дальше, виляя бедрами.       — Еще десять очков! — прикрикнула она, едва повернув подбородок в сторону Казановы.       — Прекрати злоупотреблять своим положением старосты! — обиженно крикнул ей вслед Сириус. — Ну и ладно. Эти отношения давно себя исчерпали.       Остаток Мародеров покатился со смеху от того, какой клишированной фразой из бульварных романов закончились самые долгие отношения Блэка за всю его историю.       — Бродяга, только не плачь ночью в подушку слишком громко, ладно? Ребятам нужно выспаться перед новым учебным полугодием, — подмигнула ему Гвен и побежала вслед за Стефаной, надеясь урвать себе место в повозке рядом с когтевранцами.       Гвен догнала Стефану достаточно быстро, ловко лавируя между собравшимися в группы школьниками. Темноволосая когтевранка выглядела напряженно, несмотря на свой триумф при таком количестве заинтересованных зрителей. Что могло случиться с мировоззрением Моргенштерн за эти каникулы, что она просто так отказалась от того, к чему так долго шла?       — Эй, это было очень эффектно, — весело начала разговор Гвендолин, поравнявшись с однокурсницей. Дыхание сбилось из-за бега, и она была очень рада вернуться к умеренному темпу ходьбы. Да, физические нагрузки все еще казались испытанием.       — Странно, что никто не преподал ему урок до меня, — фыркнула девушка. — Он ведь эгоистичный засранец! Слишком самоуверен, легко выходит из себя, обидчив и честолюбив. Он не любит никого, кроме себя, мне не нужен такой парень, ни одной девушке не нужен.       — Согласна, но это не мешает половине Хогвартса сохнуть по нему, — пожав плечами, ответила Гвен. Защищать Блэка не хотелось, но и совсем принижать тоже, все-таки он не такой плохой человек, пусть немного заносчив и горделив, но это присутствует в каждой истинно гриффиндорской натуре.        — Все, но не ты, Гвенни, — хитро прищурилась шатенка. — В чем твой секрет? Как ты противостоишь его очарованию?       Гвен засмеялась, запрокинув голову. Стайка младшекурсниц странно на нее глянула и помчалась дальше, щебеча что-то об уроках и ужине.       — Я просто разбираюсь в людях и понимаю, что это напускное «очарование» вместе с самоуверенностью и легкомыслием скрывает, — невесело улыбнулась Гвендолин. — Мне нравятся добрые люди без тайн или те, кто этих тайн не стыдится. Уверенные, спокойные, на которых можно положиться, такие никогда не предадут.       — Такие, как Ремус? — снова хитрая улыбочка темноволосой красавицы, а Гвен лишь отводит глаза, пытаясь спрятать улыбку.       — Понятия не имею, на что ты намекаешь, — растягивая гласные, произносит Гвен и запрыгивает в повозку, где уже восседала Доркас, удачно сменившая тему на предстающий матч.

***

      Время шло неимоверно быстро. Стоило ученикам подняться в свои комнаты и разложить вещи, как прозвенел колокол, созывающий всех на ужин. Завтра уже начнутся занятия, а, кажется, Гвен еще совсем недавно тряслась в самолете на пути в Гамбург.       Ротшильд сидела на своем уже привычном месте рядом со Стефаной, которая всегда ела крайне мало и излишне манерно. Наверное, теперь Гвен стоит научиться есть также, с ее то новым местом на социальной лестнице, но пока она безжалостно расправляется с кусочком белой рыбы, отодвигая кости на другой край тарелки, подальше от своего пюре.       Доркас жаловалась на то, что для поступления в мракоборцы нужно сдать ЖАБА на максимальные баллы, а она не так хороша в зельях, как хотелось бы. Год кончался, совсем скоро Гвен сама станет выпускницей, но она совершенно не знает, что ее ждет в будущем. Конечно, в ее фантазиях все прекрасно: она бы открыла свой магазин с изобретениями, по выходным ужинала с Мародерами и их будущими семьями, возможно, обзавелась бы собственной. Но тонкий голосок рационализма подсказывал, что так радужно не будет, что грядет война, из которой они не смогут выйти без потерь.       Пугающие мысли перебили аппетит, и Гвен машинально метнула взгляд на гриффиндорский стол, в надежде найти успокоение в гогочущих друзьях, у которых хотя бы пока что все хорошо, но известной шайки за столом не было. Сидела Лили, от начищенного значка старосты которой исходили солнечные зайчики из-за бликов свечей, Марлин, широко улыбающаяся на чьей-то комплимент, Алиса, разговаривающая о чем-то с той же Эванс. И еще много других ребят в ало-золотом, которых Гвен едва знала, но своих гриффиндорцев найти не могла.       В голову снова закрались страшные мысли, но когтевранка постаралась их отогнать, прижавшись губами к кубку с тыквенным соком. Ужин подходил к концу, а Гвен все еще не находила себе места.       В коридоре на пути к спальням ее за локоть поймала Эванс, нервно заправив роскошные волосы за уши. Гвен всегда завидовала рыжеволосым, они такие эффектные, красивые, яркие. Тем не менее, Ротшильд предполагала, что Лили не подошла, чтобы просто поздороваться.       — Привет, Гвен, — неловко улыбнулась девушка.       Они никогда толком не разговаривали с глазу на глаз, поэтому вся эта ситуация казалась Гвендолин какой-то глупой шуткой, но так как Лили сейчас была ее единственной связующей ниточкой с исчезновением Мародеров, она решила вести себя дружелюбно.       — Здравствуй, Лили, — когтевранка прячет руки в карманах мантии и неловко перекатывается с пятки на носок, не смотря собеседнице в зеленые омуты. Джеймс говорил, что затягивает. — Ты что-то хотела?       — Да… Ты случаем не знаешь, где прохлаждается «злополучная четверка»? Их отсутствие на ужине меня насторожило. Не подумай, что я очень заинтересована в том, где шляется Поттер и его дружки, — она нервно взмахнула головой и затараторила, что вызвало у Гвен легкую улыбку. — Просто я староста, и это моя прямая обязанность.       — Если честно, я хотела подойти к тебе с этим же вопросом. Не подумай, что я плетусь за ними хвостиком, — пародируя манеру речи рыжей, произнесла Гвен. — Просто это моя обязанность, как их подруги, знать, что они в порядке.       Лили мило хихикнула на забавное пародирование. Ей понравился ответ Гвен. И пусть Эванс не особо близка с Мародерами, ее всегда восхищало их рвение сражаться друг за друга. Они были семьей, у них была такая дружба, которой, возможно, никогда не было и не могло быть между ней и Северусом.       — Если я что-то узнаю, то сообщу, — кивнула Лили. — И ты тоже, хорошо?       — Ты ведь понимаешь, что я не сдам их, если они вытворяют очередную шалость, не так ли? — приподняв одну бровь и скрестив руки на груди, переспросила Гвен.       Лили тяжело вздохнула и махнула рукой, тем самым ставя точку в разговоре и прощаясь с Гвен. Эта маленькая беседа не успокоила ни одну из них. Если всевидящая Эванс не знает, где Мародеры, то, верно, они в большой беде. Если сама Ротшильд не знает, где ее шайка, то они, верно, в огромной заднице, в которую не хотят ее вовлекать. Черт бы побрал их джентльменские порывы.       Когда Гвен поднялась в комнату, ее соседки, собравшись в кучку, обсуждали что-то громким шепотом, сгруппировавшись около подоконника с цветущей фиалкой. Гвен покашляла, привлекая к себе внимание, и девушки сразу расцепили свой змеиный кокон, перебравшись каждая на свою кровать.       — В чем дело? — спросила Гвендолин настороженно, смотря на нервно жующую губу Стефану. У той в руке был маленький конверт, немного смятый по краям девичьими пальцами, которые перетрогали бумагу где только можно.       — Тебе тут письмо пришло, лично в комнату, — ответила Моргенштерн, протягивая соседке конверт.       Гвен оглядела загадочный прямоугольник, где было выведено лишь «Для ГР» убористым аккуратным почерком. Бедный конверт явно перемяли в руках, на сургучной печати были даже следы-полумесяцы от ногтей.       — И вы пытались вскрыть его, — раздраженно бросила Гвен, кивнув недовольный взор на других сокурсниц, опустивших глаза в пол.       — Да, пытались. После всего, что с тобой произошло, нас просто пожирает любопытство, а ты ничего не рассказываешь! А тут тебе загадочное письмо с доставкой прямо в комнату, и сова такая красивая, загляденье! — оправдывалась за всех Стеф. — Но дело в том, что оно не открывается. Мы и руками, и заклятьями пытались сломать печать, но ничего не выходит. Видимо, очень мощные чары.       Гвен с интересом покрутила послание в руках, и, не прикладывая особых усилий, сломала печать, вызвав у всех в комнате разочарованный вздох. Когтевранцы не любят, когда у других просто получается то, над чем они долго работали, они вообще не любят, когда у других что-то получается лучше, чем у них.       Гвен еще раз взглянула из-под бровей на заинтригованных соседок и вышла на лестницу, желая прочесть письмо без лишних глаз. «Мы так и не поговорили с того вечера, а я думаю, что стоит. Надеюсь, после каникул в Гамбурге ты обзавелась хоть какими-то манерами и не сбежишь под покровом ночи, даже не попрощавшись. Буду ждать на Астрономической Башне в восемь часов. Не опаздывай и оденься теплее, там ветрено.

Р.А.Б»

      Гвен глянула на часы в гостиной, нагнувшись через перила винтовой лестницы. Без десяти восемь, по приблизительным расчетам письмо пришло около двадцати пяти минут назад, сразу после ужина, так как Гвен добиралась до своей гостиной длинным путем и еще застряла у дверей, раздумывая над загадкой дольше обычного.       Скомкав письмо, она бросила его в горящий камин в гостиной, подозревая, что Стеф и подружки захотят его прочитать. Конверт полетел туда же. Понаблюдав пару секунд, как плавится в огне печать, Гвендолин поднялась обратно в спальню и накинула школьную мантию и шарф.       — Значит, тебя на свиданку позвали, а, Гвенни? — ехидно протянула Шарлотта, с интересом наблюдая за метаниями по комнате Гвен.       — Будешь меньше брызгать ядом, может, и тебя позовут, — откликнулась Ротшильд, натянуто улыбнувшись. Стефана засмеялась, поддакивая словам изобретательницы, и пожелала удачи, когда уже-не-совсем-розоволосая выходила из комнаты.       Инициалы Р.А.Б, казалось, были вырезаны у нее на коже и невероятно зудели, заставляя возвращаться к ним мысленно постоянно. Гвен не хотела говорить, не хотела видеть, не хотела больше иметь хоть что-то общее с этим человеком. Да, она защищала его перед Сириусом, потому что, в какой-то микроскопической степени, могла понять поступок Регулуса. Но понять — не значит простить, и к тому же, не значит отпустить и забыть всю эту ситуацию и те месяцы, когда он притворялся, будто действительно дорожит ей и ее мнением.       Коридоры были почти пусты, ребята разбрелись по спальням, чтобы хорошенько выспаться перед началом нового семестра. Гвен добралась до башни достаточно быстро. Она любила эту башню, как место проведения ее самых любимых занятий. Она нарушает школьные правила, поднимаясь туда во внеучебное время, ее бы беспокоило это каких-то пару месяцев назад, но сейчас она без особого страха, толкаемая злобой и обидой, быстро поднималась по винтовой лестнице самой высокой башни замка.       Как и ожидалось, Регулус уже стоял здесь, облокотившись на невысокие, крайне небезопасные перила. Он выглядел взрослее своих лет, это всегда удивляло Гвен в нем. То ли умные печальные глаза старили его, то ли классический стиль в одежде и эта чопорная скованность в движениях. Встретив его случайно на улице, она спокойно бы дала ему минимум лет двадцать, несмотря на еще совсем мальчишеские черты лица и пропорции тела.       — Ты опоздала, — голос тоже взрослый. Слишком серьезный и уставший для ребенка.       — Восемь минут, — скрывая все свои эмоции, ответила Гвен, без опаски подходя ближе. — Это ты был заинтересован в разговоре, не я. С чего бы мне торопиться выслушивать очередную ложь?       Регулус молчал, сжав пальцы на перилах, покрытых тонкой изморозью. Над запретным лесом медленно всходил полный лунный диск, спрятанный тучами, и пока едва видимый.       — Если лгу здесь я, то почему я же и чувствую себя преданным?       — У тебя сложный характер, — бросила Гвен. — Не строй из себя обиженного ребенка, меня вообще воспринимали ключом к хаосу по всей Европе, пока я считала, что обзавелась другом.       — Темный Лорд не несет хаос, он несет порядок, он расставит все по своим местам, — произнес он слова, вдалбливаемые ему родителями и кузиной Бэллой. — Но мы друзья, Гвендолин. Ты мой единственный друг, и я всеми силами хотел тебя уберечь. Да, сначала я делал это по воле своих родителей, но потом привязался к тебе.       Гвен хмыкнула, поджимая губы. В глазах собирались слезы. Обида, злость, отчаянье. Как он не понимает, что смерть, которую несут за собой Пожиратели, не может быть жертвой во благо! Благо не строится на крови и жестокости. Как можно воевать ради мира?       — Привязался, как к какой-то домашней зверушке, от которой необходимо избавиться, ведь она перестала слушать команды? — фыркнула девушка. — Если ты думаешь, что настоящие друзья лгут друг другу, впутывают в опасные дела и лишают воли и права выбора, то ты не знаешь, что такое дружба, Регулус.       Гвен краем глаза видит, как искажается его лицо в гримасе обиды, которую он пытается спрятать за усмешкой. Он резко хватает ее за кисть, разворачивая к себе. Гвен взвизгивает, пытаясь дотянуться другой рукой до палочки в кармане мантии, но понимает, что оставила ее в тумбочке еще до ужина, предположив, что в Хогвартсе ей не грозит никакая опасность. Она еще не осознала до конца, какой ошибкой было так думать.       Гвен была уверена, что сейчас он скинет ее с этой башни, столько злости и боли было в его глазах. Он дышал ей в лицо, пытаясь утихомирить агрессию и вернуться в обычное равнодушное состояние, но выходило плохо, потому что девушка глядела на него со смесью испуга и адреналина, глаза блестели от влаги и безумия. Но Регулус отпустил. Не только руку, но и саму ситуацию. Успокоился, переводя дух, отошел и начал ждать, когда она уйдет, не желая больше отвечать на ее провокации, пытаясь объясниться.       Но Гвен не уходила, кожей чувствовала, что он хочет сказать что-то еще, и мысленно кричала ему признаться. Потому что это нужно было ему, нужно было ей. Она не хотела иметь с ним ничего общего больше, но не могла его отпустить, как предателя. Гвен хотела, чтобы он оставил хоть какой-то светлый отпечаток в ее памяти, потому что она знала, кто он такой. Да, фанатик монстра, холодный, равнодушный, но очень смелый, готовый бороться за то, во что верит и тех, кого ценит.

Змей с большим сердцем, просто скажи, что тебе жаль.

      — Тогда ты зря считаешь моего братца и его дружков своими настоящими друзьями, потому что они не подходят ни по одному твоему критерию, — бросил он, желая, чтобы она поскорее убралась отсюда.       Это не то, что Гвен хотела услышать.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты умная девочка, Гвен, давно поняла все сама, но отказываешься принимать правду. Хочешь убедиться воочию? Что ж, луна для этого благосклонна. Можешь проведать своих «настоящих друзей» в Запретном Лесу.       Регулус выразительно глянул на нее напоследок, едко ухмыльнувшись, и покинул башню. Гвен еще раз бросила взгляд на полную луну и нервно сглотнула, принимая одно из сложнейших решений в своей жизни. Ротшильд ненавидела, когда ее принимают за дуру, а Мародеры, видимо, старательно делали это целый семестр, пытаясь скрыть очевидное, для умеющего строить логические цепочки человека.       Гвен наматывает шарф плотнее, покидая замок по направлению к запретному лесу. Без пальто, палочки и остатков здравого смысла.       Было страшно. Единственной фобией Гвен была темнота, она даже спала с ночником, пусть над ней и посмеивалась Стефана. А в лесу было так мрачно и холодно, что с каждым шагом вперед к горлу все ближе и ближе подкатывалась истерика, но Ротшильд шла, сама не понимая, зачем это делает.       В январе ночью было безумно холодно, а она шла в легкой мантии и тонких школьных колготах, которые девушки носили ради приличия, а не для тепла. Зубы стучали друг об друга, по коже бегали мурашки от каждого порыва морозного ветра, а она шла, откидывая носками аккуратных сапожек корни и ветви под ногами. Что-то тянуло ее дальше — любопытство и надежда на то, что Регулус не прав, на то, что она не права. Когда мимо ее ног прошмыгнула большая крыса, как-то по-человечьи удивленно пискнув, заметив ее, Гвен готова была развернуться и побежать обратно в замок, пускай с возможностью быть пойманной за нарушение режима, но она побежала за крысой, не до конца поняв, бежит ли грызун от того, к чему Гвен стремится, или к этому.       Пройдя еще пару десятков метров, Гвен услышала тихие голоса, но подойдя к поляне, откуда, казалось, эти голоса раздавались, ничего не обнаружила. Неожиданно она услышала рычание и испуганно дернулась от источника звука.       Большой черный пес предупреждающе громко гавкнул, и Гвен сделала шаг назад, примирительно выставляя вперед руки.       — Тише, мальчик, я пришла с миром, — пытаясь успокоить зверя, которого никак не ожидала увидеть в этих местах, проговорила Гвен.       Собака вцепилась зубами в подол ее мантии и потянула на себя, в попытке увести от поляны в противоположную сторону. Гвендолин как будто понимала действия пса, он не хотел причинить ей вред, он хотел увести ее с этой территории.       — Да что за черт? — ругнулась Гвен, вырывая мантию из пасти животного, и в этот же момент между деревьями послышался полустон-полурык и звук ломающихся костей.       Гвен вздрогнула, пес жалобно завыл, все еще указывая мордой в сторону замка. Он крутился у ее ног, не позволяя двинуться с места в сторону пугающего звука, но Ротшильд удалось, превозмогая страх и инстинкт самосохранения, продвинуться чуть левее от своего предыдущего местонахождения. Гвендолин застыла на месте, парализованная ужасом от увиденного. Черный пес встал перед ней, будто оберегая, и зарычал, оскалившись.       Это был Ремус. Точно был он. Во всех еще не обратившихся чертах можно было узнать робкого гриффиндорца, который всегда относился к ней с терпением, добротой и огромным уважением. Человека, за которого бы Гвен могла отдать собственную жизнь, уничтожала луна. Через считанные минуты в вытянутой фигуре полуволка, отчаянно завывшего, подняв уродливую морду к небу, она не видела своего друга.       Гвен пришла в себя, когда существо, сверкнув желтыми глазами, двинулось в ее сторону. С клыков падала слюна, а в узких зрачках читался только голод.       — Лунатик, — шепчет девушка одними губами, наконец, поняв смысл прозвища.       Оборотень застывает на секунду, вглядываясь в ее лицо, и когтевранке кажется, что он узнал ее, что сейчас жалобно заскулит и ляжет у ее ног, требуя погладить за ушком, но вервольфы не домашние любимцы. Существо срывается с места, и Гвен от смертельных ран спасает только черный пес, бросившийся на ее защиту.       Гвендолин срывается с места и бежит так быстро, как позволяют ей ноги. Она оборачивается лишь один раз, потому что слышит скулеж защитившего ее пса, которого оборотень откинул в дерево. Краем глаза Ротшильд видит благородного оленя, который так же пытается встать у зверя на пути, но травоядное никогда не справится с хищником.       Девушка слышит топот лап и биение собственного сердца. Ее бросает то в жар, то в холод, она чувствует слезы на щеках и почти не видит, куда бежит. Выигранные, благодаря содействию собаки и оленя, минуты быстро сгорают, оборотень настиг свою жертву. Гвен валят на землю, она больно царапает ладони и лицо о камни и чувствует тяжелые лапы на спине. Странно, что он все еще не выпустил когти. Гвен слышит рычание, но не понимает, почему зверь медлит, он мог давно уже перегрызть ей глотку и вспороть живот.       Девушка видит вспышку слева от себя, и груз с плеч неожиданно исчезает. Оборотень отлетает в сторону без признаков жизни.       — Ремус! — выкрикивает Гвен и, несмотря на законы логики, бросается к телу зверя без сознания, но тяжелые руки перехватывают ее за талию и оттягивают от существа.       Гвен вырывается, пытается кусаться и рыдает от безумного страха, бессилия и чувства вины перед Люпином. Если бы она не пошла сюда, этого бы не было.       — Гвен! Гвен! — зовет ее голос профессора Штрасля, пока он трясет ее за плечи, пытаясь привести в чувство. — Он в порядке, он жив, я тебе обещаю, слышишь? Успокойся!       Ротшильд ощущает легкую пощечину и приходит в себя, рвано выдохнув.       — От-т-куда вы здесь? — заикаясь произносит она, сжимаясь в чужих руках, которые так хладнокровно послали заклятие в Ремуса, совсем еще ребенка, одного из многообещающих студентов, у которого «просто не было выбора».       Слова отца и картинки из ведения Ульрики теперь полностью заполнили ее разум, смешиваясь с реальными последними воспоминаниями. Страх темноты, который Гвен, видимо, переборола, пройдя этот долгий путь по темному лесу, сменился другим. Теперь ее в дрожь бросало от оборотней.       Бросив быстрый взгляд в сторону волка, который все еще был без сознания, Гвен уткнулась лбом в пальто спасшего ее профессора, который наконец-то решил ответить на вопрос.       — Регулус ворвался ко мне в спальню и заявил, что ты в большой беде, — пояснил он, аккуратно обнимая девушку. — Я обязательно сниму с когтеврана восемьдесят баллов за такое, но сейчас нужно уходить, он вот-вот придет в себя, а ты сильно замерзла и поранилась.       Гвен рассеяно кивает, замечая между деревьями силуэты черного пса и оленя, наблюдавших за всем издалека. Она уверена, что где-то там по кустарникам шарит та самая крыса. Бродяга, Сохатый, Хвост и Лунатик.       Она слишком умна, чтобы не разгадать их анимагическую форму после случившегося, и слишком устала, чтобы думать об этом хотя бы еще минуту.       Штрасль провожает ее до Больничного Крыла, где она засыпает под кучей одеял. Помфри говорит, что у нее жар, совсем не замечая длинных царапин на лопатках.

Конец первого эпизода