Механизмы

      К концу аномально теплого января все в Хогвартсе все шло размеренно и тихо. Обошлось даже без грандиозных шалостей Мародеров, которые либо выдерживают паузу перед бурей, либо потеряли былой запал. Семикурсники налегли на учебу с двойной силой, ведь в затылок уже дышали экзамены. Близился матч Слизерин-Пуффендуй, поэтому команды интенсивно тренировались.       Гвендолин Ротшильд, казалось, еще никогда не была так успешна. Староста, с множеством популярных друзей со своего и других факультетов, она старательно занималась, старалась быть ко всем дружелюбной и понимающей, к тому же завоевав доверие учителей. А еще она начала получать свой первый доход за изобретения.       Стоило Доркас единожды пройтись по школе с фирменной брошкой Гвен в форме жука-оленя с янтарным брюшком, который помимо этого мог оживать и выполнять команды своего хозяина (только два часа после полной зарядки на лунном свете, но все же), абсолютно каждый захотел иметь себе такого механического питомца. Список товаров расширялся, число покупателей росло с каждым днем.       Гвендолин завела даже отдельный блокнот для заказов и брала за каждое творение от пяти до двадцати галлеонов, в зависимости от дороговизны материалов, которые ей присылали ее «поставщики». Кто же знал, что ее злобные сестрички-тройняшки смогут стать прекрасными бизнес-партнерами, которые брали всего тринадцать процентов от общего дохода.       Клиентами Гвен стали многие слизеринцы, заинтересовавшиеся эксклюзивными диковинками, поэтому Ротшильд наладила связи со змеиным факультетом, представляя собой теперь предмет всеобщего уважения и восхищения.       Гвендолин Ротшильд впервые была на верхушке школьной пищевой цепочки и была невероятно горда своими достижениями. Правда, ощущала себя все равно не на своем месте. Ей вечно чего-то не хватало, и она не могла понять, чего именно, поэтому трудилась в два раза больше, чтобы не занимать свою голову пустыми мыслями.       Доркас же, которая в последнее время стала одним из самых близких друзей Гвен, замечала это странное состояние и не могла его игнорировать, искренне волнуясь за гениальную подругу. Немка отмахивалась от вопросов Медоуз, уверяла, что чувствует себя просто прекрасно и широко улыбалась, изображая из себя самую счастливую на свете, но проницательный капитан чувствовала ее ложь и решила сделать хоть что-то.       Доркас не могла пойти к Флитвику, декан и так с большой неохотой закрывал глаза на то, что Гвен занимается торговлей прямо посреди Хогвартса. Другие профессора тоже не подходили на роль помощников в таком деле. Нужно было найти кого-то, кто хорошо бы знал юную изобретательницу и смог бы ей помочь. Но Стефана была далеко за океаном, писать Альберту Ротшильду казалось абсурдным, а кого-то ближе в данный момент самой Доркас поросту не было.       Медоуз отрицала последний возможный вариант до самого конца, предчувствуя, что они могут только все испортить, но деваться было некуда. Поймав Поттера после одной из гриффиндорских тренировок, Доркас объявила общее собрание Мародеров под собственным предводительством, и выглядела она так грозно и серьезно, что Джеймс просто не смел отказать.       Местом общего сбора была раздевалка возле поля для квиддича. Юноши уселись на скамейки, стоящие вдоль шкафчиков для вещей, пока Доркас стояла с напряженным лицом у доски, где обычно рисовалась тактика игры. Медоуз кусала костяшку указательного пальца, не зная с чего начать свой рассказ и как представить его должным образом, чтобы гриффиндорцы поверили ей и помогли.       — Мы здесь собрались, чтобы помолчать? — насмешливым тоном нарушил тишину Сириус, развязно закинув ногу на ногу. — А что ж вы свечи в таком случае не достали и не позвали скрипичный квартет?       — Жду, когда в тебе поубавится спеси, — язвительно ответила девушка, отталкиваясь спиной от стены и начиная расхаживать по комнате. — Дело касается Гвен…       — Это нам не интересно, Медоуз, — подорвался с места Блэк, хлопнув себя по бедрам. — Пойдемте, парни.       Но никто не двинулся с места. Ремус напрягся и выпрямил сгорбленную спину, готовый слушать внимательнее, чем раньше. Джеймс опустил очки с макушки на нос, напряженно нахмурившись. А Питер впервые ответил Сириусу, на что никогда не осмеливался:       — Ты можешь уходить, если хочешь. Но мы остаемся.       Бродяга замер у выхода, нервно поправив волосы. Его пальцы сжали ручку двери, а губы вытянулись в тонкую полоску.       — Мы серьезно сейчас говорим об одной и той же Гвен? — повысил голос он. — О Гвен, которая бросила нас, которая целый месяц воротила нос, будто мы ее злейшие враги? О Гвен, которая даже по имени нас больше не называет и ходит, слепя своим начищенным значком? О Гвен, которая сейчас ходит в подружках у слизеринцев? О Гвен, которая…       — Довольно, Бродяга! — перебил его Ремус, поднимая серьезный взгляд на друга; Сириус замер на месте от резкого тона. — И, видимо, ты единственный, кому такое поведение не кажется подозрительным. Доркас, ты знаешь что-то об этом?       — Я хотела спросить об этом у вас, — растерянно отвечает темноволосая, потирая переносицу. — Ротшильд всегда была странной, но в этом месяце ее будто подменили и превратили в другого человека. В смысле, в наших с ней отношениях практически ничего не изменилось, но каждый раз, когда разговор затрагивает вас, она не понимает, почему мы вообще подшучиваем на этот счет. Такое ощущение, как будто она и не дружила с вами эти месяцы, как будто она вас не помнит.       Гвендолин Ротшильд осталась головной болью Ремуса даже после того, как они прекратили общаться. Собственноручно оттолкнув ее, Люпин надеялся, что сможет иногда пересекаться с нею взглядами или улыбаться одним и тем же шуткам, брошенным на совместных уроках, но со стороны когтевранки шли только холод и равнодушие. Ему казалось, она даже побаивается их, и это можно было объяснить событиями последнего полнолуния, но ее страх в большинстве своем был направлен на Джеймса и Сириуса, как во времена, когда она была объектом их шуток.       И это заметил не только внимательный Лунатик. Джеймс, который даже со своей взрывной натурой и любовью к проказам, довольно тонко чувствовал чужие эмоции (правда, это никак не помогало ему понять, что «нет» от Лили Эванс это ни в коем случае не «да» по женской логике, как он выражался), поэтому не мог игнорировать то напряжение, что шло от Ротшильд, когда они случайно сталкивались в коридорах. У нее в глазах будто загоралось красным: «Опасность», и она уносилась прочь, прижав к себе учебники. И насколько он знает Гвен, она бы никогда так не реагировала на них после пережитого, даже несмотря на их разрыв. Она могла выглядеть сочувствующей, скучающей по ним, даже молча обвиняющей, но никак не испуганной, это просто не в стиле Птахи.       — Это просто смешно! — всплеснул руками Сириус после затяжного молчания. — Вы всерьез предполагаете, что кто-то в тайне явился сюда из Министерства и наложил на Гвен забвение? В чем смысл?       — Это не обязательно должен быть кто-то из Министерства. Может, преподаватели? — тихо пробормотал из угла Питер, стесняясь собственной догадки.       — А может, она сама? — подала голос Доркас. — Гвен самая умная волшебница, с которой я лично знакома. Я не знаю, что произошло между вами всеми, но это вполне могло быть достаточно серьезным, чтобы она самостоятельно вычеркнула это из памяти. Зелье, или заклинание, или, может, одна из ее волшебных штучек.       — Но зачем ей это? В чем смысл стирать себе память? — все еще не понимал Ремус.       — Чтобы не было больно, — откликнулся помрачневший Сириус, падая обратно на скамейку. — Чтобы не зацикливать в памяти один и тот же момент, думая, что могло произойти, если бы ты решил выбрать иной путь. Вопрос здесь в другом, почему вы так уверены, что здесь было какое-то влияние извне? Я уверен, что она просто делает вид, что нас не существует, а между нами ничего не было, чтобы не разрушать свой свеженький образ идеальной старосты.       Доркас закатила глаза, прикрыв ладонью лицо. Блэк ее всегда раздражал, несмотря на то, что они даже встречались какой-то промежуток времени. К слову, разбежались они по ее инициативе, чего самолюбивый Сириус все еще не мог ей простить.       — Да что ты заладил «староста-староста»?! Завидуешь, что она теперь популярнее тебя, или ревнуешь, потому что вокруг нее теперь вьется полно вариантов получше какого-то гриффиндорского засранца?       У Медоуз включился режим защиты своих друзей, она вполне могла сейчас пустить в Блэка парочку проклятий. Каждая клеточка в теле молодой девушки была напряжена до предела: кулаки сжаты, тело вытянуто в струнку. В отличие от большинства людей, которым приходилось сталкиваться со злобой Доркас, Сириус не принялся извиняться в попытке унять конфликт или попросту убежать с места событий, он развязно ухмыльнулся и поднял на девушку глаза, в которых плескалась скука.       — Зачем так распаляться, Доркас? — он встал со своего места и заправил ей за ухо прядь кудрявых волос, приблизившись так близко, что абсолютно все в комнате, кроме, конечно, самого Сириуса, почувствовали себя некомфортно. — Я просто предлагаю сначала найти доказательства того, что в разум нашей милой Гвенни кто-то вмешался, а не делать поспешных выводов, основанных на ваших пустых предположениях, доводах и ощущениях.       Медоуз оттолкнула его с такой силой, что Блэк попятился назад, пытаясь сохранить равновесие. Потом снова ухмыльнулся, прошел вальяжно до конца раздевалки и уселся на скамью, широко расставив ноги.       — Звучит логично, — вставил свое слово Джеймс. — Есть предложения, как это сделать?       Все глаза устремились на Доркас, которую все в этом помещении, да и во всем замке в целом, считали светлой головой. Девушка помассировала переносицу, а потом взяла кусок мела и принялась писать, жирно обводя буквы:

«План по возвращению Гвен: 1. Сбор доказательств а) Вопросно-ответный способ».

      — Каждый из вас задаст ей вопрос, который будет относиться к последним шести месяцам. Что-то личное, какой-то вместе пережитый опыт, который она точно должна помнить. Если она не ответит на них, значит, в ее память действительно кто-то внес поправки, — пояснила она написанное, по очереди оглядывая гриффиндорцев.       — С этим возникнут проблемы, она шарахается от нас, как от дементоров, — с разочарованием сказал Люпин, напряженно вглядываясь в красивые буквы на доске.       — Тогда план придется немного усложнить, — невесело хмыкнула девушка, снова берясь за мел.

«План по возвращению Гвен: 1. Сбор доказательств а) Вернуть обратно ее доверие б) Вопросно-ответный способ».

      — Медоуз, твой план становится все менее выполнимым, — фыркнул Сириус. — С таким усложняющим все капитаном Когтеврану точно не выиграть у Гриффиндора.       Разозленная Доркас не могла пустить в него заклятье, но вот кусок мела пустила достаточно точно, правда Блэк все равно умудрился увернуться, бурча под нос ругательства.       — Бродяга, уймись наконец! — закатил глаза Ремус. — Но он прав, после того, что случилось, это нереально.       — А я думала, что нет ничего невозможного для Мародеров, — с хитрой улыбочкой произнесла Доркас, чуть наклонив голову. — Не разочаруйте меня, мальчики!       Медоуз покинула раздевалку, громко хлопнув дверью напоследок, оставляя гриффиндорцев в полном замешательстве. Перед тем как уйти, Питер протер доску, оставив разводы от мела, но на этом их операция не завершилась, ведь для Мародеров и правда нет ничего невозможного.

***

      Гвен усердно переписывала на чистый пергамент эссе по истории магии, стараясь писать как можно разборчивее, чтобы Бинс в очередной раз не придрался к ее непонятным закорючкам и не снизил баллы за слова, которые попросту не разобрал. В библиотеке было достаточно пусто, ведь мало кто занимался вечером пятницы, предпочитая оставлять все домашнее задание на выходные.       Когда на стул напротив опустилась тяжело дышащая тушка Поттера в одной школьной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, Гвен едва не поставила жирную кляксу из-за испуга. Но Джеймс этого совсем не заметил, только развалился на стуле, весело поглядывая на однокурсницу через стеклышки очков.       — Привет, Гвенни, — задорно начал он, растягивая губы в улыбке. — Все учишься?       Девушка подняла на него недоуменный взгляд, отрываясь от работы. Руки похолодели от напряжения и легкого страха, которые вызывал у нее этот человек. Сколько слез было пролито из-за глупых шуток Мародеров, сколько раз имя Поттера слетало с ее уст в злобных тирадах и вспышках нервной истерики. Но при этом, Гвен показалось, что старое чувство волнения за свою безопасность немного притупилось, а все эти неприятные ощущения предчувствия неприятностей проявились из-за выработанного годами рефлекса. Ее мозг боялся Поттера, но ее сердце нет.       — Если это очередная шутка, Поттер, то лучше иди, куда шел, — отмахнулась она одновременно и от навязывающегося собеседника, и от своих мыслей. — У меня теперь гораздо больше полномочий и связей, чем раньше. Теперь-то я не буду молчать и бездействовать, если ты со своими дружками решите натворить что-нибудь.       — Ауч, Гвен! — Поттер притворно схватился за сердце, будто слова девушки ранили его физически. — Разве так разговаривают с потенциальными клиентами? Я пришел прикупить у тебя что-нибудь из твоих изобретений. Что у тебя есть интересного для меня?       Гвен недоверчиво прищурилась, оглядывая физиономию Джеймса. Не казалось, что он врал, лицо выражало заинтересованность: приподнятые брови, открытый взгляд прямо в глаза собеседнику, даже не прячет рук под столом.       Ротшильд с тяжелым вздохом достала из-под стопки книг свой небольшой блокнот, где вела учет всех уже изготовленных подделок, которые были готовы на продажу, и заказов, за которые еще следовало взяться. Ей явно нужны были помощники в этом непростом деле, она просто физически не могла совмещать учебу, обязанности старосты и такую работу. Безусловно, ей нравилось, что любимое дело приносит доход, но это сильно отягощало ей жизнь. Парочку бы талантливых эльфов, которые могут что-то кроме готовки и уборки, или сообразительных ребят, которые бы смогли разобрать ее чертежи.       Оглядев список уже готовых изобретений, она показала их Джеймсу, вкратце объясняя, что зачем нужно и на что способно.       — Нет-нет-нет, это все я уже видел и знаю. Ты занималась этим еще в ноябре! Есть что-нибудь новенькое? — поинтересовался Джеймс, поправляя очки указательным пальцем.       Гвендолин нахмурилась, отодвигая блокнот подальше от гриффиндорца.       — Откуда ты знаешь, когда я этим занималась? — с подозрением спросила она, захлопывая книжку и прижимая ее к груди, как дитя, которое нужно было защитить. — Ты шпионил за мной? Умудрился украсть и скопировать мои чертежи?!       Лицо Поттера за секунду с заинтересованно-веселого превратилось в недоуменно-взволнованное. Джеймс поджал губы, чуть нахмурившись, и нервно начал хрустеть пальцами.       — Ты показала нам чертежи в конце сентября, а в ноябре ты изготавливала их в Выручай-комнате, Ремус и я тебе помогали. Ну, я скорее мешал, но Лунатик вот точно приложил к этому руку. Вы вместе сделали самый первый снежный шар, где снег падает даже без взбалтывания, с мини Хогвартсом внутри и постоянно летающими над ним крохотными совами. Там на дне даже есть его инициалы, ты заставила Рема их поставить, потому что была очень благодарна за помощь!       У Гвен слегка закружилась голова. Она сжала виски от неприятного ощущения, моргнула пару раз, приходя в себя, и снова уставилась на Поттера с широко распахнутыми глазами. С такой уверенностью, с которой говорил все это Джеймс, нельзя рассказывать неправду. Но Ротшильд ведь не сошла с ума! Она в здравом уме и памяти, и точно бы запомнила, если бы Мародеры помогали ей с ее изобретениями. И точно бы, находясь в рассудке и трезвости, не открыла бы для них секреты своего блокнота.       — Я не знаю, в какой вселенной твои байки могли бы быть реальностью, но сейчас, в моем мире, я ни с кем из твоей шайки не имею ничего общего. Хотите выставить меня чокнутой для своего очередного розыгрыша? Что ж, удачи! Просто, если ты так осведомлен обо всех моих разработках, то знаешь, что ваши шутки могут вам сулить, если я вдруг решу отомстить!       — Мерлин, Гвен, именно с этого и началась наша дружба, разве ты не помнишь? — повысил голос юноша. — Мы объединились, чтобы отомстить слизеринцам. Ты показала нам свои изобретения, мы придумали план. Развесили колдо по всему замку, потом были навозные мячи, за которые тебя чуть не исключили. Птаха, ты серьезно не помнишь ничего из этого?       У Гвен появилось какое-то покалывающее чувство в груди, в районе грудной клетки. Вроде дышать стало чуть легче на мгновение, но тут же вернулось прежнее чувство вакуума и полной пустоты внутри. Девушка вдруг разозлилась на моловшего какую-то чушь Поттера и принялась собирать свои вещи, решая дописать эссе в гостиной.       — Я понятия не имею, что ты несешь, — сквозь зубы прошипела она. — И оставь эти животные клички своим друзьям, ясно?       Она встала из-за стола, закинув сумку на плечо, и быстрым шагом поспешила удалиться, но ловец с быстрой реакцией умудрился схватить ее за запястье. Даже этот захват показался Гвендолин до странного знакомым, будто ее ловили так не раз, и ее это безумно раздражало. Она попыталась вырвать руку, но Джеймс лишь развернул ее к себе, сжимая свободной рукой ее щеки так, что губы сложились «рыбкой».       Разгневанная от такой дерзости, девушка принялась лупить свободной рукой юношу по всем частям тела, привлекая этим внимание тех немногих, кто находился в библиотеке. Кто-то захихикал, кто-то попросил уединиться для таких игр. Джеймс ойкал от довольно болезненных ударов, пытаясь уворачиваться. Но даже от бладжера увернуться проще, чем от прыткой Ротшильд.       — Дай мне сказать, и можешь идти хоть на все четыре стороны! — выкриком остановил ее порывы вырваться гриффиндорец.       Гвен остановилась, и Поттер, не чувствуя больше сопротивления, отпустил ее руку и лицо. Вздохнул, потер задумчиво лоб и уставился в пасмурные глаза девушки, которую когда-то называл своим другом. Гвендолин всегда смотрела на него с сестринской нежностью, но сейчас кроме раздражения там не было ничего. Этого бы хватило Джеймсу, чтобы доказать наличие каких-то чар на когтевранке, но этого не хватит скептически настроенному Сириусу, но почему-то именно ему хотелось доказать, что Птаха бы не отказалась от них просто так, в два счета, даже после всей белеберды, что наговорил ей Ремус.       — Ответь мне на один вопрос, — четко произнес Джеймс, смотря прямо в глаза. — Однажды ты подарила мне кое-что очень ценное, во что вложила немало своих волшебных сил и времени. Ты сказала, «он будет посговорчивее», только когда ты умрешь. Что ты мне подарила, Гвен?       Где-то в памяти совсем тихо раздался шелест металлических крылышек, а перед глазами промелькнуло что-то золотистое. Мысленно девушка попыталась ухватить это нечто, чувствуя, что ей сейчас это необходимо, но блеск исчез, оставив после себя только ноющую боль в области висков.       — Я никогда в жизни тебе ничего не дарила, Поттер. Хочешь получить что-то из изобретений, плати как все остальные. Я не собираюсь работать ради твоих красивых глазок и зажиманий в библиотеке, с этим иди к второкурсницам, которые по тебе пускают слюни.       Гвен обошла его, задев плечом напоследок, и покинула библиотеку. Оставив Джеймса в глубокой задумчивости с желанием тут же рассказать о произошедшем Сириусу, который все еще отказывался приступать к их плану.

***

      Гвен сидела на полу в гостиной Когтеврана, читая Гюго, пока Доркас пыталась заплести ее волосы в какую-нибудь практичную прическу. Шарлотта, также сидевшая рядом, вытянув обнаженные ступни к камину, смотрела на все это с ироничным выражением лица.       — Чтобы из этого вышло хоть что-то сносное, нужно сменить цвет, — Лотти придирчиво оглядела копну Гвен с ее вылинявшими розовыми прядками и отросшими овсяными корнями. — Нужно что-то светлое и теплое, как на счет медового блонда?       Ясмин — вторая соседка по комнате Ротшильд и верная подруга Шарлотты — согласно закивала, начиная расписывать преимущества этого цвета в соответствии с цветотипом Гвендолин. Синеглазая недоуменно поглядывала на бурный диалог между однокурсницами по поводу ее волос, и только тяжко вздохнула, покосившись на посмеивающуюся в кресле Доркас.       В гостиную вплыла Сивилла Трелони в старомодной блузе и своих огромных круглых очках. Обведя взглядом гостиную, девочка смущенно улыбнулась и поспешила покинуть территорию, оккупированную стервозными старшекурсницами, но остановилась у самой лестницы, начав копаться в своей сумке.       — Гвен, я совсем забыла вернуть тебе книгу, — подбежала она к девочкам, держа тот самый фолиант в руках, запинаясь в словах от волнения. — Я даже не помнила, откуда она у меня, пошла сегодня сдавать в библиотеку, а мадам Пинс сказала, что она не оттуда, и я…       — Сивилла, перестань тараторить, пожалуйста, — перебила ее Гвен, забирая книгу из трясущихся рук слишком эмоциональной девушки. — Ничего страшного, что ты задержала ее, я даже успела позабыть о том, что у меня было что-то подобное.       Гвен покрутила книжку в руках, понимая, что совершенно не помнит нечто подобное в своей коллекции. Это был какой-то тоненький французский роман про рыцарские турниры и прекрасных дам. В том, что это действительно ее книга, Гвендолин убедилась по крохотным «GR», которыми помечала свои книги на форзаце в конце.       Быстро пролистав страницы, Гвен обнаружила небольшой сложенный пополам тетрадный лист в линию с пятнами от карандаша, и, решив, что это принадлежит Трелони, позвала уже уходившую в спальню девушку.       — Ты оставила! — протянула ей листок Гвен, но девочка лишь помотала головой в отрицательном жесте.       — Это было внутри, когда ты мне ее дала. Кстати, очень красивые стихи.       — Стихи? — удивилась Гвендолин, крутя в руках неровный с одного края листок.       Доркас попыталась вырвать из рук Ротшильд секретное послание в стихах, происхождение которого никому не было известно, но шестикурсница ловко увернулась и побежала в сторону винтовой лестницы, по пути разворачивая лист.

«Мы те, кем выбрали быть. Чье мнение мы переняли, Чьи страхи сочли за свои, Чье сердце когда-то забрали. ПП»

      У Гвен засосало под ложечкой от этих незнакомых «ПП» в конце. Неровные округлые буквы казались отдаленно знакомыми. Мигрень снова дала о себе знать, защипало в носу. Она будто знала эти слова до прочтения, казалось, что эти стихи найдены в ее книге совсем не случайно. В голове даже мелькает расплывчатая картинка, как она кладет этот листок в книгу, которая, кажется, является подарком, ведь сама бы она никогда не купила ничего подобного.       — «ПП» — это Питер Петтигрю? — спросила Доркас, оказавшись позади нее абсолютно неожиданно.       — С чего бы ему дарить мне свои стихи? — морщится Гвен, пытаясь не потерять слабое воспоминание того, как она получила эту бумажку.       — С того, что вы были друзьями, — парирует Медоуз, на что Ротшильд недоуменно хмурится, разворачиваясь к подруге лицом. — Гвен, я не знаю, что между вами произошло, но притворяться, что ничего не было не вариант. Вы были самой горячей компанией Хогвартса целых полгода, тебя чуть не исключили за те проказы, которые вы устраивали, а теперь ты морщишь нос, когда слышишь их имена!       Слушая ее, Гвен вспоминала слова Поттера в библиотеке, сопоставляя их. Он тоже говорил про то, что они близко общались и даже делали что-то вместе. Упомянул о снежном шаре, и Гвен даже пыталась отыскать такой шар с гравировкой на дне, но ничего не обнаружила и пришла к выводу, что Поттер лгал ей. Но вряд ли бы он смог подговорить Доркас участвовать в каком-то глупом розыгрыше.       Гвен трет лоб и облокачивается на перила лестницы. Площадка совсем узенькая, в гостиной вечером приглушенный свет, а у камина все еще щебечут Ясмин и Шарлотта. Ротшильд хмурится, будто перемножает четырехзначные числа в уме, и то у нее бы это получилось лучше, чем попытка решить эту головоломку с Мародерами.       — Ты правда не помнишь? — взволновано интересуется смуглая девушка, аккуратно дотрагиваясь до плеча подруги. Гвен машет головой из стороны в сторону, поджимая губы.       — Я сумасшедшая?       — Нет, просто немного запуталась. Иди сюда, — Доркас притягивает ее к себе одной рукой и тесно обнимает, трогательно поглаживая по волосам.       Шмыгнув носом, Гвендолин выбралась из объятий, потому что на лестнице уже стояли Шарлотта и Ясмин, желающие попасть к себе в комнату. Они смотрели на однокурсницу с ноткой сожаления.       — Знаешь, смена цвета волос в такие моменты правда помогает, — нарушила неловкое молчание Ясмин.       Гвен слабо улыбнулась. На следующее утро староста Когтеврана блистала медовым блондом, но находилась в смятении, решая, как бы поскорее найти ответы на все то множество вопросов, накопившихся за последние несколько дней.