Механизмы

      Ремус, так и не дождавшись Помфри, вылетел из Лечебного Крыла, сжимая кулаки и сдерживая в глотке крик отчаяния. В нем бурлили негативные эмоции, которые необходимо было куда-то выплеснуть. Люпин врывается в гостиную с раздувающимися ноздрями и алым лицом и сшибает с ног слишком рано проснувшуюся Мэри Макдональд. Из рук испугавшейся девушки падает маленький розоватый флакончик и разбивается о скрипучий паркет. Гостиную тут же заполняет приторный запах клубники со сливками, и Лунатик понимает, что по его вине девушка разбила парфюм.       — Черт! Мэри, прости, я не хотел, — гнев отступает, и его сменяет чувство вины. Запах, конечно, тошнотворный и слишком резкий, но светловолосая гриффиндорка смотрела на разбившийся флакон с такой печалью, что Ремусу стало безумно стыдно за свою невнимательность.       — Я ведь только что их получила, Люпин, как можно быть таким неуклюжим?! — пыхтит девушка, применяя «репаро» на разбитое стекло. Флакон восстанавливает свою форму, но ароматическая жидкость так и остается разлитой и быстро испаряющейся на полу.       — Прости, мысли были немного в другом месте, — хмуро отвечает юноша и звонко чихает от резкого запаха. Слишком сладкий, ему такой не по душе, даже учитывая его пристрастие к шоколаду.       Мэри отмахивается от пытающегося оправдаться Рема и уходит в свою комнату, взмахнув кудрявыми волосами. Макдональд сама как клубника со сливками. Девочка-девочка с бантиками и рюшечками, прикидывающаяся дурочкой, чтобы получить желаемое. Кокетка, которая показушно краснеет от самых безобидных комплиментов и крутит локон на палец.       Люпин идет в спальню, чтобы переодеться в форму и отправиться на первый урок. В расписании стояло зельеварение вместе с Когтевраном, и, учитывая, что к Помфри Гвен явилась в мантии и синем галстуке, их встреча неизбежна.       Ротшильд за трапезой в Большом Зале сидит рядом с Кэролайн — той самой старостой седьмого курса, которая вводит ее в курс дела. Кэр была довольно симпатичной и могла бы выглядеть еще лучше, если бы прикладывала к этому больше усилий. У нее были красивые длинные темно-русые волосы, которые староста чаще всего убирала в бесхитростные прически, густые пушистые брови и ресницы, высокий рост и красивые зеленые глаза. Правда, характер был довольно трудным, но к Гвен она отнеслась с уважением и дружелюбием, подробно объясняя, какие обязанности теперь возлагаются на юную изобретательницу со значком на груди.       Гвен пыталась увлечь себя новой работой, пообещала себе доделать свои наработки и подтянуть учебу, лишь бы отвлечься от убивающих мыслей о потерянной дружбе. И она пока неплохо справляется, ведь все еще ни разу не взглянула на гриффиндорский стол.       Люпин же, без энтузиазма смотрящий на изобилие еды, хоть и косился на когтевранку, планировал примерно то же. Нужно выкинуть ее из своей головы, потому что ничем хорошим это не закончится. Мародерам он так ничего толком и не объяснил, но они и сами поняли основную причину его поведения: он упал лицом в подушку и тихо зарычал, сжимая ткань в зубах, как только зашел в комнату.       — Так значит, мы и Гвен больше не друзья? — аккуратно спрашивает Питер, по очереди оглядывая свою непривычно хмурую компанию.       — Она сделала свой выбор, — жестко отрезал Сириус, дернув бровью.       Эванс, сидящая неподалеку, вслушалась в разговор, желая знать обо всем, что происходит в замке. На правах старосты, конечно, а не однокурсницы одного обаятельного недоумка в очках.       — Я сделал выбор за нас двоих. Перестаньте винить во всем Гвен, ладно? Она старалась вернуть все в прежнее русло, а я ее оттолкнул. И впредь, давайте без этих бессмысленных разговоров. Мы все решили.       — Может быть, вы с Птахой и решили, а мы нет. Надо проголосовать! У нас в стране демократия! — влез Поттер, размахивая в воздухе ложкой так, что от нее по всему столу разлетались кусочки каши.       — Вряд ли у нее теперь есть на нас время, — невесело усмехнулся Сириус. — Нацепила на себя значок, теперь будет строить из себя ответственную старосту. Как бы она на каком-нибудь дежурстве не решилась отомстить и снять с нас баллов двести.       В это время Гвен встала из-за стола вместе с Доркас, и девушки двинулись к выходу, что-то обсуждая. Возможно, это было запланировано, а возможно, получилось само, но, проходя мимо Мародеров, Гвен громко засмеялась над шуткой Медоуз, чуть запрокинув назад голову. Словно показывая, что она в порядке, что они ей не особо-то и нужны, чтобы чувствовать себя комфортно. Ремус проводил ее взглядом, тяжело вздохнув.       — Нам пора, — сказал он же. — Слизнорт обещал какую-то «невероятно интересную» тему.

***

      Когда гриффиндорцы появились на пороге классной комнаты, их взгляды тут же упали на школьную доску, где розоватым мелом было выведено: «Концентрированная любовь — Амортенция».       Девушки, которые до этого шли на первый урок без особого энтузиазма, вдруг оживились и начали перешептывания, сбившись в стайки. Слизнорт ковырялся в каких-то бумагах, сидя за своим столом, ожидая звонок колокола, чтобы начать урок. С этим глухим звоном, ученики встали за свои котлы, а профессор вышел из-за стола, подходя к котелку, где уже стояло готовое зелье, отливающие перламутром.       — Доброе утро, шестой курс, — улыбнулся он, складывая руки за спиной. — Как вы уже могли понять, темой сегодняшнего урока является амортенция. Для чего применяется это зелье?       Рука Шарлотты уверенно взлетела вверх, Гвен даже вздрогнула от такого резкого движения слева от себя. На этот вопрос ответ знали, безусловно, все, Слизнорт сам написал на доске самую очевидную подсказку, поэтому некоторые ученики тихо фыркнули на попытку Шарлотты обратить на себя всеобщее внимание. После того, как Стефана покинула Хогвартс, Лотти пытается занять ее место королевы улья изо всех сил. И если место старосты уже было отнято, то за место самой большой зазнайки факультета она готова еще побороться.       — Это очень мощное любовное зелье. Отличительными чертами является спиралевидный пар, перламутровый блеск и запах, особый для каждого человека, — отчеканила девушка, она буквально выучила учебник наизусть.       — Похвально, мисс Белл, очень хорошо, но позвольте мне вас слегка поправить. Это зелье следует называть приворотным, но никак не любовным, ведь как таковой любви оно не создает. Сильное влечение, граничащее с одержимостью, страсть и вожделение, обожание, но это не любовь, нет…. Любовь не подчиняется законам, она самое сильное и одновременно опасное оружие, — мужчина задумался с легкой улыбкой на губах, но быстро очнулся, когда по классу побежали смешки. — Ладно, давайте убедимся в характерном запахе. Мисс Белл, прошу.       Шарлотта, стуча каблучками туфель, прошла к котелку на столе у Слизнорта, глубоко вдохнула через нос и принялась мямлить, пытаясь различить тонкости аромата. Это действо слегка затянулось, потому Лили Эванс, умирающая от любопытства, какая кошка пробежала между Мародерами и Гвен, решила подойти к последней, одиноко стоящей почти в самом углу класса со скучающей физиономией.       — Эй, как дела? — дружелюбно поинтересовалась Лили, становясь возле когтевранки. Гвен бросила на нее недоуменный взгляд. С чего Эванс так рвется с ней общаться в последнее время? Сложив руки на груди, Ротшильд устремила глаза на котел, над которым все еще что-то бормотала Шарлотта, пытаясь определить запах.       — Чудесно, — спокойно ответила Гвендолин, хотя внутри была довольно напряжена в связи со случившимся за сегодняшнее утро. — Не боишься, что Слизнорт лишит тебя звания любимицы, если будешь болтать на его уроках?       Эванс тихо фыркнула, красиво откинув волосы назад. Гвен, которая такой грации могла лишь завидовать, мельком закатила глаза и вслушалась в слова вмешавшегося в потуги Шарлотты профессора.       — Хорошо, мисс Белл, спасибо, идите на место, — он мягко подтолкнул обиженную девушку в спину к ее котлу под тихие смешки шестикурсников.       — Дальше у нас на очереди мистер Люпин. Прошу!       Ремус, который до этого конспектировал рецепт в свою тетрадь и особо не интересовался тем, что происходило вокруг, резко вскинул взъерошенную голову, приподняв брови. Питер жестами подсказал ему, что от него хотят, и Люпин, нервно отдергивая рукава мантии, подошел к котлу, втянув носом спиралевидный пар.       — Эм-м, я чувствую запах какао, костра и…       Травяной чай.       Гвен пахла, как травяной чай. Ее волосы пахли мелиссой и мятой. Она заваривала себе лесные травы, когда хотела успокоиться или собраться с мыслями, поэтому большинство ее домашней одежды было пропитано этим дурманящим запахом. Его амортенция пахла, как Гвендолин Ротшильд. Это то, что он никогда не сможет признать, особенно перед всем классом, выжидающим его ответа; особенно перед ней.       Ремус называет то, что первое приходит в голову, совсем не задумываясь о том, что может за этим последовать.       — Пожалуй, клубника со сливками.       После брошенных слов по классу пошли шепотки, а Мэри Макдональд с покрасневшими щеками выслушивала щебетание окруживших ее подружек, которые косились на Ремуса с глупыми улыбками, пока тот плелся на свое место, погруженный глубоко в свои мысли.       Гвен, которая чихала всякий раз, когда Мэри проходила мимо в коридорах замка, сжала зубы, чуть прищурившись от пощипывания в глазах. Ротшильд знала, что только один человек во всем Хогвартсе так приторно пахнет ее аллергеном — клубникой. Вспомнив этот запах, Гвендолин почесала нос и напустила самый равнодушный вид, на который была способна.       — О Мерлин, Гвен, это что, ревность? — весело шепнула ей на ухо Лили, тихо хихикнув. Когтевранка отмахнулась от рыжей, как от назойливой мухи, и это поведение не укрылось от взгляда профессора, разыскивающего новую жертву.       — Мисс Ротшильд, ваш черед, прошу, — он повел рукой в сторону котла, легко улыбаясь.       Сдув прядь волос с лица и недовольно глянув на игриво поднявшую бровь Лили, Гвендолин двинулась к котлу. «Не смей облажаться, Ротшильд! Не смей давать им новые поводы для грубых шуток!» — дала она команду сама себе, сжимая кулачки.       От котла шел жар, от которого на лбу тут же выступили бисеринки пота. Гвен смахнула их быстрым движением и втянула закручивающийся спиралью пар, чуть прикрыв глаза от удовольствия.       — Это пахнет, как дом, — заключила Гвен, подняв глаза на Слизнорта. Тот слегка нахмурился, ведь остальные называли как минимум три подтона аромата.       — Может, поподробнее, мисс Ротшильд? Для каждого, думаю, дом пахнет по-разному.       — Уверяю вас, профессор, так пахнет дом каждого, — несмело улыбнулась Гвен, заправив непослушную прядку за ухо. — Уютом, теплом, комфортом, доверием.       Слизнорт слабо улыбнулся ей в ответ, но все-таки потребовал конкретики. Гвендолин продолжала молчать, ведь ее ответ мог бы смутить многих.       Амортенция Гвен пахла тыквенными пирожками, которыми с ней делился Питер; полировкой для метел, которой пахли руки Джеймса после тренировки; пряным парфюмом Сириуса, которым он обливал себя перед очередным свиданием; и свежим запахом грозы и леса, которым пахли свитера Ремуса. Для Гвендолин так когда-то пах ее дом, место, куда хотелось возвращаться. Сейчас, казалось, она стояла на пепелище, вдыхая давно улетучившийся аромат, который сменился горечью.       В дверь класса постучали, прекращая пытки Гвен. В кабинет тихим шагом вошел Дамблдор, оглядев учащихся с легкой уверенной полуулыбкой. Голубые цепкие глаза сквозь очки-половинки нашли стоящую у котла Гвендолин, с интересом ожидавшую, во что развернется необычная ситуация.       — Профессор Слизнорт, прошу прощения за вторжение, но, с вашего позволения, я отлучу мисс Ротшильд на несколько минут.       Гвен напряглась. У нее и так слишком много разговоров тет-а-тет с директором в последнее время. Но Слизнорт противиться не стал и легко отпустил ее, снова возвращаясь к уроку. Ротшильд быстро собрала вещи в сумку-почтальонку под всеобщими недоуменными взглядами и выскочила из кабинета вслед за директором.       Дамблдор шел чуть впереди широким шагом, не оборачиваясь, так что Гвен пришлось немного ускориться, чтобы поравняться с профессором.       — А вы не думаете, что вырывать меня с занятий, особенно после того, как я пролежала неделю в больничном крыле, весьма непедагогично? — недовольно буркнула Гвен, позабыв о субординации, которой бы следовало придерживаться с магом такой величины. Дамблдор на эту дерзость лишь тихо усмехнулся в бороду.       — Я более чем уверен, что амортенция не попадется вам на экзамене, мисс Ротшильд, а в жизни вам применять ее не советую, из этого ничего хорошего не выйдет. Любовь — это не то чувство, которое можно претворить в жизнь научным или даже магическим путем. Это что-то более высокое, что нельзя создать из горстки ягод и росы.       На этом ответе запал наглости Гвен не закончился, и она задала очередной некорректный вопрос, ни капли не смущаясь положения Дамблдора, ведь ее авторитет к нему строился на уважении, а не на страхе.       — А вы когда-нибудь любили по-настоящему? — она восприняла грустную улыбку Альбуса как положительный ответ и тут же задала сдедующий вопрос. — И как ее звали?       Дамблдор поджал губы, прокашлялся, прикрыв рот длинным рукавом светло-голубой мантии, и назвал пароль от входа в свой кабинет, наблюдая, как открывается проход. Что же такое случилось у могущественнейшего мага на любовном фронте, что это вызывает такую реакцию? Трагедия похуже «Ромео и Джульетты»?       Тем временем директор обошел свой рабочий стол, сев в большое бархатное кресло, и предложил присесть шестикурснице, до этого неловко переминающейся с ноги на ногу у входа. Гвен заняла кресло напротив, бросив сумку на пол и сложив руки на коленях.       — Ты уже писала кому-нибудь о случившемся в лесу? — начал издалека профессор, задумчиво вглядываясь в лицо студентки. Постоянные скачки с «ты» на «вы» ее уже не смущали. Дамблдор переходил на «ты», когда вопросы были довольно щепетильными, чтобы ребенок чувствовал себя хотя бы немного спокойнее.       — Писала ли я о том, что Ремус оказался оборотнем и чуть не убил меня, пока я в полнолуние расхаживала по запретному лесу? — переспросила Гвен, нахмурившись. — Я похожа на сумасшедшую? Мой дед бы явился сюда в незамедлительном порядке с оравой колдомедиков и авроров.       — Да, это похоже на Альберта, он очень заботится о тебе, Гвендолин, и я бы смог бы его понять, успокоить и убедить в твоей полной сохранности и безопасности, но с тех пор, как ты стала официальной частью Ротшильдов, вся информация, которую ты разгласишь Альберту, будет предоставлена всей твоей семье. Он будет просто обязан дать им знать, если что-то случится с носителем дара. Здесь и возникает проблема в лице твоей тети Ульрики, — Дамблдор замолчал, задумчиво крутя перстень на пальце. — Ты ведь знаешь, чем она занимается?       — Она находится в отставке сейчас, до этого служила мракоборцем при немецком Министерстве Магии. Почему она проблема?       — Твоя тетя вместе с небольшой группой добровольцев истребляет стаи оборотней в западной Европе. Правительство не признает их деятельность официально, но и не борется с этим. Это сократило количество нападений на магглов и волшебников, проживающих в тех краях, но все-таки это убийство. Они не жалеют мирных оборотней, которые уходят далеко в леса во время полнолуний, чтобы не навредить кому-либо. Ты можешь себе представить, что сделает твоя тетя, если узнает, что на тебя напал оборотень, к тому же являющийся учеником Хогвартса?       — Она убьет Рема, добьется вашего увольнения и заберет меня из школы, полагаю, — обескураженным тоном произнесла Гвен, медленно отходя от шока. Такой стороны своей самой полюбившейся родственницы она не знала.       — Ты хочешь этого, Гвендолин? — аккуратно спросил Дамблдор. Гвен подняла на него серьезные глаза. Она выглядела очень взрослой сейчас, намного старше своих легкомысленных шестнадцати.       — За кого вы меня принимаете, профессор? — с легкой обидой в голосе произнесла она. — Мне плевать, кем является Ремус. Плевать, что в следующее полнолуние я могу превратиться в волка посреди спальни и разорвать своих соседок на маленькие кусочки. Плевать, если я окажусь в Азкабане за это. Мне не плевать только на безопасность близких мне людей, как бы эгоистично это не звучало по отношению ко всем остальным. И я согласна врать, если это единственный способ добиться желаемого, но вы не учли то, что Ульрика узнает все, стоит ей на меня взглянуть.       — Я научу тебя окклюменции, — тут же отозвался Дамблдор, но Гвен лишь ядовито усмехнулась, будто это была и не она вовсе, а какая-то ее самая мрачная часть.       — Это не просто легилименция, профессор, это ротшильдский дар. Любое противостояние ее вторжению бесполезно, — ответила девушка. — Заставьте меня забыть, удалите из памяти ту ночь. Нет, все, что связано с Люпином с начала этого года!       Дамблдор был очень удивлен такому напору со стороны девушки, но он к тому же еще и ярко ощутил ее отчаяние. В этом требовании было нечто большее, чем желание обезопасить друга. Она хотела перестать помнить все хорошее, что сейчас приносило ей боль.       — Гвендолин, ты уверена в этом? — переспросил еще раз директор, пытаясь отыскать в глазах ученицы хоть каплю сомнения.       — Безусловно, профессор Дамблдор. Так будет лучше для всех, — холодно отвечает Гвен, пряча все свои эмоции за семью печатями.       Долгие посиделки в библиотеке за астрономическими картами, игры в шахматы, подпевания трескучему патефону, милые подарки на Рождество, желания на падающие звезды и «Пожалуй, клубника со сливками».       Все это нужно было вычеркнуть, уничтожить, выжечь из памяти, будто ничего и не было. Раз Люпин сам решил отдалиться от нее, то Гвен сделает сразу несколько шагов вперед, полностью забывая его, а заодно и Мародеров.       Директор встает со своего кресла, достав палочку из кармана мантии, и встает напротив Гвен, облокотившись на стол.       — Уверена, что не хочешь оставить себе какое-нибудь воспоминание? Иногда память — это все, что у нас есть, в особо тяжелые моменты именно хорошие воспоминания заставляют нас идти дальше.       Гвен отрицательно мотает головой, после чего Альбус больше не смеет тянуть время.       — Когда ты почувствуешь, что чего-то не хватает, будто часть тебя где-то потерялась, дай слово, что ты вернешься в этот кабинет и вспомнишь все, что когда-то делало тебя счастливой.       Ротшильд сжимается в маленький комочек, пока Дамблдор произносит заклинание забвения. Когда процедура закончилась, Гвен ощутила легкость, будто с ее плеч скинули весь груз, который так долго притягивал ее к земле, но вместе с тем и пугающую пустоту на месте, где когда-то в волнении пульсировало ее сердце.       Звонок колокола вывел ее из задумчивости.       — Вам пора на урок, мисс Ротшильд, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Плодотворного вам дня.       Гвен рассеяно кивает, пытаясь вспомнить, какое у нее следующее занятие, и покидает кабинет. Ноги сами несут ее к кабинету трансфигурации, и она уже не так явно ощущает беспокойство, задумываясь о последней главе в учебнике, которую она читала вчера, и грядущем обеде.