Механизмы

      Весна в Хогвартсе знаменовалась двумя основными событиями: Пасхальными каникулами и финальным матчем по квиддичу в этом году, который решал, кому достанется кубок. Сразиться предстояло Гриффиндору и Когтеврану. Близнецы Пруэтт уже начали принимать ставки, в которых сине-бронзовые были весьма непопулярны. Что-что, а хорошими спортсменами когтевранцев назвать было трудно, и для многих было большим сюрпризом, что команда «орлят» дотянула до финала.       Гвендолин получила письмо от деда за завтраком в день матча, чего совсем не ожидала, учитывая, что послезавтра она должна была отправиться домой на праздники. Чувствуя что-то неладное, Гвендолин отодвинула от себя тарелку с недоеденной овсянкой и нетерпеливо вскрыла письмо ножом для масла, на что недовольно поморщилась сидящая рядом Шарлотта.

Федеративная Республика Германия, Гамбург 20 марта 1977

Дорогая Гвендолин, Прошу прощение за неаккуратный почерк и весьма короткое письмо, но того требуют обстоятельства. Два дня назад мне сообщили, что мой отец тяжело заболел, и я был вынужден незамедлительно отправиться в Гамбург. По прогнозам колдомедиков, он не доживет до Пасхи. Следуя традициям Ротшильдов, ты обязана присутствовать на похоронах. Может, если успеешь, даже сможешь с ним проститься. В день отправки сразу после прибытия в Лондон на Хогвартс-экспрессе пересядешь на поезд до Гамбурга (билет найдешь в конверте). Будь осторожна. С надеждой на лучшее, Альберт Ротшильд       Гвен пробежалась по строчкам еще несколько раз, до конца осознавая прочитанное. Слишком много смертей за такой промежуток времени, будто кто-то наверху решил сыграть над ней злую шутку. Конечно, Гидеон еще не умер, но при смерти. Гвен бы очень хотелось сомневаться в прогнозах колдомедиков, даже с учетом того, что она познакомилась с прадедом лишь несколько месяцев назад. Но, несмотря на короткий срок, он был частью обретенной семьи, которой Гвендолин всегда не хватало. И он поверил в нее, оценил по достоинству, спас ее от нежеланного замужества.       Из задумчивости девушку выводит низкий, грубый голос Рика Уордвелла, ловца сборной Когтеврана. Рик был высоким, широкоплечим, симпатичным юношей с загорелой кожей и темными глазами, в которых то и дело тонули влюбчивые особы. Гвен на втором курсе тоже была одной из таких глупеньких девчушек. Краснела, когда Рик входил в общую гостиную, наблюдала за ним издалека в Большом зале. Как давно это было, и насколько глупой она тогда была.       — Локхарт, одевайся и выходи на поле на разминку. Сегодня играешь ты, — бросил юноша. Выглядел он ужасно раздраженным. Гилдерой же засверкал, как начищенная монета. Широко улыбнулся белозубой улыбкой, взмахнул золотыми волосами и вскочил с места, уносясь прочь.       Локхарт был заменой в когтевранской команде, играл на позиции охотника, но никто не воспринимал его всерьез и надеялся, что этот недоумок никогда не выйдет на поле, но, видимо, что-то пошло не так.       — Эй, Рик, а в чем дело? С кем-то что-то случилось, раз вы выпускаете златовласку? — спросила Гвен, настороженно глядя на Уордвелла. Может, еще год назад ей было бы глубоко наплевать, кто наматывает круги на поле, но сейчас, когда на ее груди блестит значок старосты, она вдруг приобрела командный дух и начала искренне волноваться за судьбу факультета.       — Твоя подружка Медоуз не появлялась на тренировках целый месяц, а сейчас вообще отказалась выходить на поле. Сунула мне значок капитана, сказала, что я справляюсь явно лучше, а я понятия не имею, как быть лидером. Все поникли, начали ныть, не хотят играть, боясь опозориться. Теперь еще и пришлось взять Локхарта, чтобы нас хотя бы по количеству игроков допустили, а этот идиот придумывает свои правила и пытается всех убедить, что его «нововведения» — это будущее спорта! — к концу своей речи Рик перешел на крик. Гвен испугалась, что он взорвется от злости. Юноша сел, уперся локтями в столешницу и запустил пальцы в темные волосы.       Гвен не знала, что сказать, лишь похлопала Рика по плечу, пытаясь поддержать. Доркас действительно изменилась за прошедший месяц и теперь походила больше на Серую Даму, чем на заводилу и душу компании, но Ротшильд и подумать не могла, что Медоуз может отказаться от спорта, в которого вкладывала всю себя.       — Я поговорю с Доркас, а ты иди и верни команде волю к победе, а то назначу вам всем недельное наказание за то, что опозорили факультет, — сказала Гвен, слегка ударив Рика в плечо. Молодой человек усмехнулся, подняв на нее лицо.       — Спасибо, Ротшильд. Стеф бы тобой гордилась.       Гвен поджала губы и опустила голову вниз.       — Сделай так, чтобы она гордилась всеми нами. Уордвелл кивнул, встал со своего места и уверенным шагом покинул Большой зал. Гвен ушла следом, едва забрав со стола письмо.

***

      Ворвавшись в комнату семикурсниц, Гвен схватила лежавшую на кровати без дела Доркас за руку и потащила ее к большому зеркалу в углу, на котором висели бусы и легкий шарфик одной из соседок Медоуз.       — Кого ты видишь в этом зеркале? — уверенно спросила Гвен, вглядываясь в отражение непривычно мрачной подруги.       — Ротшильд, это не смешно. Говори, что тебе нужно и проваливай, я не в настроении для девичника, — бросает мулатка, закатывая глаза.       — Черт побери, Медоуз, кого ты видишь в этом зеркале?! — воскликнула Гвен, вцепившись в плечи подруги.       Доркас раздраженно вздохнула, посмотрела в зеркало с секунду, а потом ответила:       — Ненавидимую судьбой девушку, умирающую внутри, и одну надоедливую пташку, которая лезет не в свое дело, — безразлично протянула она. — Я выиграла свой миллион, господин ведущий, или меня ждет еще супер-блиц?       — Иронизируешь? Ха, хороший знак. А я вижу слабачку, которая сдалась, наплевала на все свои амбиции, цели, мечты, на все обещания, данные любимому человеку. Думаешь, Стеф бы гордилась тобой, увидев размазню, которой ты стала?       — Что за чушь? Какой любимый человек? — возмутилась Медоуз, на что Гвен лишь вскинула бровь. — Ладно, откуда ты знаешь?       — Вы с Сириусом одинаково не умеете держать язык за зубами, когда напиваетесь. Ты выложила ему все, когда вы устроили импровизированные поминки в раздевалке, а он мне, когда я пришла туда забирать твое храпящее тело.       — Я любила ее, и теперь она мертва! Я не могу просто забыть все по щелчку пальцев и жить, как раньше!       — Никто не заставляет тебя забывать, Доркас, наоборот ты обязана помнить и делать все, чтобы она не была разочарована. Она не хотела умирать и тем более не хотела, чтобы ты губила себя таким образом. Ты мечтала стать триумфатором, забрать кубок, выиграв свою самую последнюю игру в Хогвартсе за факультет. Ты была душой команды, бесспорным капитаном и работала все это время, чтобы сейчас послать все к черту?       Доркас молчит. Ротшильд отчитывала ее, как школьницу. Вскрывала старые раны, поднимала на поверхность надежду, страхи. Говорила обо всем, что было так важно Медоуз до смерти Стефаны. Кажется, это было так давно, словно в прошлой жизни.       — Я не смогу. У меня просто не хватит сил, — она готова заплакать, но ждет, когда за Гвен закроется дверь.       — Если ты останешься сейчас здесь, ты станешь самым большим разочарованием Хогвартса, разочарованием факультета, моим разочарованием, разочарованием Стефаны, — снова без ответа, но Гвен ждет, когда темноволосая хотя бы посмотрит на нее. — Доркас?       — Тебе пора идти, Гвенни, а то пропустишь, как блистают твои ало-золотые любимчики.       Гвен невесело усмехается и закрывает за собой дверь. По крайней мере, она попыталась. Так почему же так дерьмово на душе от привкуса бессилия?

***

      Сидя на трибуне в бронзово-синем шарфе по правую руку от Гарри, Гвен никак не могла сконцентрироваться на болтовне Гарфилда. Парень объяснял ей их обязанности в день отъезда на пасхальную неделю. Им необходимо было присматривать за младшими во время дороги, но на блондинистую голову в последнее время свалилось так много забот, что думать о чем-то, кроме Доркас и Гидеона, было невозможно.       — … Кажется, начинается, — произнес Гарри к концу своей речи, и Гвен тут же переключила внимание на поле.       Из раздевалки ровным строем выходила команда Гриффиндора. Школьный комментатор лестно высказывался о каждом игроке, особенно уделив внимание завершающему колонну Поттеру, который посылал публике воздушные поцелуи.       Красно-золотая масса слева от Гвен взорвалась воплями и аплодисментами. В визжащей толпе Гвен заметила Ремуса, который, сложив руки рупором у лица, прокричал что-то подбадривающее и широко улыбнулся. Гвен от такой искренней теплой улыбки улыбнулась тоже.       Вдруг рядом с Люпином Гвендолин заметила Мэри Макдональд, которая прижалась щекой к плечу юноши и расплылась в улыбке, поглядывая на него снизу вверх из-под длинных ресниц. Гвен продолжила прожигать взглядом милующуюся парочку, пока голос комментатора не начал оглашать вторую команду.

— В команде сине-бронзовых кардинальные изменения. Пост капитана занял Ричард Уордвелл, седьмой курс, сменив легендарную Доркас Медоуз. Напомню, что под командованием Медоуз Когтевран дошел до финала впервые после двадцати семи лет провалов. Надеемся, удача не покинула орлов вместе с капитаном! Место Медоуз занял, кхм-кхм… Гил-гилдрой? Прошу прощения, Гилдерой Локхарт! Не знаем, на что способен этот малый, но надеемся, что птенец не растеряется на поле битвы, и даст нам повод запомнить его имя. Вот, видимо, и он! Какая славная златовласка! Ох, погодите-ка, не это ли Доркас Медоуз прямо за ним? Возвращение блудной дочери происходит прямо на наших глазах, так в каком же составе сегодня играет Когтевран?

      Доркас догнала Гилдероя, опустив руку ему на плечо. Мальчик недоуменно обернулся, недовольно нахмурившись. Его мечта блеснуть в финале чемпионата рушилась на глазах.       — Малой, пока посиди на скамейке, — добродушно сказала Медоуз. — Следующий год будет твоим, а пока дай мне исполнить свою «последнюю песню».       Девушка перехватила поудобнее древко, кивнув удивленному Рику. Парень снял с себя значок капитана и пристегнул его к форме Доркас под оглушительные аплодисменты трибун. Брюнетка широко улыбнулась публике и сокомандникам, и, найдя в толпе восхищенную Гвен, отсалютовала ей, подмигнув. Гвен проделала тоже самое, произнеся одними губами: «Она тобой гордится». Вряд ли Доркас смогла бы это разглядеть, но она знала это и без напоминаний Ротшильд.       Матч шел напряженно. Максимальный отрыв по очкам составлял всего двадцать, и длилось это около шести минут игры, потому что когтевранцы скоро сравняли счет. Погодные условия располагали ловцами, которые кружились высоко над полем. Снитча не было видно. Уордвелл и Поттер были примерно равны по силам, но Джеймс был легче Рика, оттого и немного быстрее. Нужен был какой-нибудь хитрый прием, чтобы отвлечь гриффиндорца во время гонки за золотистым мячом. И у Доркас был такой. Во время очередной передачи квоффла, Медоуз бросила его прямо перед метлой гонящегося за снитчем Поттера. Ловцу пришлось затормозить, чтобы не столкнуться с мячом. Это, конечно, не бладжер, но он мог вывести его из равновесия. Этой секундной заминки хватило, чтобы Рик вырвался вперед. Трибуны затаили дыхание, когда два ловца были в паре метров от неуловимого снитча. Одно мгновение и…       

— Уордвелл ловит снитч! Когтевран становится обладателем кубка после двадцати семи лет поражений! Вот это игра! Вот так творится история, леди и джентльмены!

      В воздух летят сине-бронзовые шарфы, раздаются радостные возгласы. Гарри хватает Гвен в охапку, крепко обнимая, и начинает радостно прыгать на месте, как ребенок, смеясь и повторяя: «Мы выиграли! Выиграли!». Гвен заражается всеобщей эйфорией, смеется, прыгая вместе с Гарфилдом.       Доркас, обнимая сокомандников, улыбается со слезами на глазах. Она никогда не будет чужим разочарованием, Стеф никогда не простит ей слабость.

***

      Гамбург встретил Гвен пасмурным небом и северным холодным ветром, срывающим с прохожих шапки. Выйдя из здания главного вокзала, Гвен потуже завязала на шее горчичного цвета шарф, поправила клетчатое пальто и мельком глянула на большие вокзальные часы. Ее должны были встретить восемь минут назад, но никого из членов своей огромной семьи она не наблюдала поблизости.       Через минуту к ней подошел мужчина, в котором Гвен узнала приятеля детства деда и в настоящем дворецкого поместья. Он провел ее к черному дорогому автомобилю. От одной мысли, что она поедет в маггловской машине, Гвен охватил детский восторг. Она с широкой улыбкой забралась на переднее пассажирское сидение, игнорируя просьбы Луки сесть назад.       Девушка поинтересовалась, каким образом они доберутся до поместья на автомобиле, учитывая, что в прошлый раз они с дедом пробирались через лес. Лука ухмыльнулся в свои закрученные кверху усы.       — Из-за защитных чар, наложенных на всю территорию поместья, его координаты имеют свойство изменяться без какого-либо ущерба для обитателей или строений. В последние недели «Слезы Розетты» посещает огромное количество родственников и друзей семьи, поэтому новое расположение как никогда удобно.       «Слезы Розетты» — название поместья. Легенда гласит о девушке, которая, потеряв возлюбленного, каждую годовщину его смерти высаживала куст красных роз перед поместьем, проливая на лепестки и листья слезы.       Довольно грустное и необычно поэтичное для практичных Ротшильдов название. По словам Альберта, легенда — полная чушь, сказка, придуманная для романтичных девочек, которую им рассказывают няни. Розетта действительно существовала, и погибший возлюбленный у нее был. Клавдий Ротшильд, который и вложил деньги в строительство поместья, погиб в ходе несчастного случая в еще не достроенном доме, где потом Розетта выплакала немало слез и даже хотела было прекратить работы, но, к счастью, была остановлена.       Гвен, вспоминая эти истории, рассказанные дедом, когда она была еще совсем маленькой, плохо верится, что сейчас она стояла посреди того самого поместья, не чувствуя себя чужой.       Лука, подхватив чемодан Гвен и осведомив о расположении ее комнаты, сказал, что Альберт должен быть у Гидеона, и посоветовал ей направляться туда же. Стоя у необходимой двери, девушка старалась перебороть волнение и подобрать нужные слова. Гидеон умирал, Альберт терял надежду, а Гвен всего лишь девчонка, пустое место в этом огромном доме, даже не соплячка Розетта. Нужно ли ее слово здесь вообще?       Отдернув темно-синий блейзер, Гвен робко постучала и, услышав одобрение, вошла. К ней сразу подлетел Альберт, выглядевший весьма измотанным. Мужчина по-отечески обнял ее, заправил выбившийся золотистый локон за ухо и спросил, как она добралась. Гвендолин не стала эмоционально описывать свои впечатления об автомобильной прогулке, лишь удостоверила деда, что чувствует себя прекрасно, и перевела взгляд на главу рода.       Он больше не внушал страх и уважение. Больной старик, который полулежал в изобилии подушек с посеревшим осунувшимся лицом и натянутой слабой улыбкой. Он пытался убедить всех вокруг, что еще поборется.       — Это яд? Порча? — шепотом поинтересовалась Гвен у Альберта, робко выглядывая из-за плеча деда. — Что говорят доктора?       — Прекратите шептаться, я все-таки еще не стал просто табличкой в склепе, — угрюмо прикрикнул Гидеон скрипящим голосом. — Берти, оставь нас наедине. Нам есть, что обсудить, дорогая Гвендолин.       Альберт ободряюще хлопнул Гвен по плечу и торопливо покинул комнату. Было достаточно темно и крайне жутко из-за задернутых штор. Желтый свет прикроватных ламп делал лицо Гидеона еще более болезненным.       — Присядь, дорогуша. Понимаю, что выгляжу, как говорящий труп, но таковы издержки умирающего старика, — мужчина коротко хмыкнул и тут же закашлялся, прикрыв рот платком. — Я хотел бы обсудить с тобой твой дар, после моей кончины останешься лишь ты и Ульрика, по крайней мере на данный момент. И я хочу быть уверен, что оставляю достойных наследников.       — Что вы хотите узнать?       — Как ты его используешь и используешь ли вообще, у тебя один из сильнейших даров, который знала многолетняя история нашей семьи, — снова продолжительный кашель. Гвен уверена, что заметила на платке несколько капель крови.       Гвендолин не знала, что сказать. За последние месяцы у нее не было ни одного приступа или даже симптома, кажется, дар снова погрузился в спячку.       — У меня была серьезная лихорадка по возвращении в Хогвартс после рождественских каникул, и после этого я не пользовалась даром. Какова вероятность, что он, возможно, исчез? — аккуратно спросила Гвен, сжимаясь внутри в комок.       — Нулевая, — отрезал Гидеон. — Если он «спит», это только твоя вина, ты сама его блокируешь, подсознательно. Советую обратиться к Ульрике, человеческий разум ее специализация. Твоя же — материализация. Тебе не нужна сила магии, покуда у тебя есть сила мощнее — сила твоего разума.       — Это ведь нарушает магический закон, нельзя сотворить что-либо из воздуха!       — Ты не «творишь», ты переносишь в свои руки что-либо из любой точки мира на этой планете.       — То есть совершаю кражу. Этот дар делает меня преступницей, просто великолепно, — пробурчала Гвен, и Гидеон усмехнулся.       — Поэтому стоит использовать его с умом. Забери мои дневники, они хранятся в моем кабинете в столе, они помогут тебе разобраться, — мужчина неуклюже потянулся к своей шеи и отстегнул золотистую цепочку, на которой висел маленький ключ. — Я отдаю тебе свою память, Гвендолин, это самый дорогой подарок, который я могу преподнести.       — Я очень ценю это, большое спасибо, — робко улыбнулась Гвен, сжав ключ в ладони.       — А теперь не оставишь меня одного? После разговоров с Берти меня всегда клонит в сон, он тот еще моралист и защитник всего живого, — по-доброму усмехается Гидеон, тяжело вздохнув. — Присматривай за ним, Гвендолин, за всем этим поместьем.       «За мной бы кто присмотрел» — проносится у нее в голове, но Гвен лишь кивает и быстро удаляется, тихо прикрыв за собой дверь.       В руке все еще был зажат золотой ключик, поэтому когтевранка решила направиться к кабинету Гидеона прямо сейчас и посвятить время до ужина чтению его дневников. Массивная дверь не была закрыта, поэтому Гвен легко пробралась внутрь. Дорогое убранство уже не впечатляло ее как раньше, поэтому, едва оглядевшись, девушка двинулась к резному письменному столу.       Ящик, для которого предназначался ключ, был достаточно вместительным. В нем лежало девять толстых кожаных блокнотов с фамильным тиснением на обложке и золотыми римскими цифрами на корешке. Гидеон вел дневники в виде емких не ежедневных заметок. На каждый дневник приходилось приблизительно десять лет жизни Гидеона Ротшильда. Гвен держала в руках почти столетнюю историю.       Взяв в руки блокнот с девяткой на корешке, девушка пролистала до последней записи, датированной месяцем назад, где говорилось о званном ужине, на котором присутствовали многие знатные немецкие семьи и обсуждалась необходимость избежать военных действий на стороне Магической Германии с учетом роста последователей Волан-де-Морта. Значит, Гидеон больше не отрицал надвигающуюся войну, но ни он, ни вся община немецких волшебников не желала в ней участвовать. «Вебер припомнил мне Первую Магическую, его слова не выходят из моей головы: «Не понимаю, почему ты так яро выступаешь против вступления в войну, Гидеон, у тебя ведь остался еще один сын, чтобы отправить его на верную смерть, не так ли?». Убедился в том, что сохранить нейтралитет необходимо. Дело уже не в получении власти и влияния, а в сохранении семьи — это главная моя задача, как Главы рода, на сегодняшний день».       О трагической судьбе младшего брата Альберта — Бенедикта — Гвен знала немного, только то, что он умер во время Первой Магической войны, сражаясь на стороне Грин-де-Вальда по наставлению отца. Гидеон хотел заполучить еще большую мощь при помощи восстания амбициозного Геллерта. Он сделал все, чтобы Бенедикт стал одним из приближенных старого приятеля Дамблдора и принес семье славу и почет, но тот умер слишком молодым, и эту ошибку Гидеон никогда себе не простит.       Из дневника вдруг выпал сложенный вдвое лист бумаги. Гвен сразу зацепилась глазами за герб семьи вверху листа и печать с размашистой подписью Гидеона внизу. Это был официальный документ, а точнее указ о наследии титула Главы рода. Такие указы подписывались, если настоящий глава не согласен с тем, чтобы его пост занял старший из прямых наследников. На своем месте вместо Доротеи Гидеон видел Альберта, «моралиста и защитника», потому что «дело не в получении власти и влияния, а в защите семьи».       — Что ты здесь делаешь?! — грозный голос Доротеи прозвенел в тишине кабинета.       Гвен быстро вложила листок обратно в дневник, положив его наверх увесистой стопки, и схватила блокноты обеими руками, придерживая верхний подбородком.       — Гидеон дал мне ключ от ящика и сказал взять его дневники. Он сказал, это поможет мне разобраться с моим даром.       — Это не значит, что ты можешь заявиться в кабинет Главы без разрешения и сопровождающего. Ты вполне могла что-то украсть, это в духе Альберта и его дражайшей внучки, — хмыкнула женщина. — Дай-ка я проверю твои карманы.       — Вы не имеете права, — возразила Гвен, вцепляясь в книги мертвой хваткой.       — Я будущая Глава этого рода, и если ты все еще хочешь иметь хоть какое-то место в этом доме, будь добра, подчиняйся!       — Ваш отец еще даже не умер, а вы уже жаждите присесть на его место? Да уж, именно о таком наследнике и мечтает Гидеон, — саркастично подметила Гвен. — Но мы еще не знаем наверняка, кто займет его место, поэтому, будьте добры, спросите у вашего отца разрешение на посещение его кабинета.       — Маленькая дрянь, да как ты смеешь?! — воскликнула она, хватаясь за волшебную палочку.       — А вот этого, мама, при всем уважении, я делать не советую,— выплыла из ниоткуда Ульрика, кивнув на вскинутую палочку. — Никому из старейшин не понравится, что глава угрожает носителю дара, особенно в такой тяжелый период, когда их можно пересчитать по пальцам одной руки.       Доротея убрала палочку, отдернув рукава своего серого платья, и ушла, недобро сверкнув глазами. Ульрика же заставила книги в руках Гвен взмыть в воздух и попросила следовать за ней.       — Спасибо, — выдохнула Гвен.- Думала, она обратит меня в таракана и раздавит своими дизайнерскими туфлями.       — Это слишком легкая участь для твоего проступка, — саркастично вздохнула Ульрика. — Чтобы хоть кто-то, кроме меня, конечно, обращался к ней с таким пренебрежением? Горжусь тобой, золотце.       Женщина ухмыляется в своей привычной развязной манере и открывает перед Гвен двери своей спальни. Англичанку сразу привлекло обилие алого цвета в текстиле. Комната Ульрики напоминала гриффиндорскую гостиную с таким же большим камином, который мракоборец зажгла одним взмахом палочки.       — У тебя ко мне много вопросов, — сказала она, присев в кресло. — Начинай.       Гвен тут же достала из девятого дневника бумагу и протянула ее тете. Дав ей три минуты на изучение, Гвен тут же разразилась вопросами. — Что все это значит? Как на это отреагируют старейшины, семья и другие авторитетные фамилии? Дедушку ведь недолюбливают, как и меня, мы белые вороны в позолоченной клетке! Что скажет на это Доротея?       — Ты показывала это Альберту? — протянула задумчиво Ульрика, прикладывая указательный палец к губам.       — Нет, но стоило бы. Это ведь непременно его касается. Нужно ему сообщить.       — Не нужно ему знать этого раньше семейного собрания по этому случаю. Гидеон отдал дневники тебе, а не Альберту, а значит, хотел, чтобы документ нашла именно ты и что-то с этим сделала.       — Но что? — взвыла Гвен, падая в соседнее кресло и беспомощно прикрывая лицо руками. — Я ребенок, который даже всех законов этого рода не знает.       — Ничего сложного, все здесь работает практически как в той же английской монархии. Глава — это король, корона передается после смерти старшему сыну или дочери. От короны можно отказаться, и тогда она перейдет следующему в очереди на трон. Исключение составляет лишь тот факт, что Глава может прервать эту очередность и выбрать, кто из его детей займет его место, что и произошло сейчас.       — Но мы вернулись в род совсем недавно, Ротшильды не принимали деда тридцать шесть лет, а сейчас он должен возглавить все семейство? Это полная чушь.       — У твоего деда был повод, чтобы уйти, а у Гидеона был повод, чтобы не прощать Альберту его уход. Но так же у него есть уйма причин, чтобы не назначать мою мать Главой.       — Какие же?       — Все началось еще с ее рождения. Гидеон очень расстроился, узнав, что его первенец — девочка. Он выдал ее замуж в пятнадцать лет и отправил на другой конец Германии вместе с моим отцом в надежде, что она превратится в домохозяйку с десятком детей, которая сама откажется от поста главы. И по началу все так и было: моего старшего братца она родила в 16 и сделала его смыслом своего существования, в 18 она родила меня, а потом начала сходить с ума от участи недалекой мамаши в глуши. Отец же был женат на работе и практически не уделял ей внимания, поэтому она вернулась со мной и братом в «Слезы Розетты» и собственноручно наделила себя огромной властью, до которой она всегда была крайне жадна. Она ненавидела отца и была его главным разочарованием, учитывая слухи, которые гуляли о ней в обществе.       — Какого рода слухи? — Гвен очень увлеклась историей, к тому же Ульрика обладала удивительным тембром голоса, словно сирена, заставляющая вслушиваться в каждый звук.       — После меня у нее родилось еще трое детей, и все умерли в младенчестве. Все от одной и той же лихорадки с одинаковыми симптомами, исключительно ночью. Люди не могут пройти мимо такого совпадения. Стали говорить, что Доротея травила собственных детей, чтобы насолить отцу и перестать обременять себя материнскими обязанностями, чтобы выстроить новый образ властной королевы водопоя, которая ни перед чем не остановится.       — Но это ведь все гнусные слухи, верно? Какая мать сможет пойти на такое?       — Самое ужасное, что полностью быть уверенными в пустоте этих слов никто из Ротшильдов или Леманн не может. Доротея способна на все, чтобы добиться трона.       — Даже убить собственного отца? — тихо спрашивает Гвен, опуская глаза. Ульрика молчит слишком долго.       — Гвен, не лезь в это. У тебя нет улик…       — Но есть мотив! Какие были симптомы у лихорадки младенцев?       — Ничего общего с симптоматикой Гидеона. Гвен, прекрати играть в детектива, дай взрослым разобраться. Лучше сконцентрируйся на своих проблемах.       — У меня нет проблем, — по-ребячески пробурчала Гвендолин, закатив глаза и встав со своего места с намерением уйти.       — Неужели? А потерянные воспоминания? Такой грязной работы над чьим-то сознанием я еще ни разу не видела, даже любопытно, кто так неумело решил затуманить твой разум, и главное зачем? Как тебе такое расследование, мисс Холмс? Сегодня после ужина я зайду к тебе, и мы займемся твоей головой, а сейчас отнеси все эти дневники к себе и не натвори дел.       Гвен фыркнула, вскинув подбородок, но послушно собрала блокноты и вышла из алой спальни, оставив Ульрику с документом и камином наедине.

***

      Ужин прошел тихо. Доротея лишь бросала полные ненависти взгляды на Гвен, устроившуюся рядом с Альбертом. Еда под такими взорами не лезла в горло, но девушка не могла покинуть стол раньше официального завершения ужина самым старшим за столом, коей была супруга Гидеона. Поэтому уйти Гвен смогла только, когда прабабушка Аделаида допила свой травяной чай и пожелала всем спокойной ночи, завершив ужин.       Переглянувшись с Ульрикой, которая давала какие-то указания горничной, Гвендолин направилась к своим покоям, надеясь, что ни с кем не столкнется. К счастью, ей не пришлось. Захлопнув за собой дверь, Гвен плюхнулась лицом в подушку, радуясь, что этот долгий день, наконец, закончен, и она сможет получить заслуженный крепкий сон.       Но стоило Гвендолин расслабиться, как в дверь постучала горничная, оповестив, что Ульрика попросила подготовить для Гвен ванную, а позже появилась сама ведьма.       — Раздевайся до белья, собери волосы повыше, смой всю косметику, если она на тебе есть, и иди в ванную.       — Зачем?       — Будем возвращать твою память, пока ты не тронулась рассудком. Ритуал сложный, процесс весьма болезненный, но зато это намного быстрее, чем медитация и поиски вещей, которые спровоцируют возвращение воспоминаний.       Сказав это, Ульрика зашла в ванную комнату, начав приготовления, а Гвен в полном недоумении приступила к выполнению указаний.       В ванной комнате было тепло, от воды шел пар и цветочный аромат. Гвен скрестила руки на груди в защитном жесте и потерла левую ногу правой. Ульрика протянула ей темно-зеленую склянку. Блондинка быстро выпила содержимое, поморщившись от привкуса спирта.       — Что это? — она кашлянула в сторону, прижимая кулак ко рту. На языке застыла горечь, которую хотелось сплюнуть.       — Лучше тебе не знать, золотце, полезай в ванну.       Гвен послушно поплелась к горячей воде, надеясь, что на противной настойке закончится вся «болезненность» процедуры. Погрузившись в воду, Гвен закрыла глаза и прислушалась к тихому голосу Ульрики, напевающей что-то на латыни.       Когда Гвен открыла глаза, она увидела лишь темное пространство и черную гладь воды, в которой стояла по щиколотку. Ротшильд подмечает, что не может определить температуру.       По странному наваждению девушка двинулась вперед, заходя все дальше в воду, и, когда та дошла до пояса, Гвен расслабилась и легла на поверхность, закрыв глаза. Все казалось правильным и простым, ровно до тех пор, как что-то не потянуло ее вниз за ногу.       Девушка начала беспомощно барахтаться, глотая темную воду с привкусом речных водорослей, но, когда поняла, что бесповоротно тонет, сдалась. Дно, которое, казалось, до этого было в метре от поверхности, теперь было недосягаемым. Гвен видела свет и тянула к нему руки, все прямо как в дешевых романах.       Вдруг перед Гвен возник фиолетовый туман, и она теснится под одной пыльной мантией с тремя подростками, голос четвертого слышится где-то вдалеке. Мысленно Ротшильд выныривает из старой ткани, следуя голосу.       Туман над озером, мокрые ботинки и рассказы о пиратских сокровищах. Голос предлагает отправиться однажды в путешествие за кладом, только бы раздобыть достоверную карту. И Гвен смеется над глупостью предложения, сам юноша смеется, прекрасно зная, что в его жизни и без этого полно приключений. Но Ротшильд не видит лица, только свитер мелкой вязки, из-под которого торчит расстегнутый воротник рубашки, тонкие пальцы, сцепленные в замок, и голос — спокойный и глухой, словно шорох листьев.       На другом берегу Гвен видит большого черного пса, скрывающегося в лесу, и срывается на бег, пытаясь догнать неуловимое. За считанные секунды она оказывается в глухой чаще, над ней блестит круг луны, а справа раздается рык.       Ее валят на землю, и она проваливается в кроличью нору, слыша набатом: "клубника со сливками". Приземлившись на мягкий диван в гриффиндорской гостиной, она слышит задорное: "партнер", сменяющееся на ласковое и игривое: "птаха".       Кто-то чмокает ее в щеку, затем душит в объятьях. Кто-то смеется, и Гвен начинает смеяться следом. А правило номер один: «Не трогать вещи без разрешения». Китайская игрушка-ловушка пролетает над головой, она прослеживает ее взглядом и утыкается лбом в чье-то теплое плечо. Запах родной и знакомый: чернила, влажная трава и шоколад. Голос, слово шорох листьев. И боль в лопатках.       Гвен подрывается на месте, в глазах темно, а к горлу подкатывает тошнота. Ее рвет черной жижей, пахнущей речными водорослями, прямо на дорогой ковер. Она в своей кровати в поместье, в кресле сидит Ульрика, закинув ногу на ногу, за окном уже светло.       — Я должна была это предусмотреть, — хмыкает она. — Как и то, что ты сама могла быть инициатором прочистки собственных мозгов. По-твоему, я бы убила одного из твоих друзей, лишь потому что он оборотень?       — Он напал на меня, ты такого не прощаешь, — вытирает рот Гвен, от вернувшихся воспоминаний ломят виски.       — Действительно, но безответственность и халатность я не переношу в еще большей степени. Я обязательно напишу письмо вашему директору и наведаюсь на следующее родительское собрание, будь уверена.       — Ульрика, — протянула жалобно Гвен.       — Скажи спасибо, что я не заявила об этом вопиющем случае в Министерство и не сказала Альберту! — серьезно отрезала она. — И, пожалуйста, будь осторожна с этим юношей. Он весьма неплох, но он оборотень.       — То есть, ты не против того, что я буду с ним общаться? И даже не устроишь на него охоту?       — Это не его вина. Есть оборотни, что обозлились на мир после превращения и теперь хотят, чтобы страдали все вокруг. А есть оборотни, которые обозлились лишь на себя и всю свою жизнь посвящают защите людей от себя самих же. Твой парень второй вариант, что я уважаю.       — Он не мой парень, — бурчит Гвен, отворачиваясь. Ульрика с ухмылкой протянула ей стакан воды, подмигнула и пожелала продуктивного дня.

***

      Гидеон скончался во сне следующей ночью. Последней, с кем он разговаривал, была его супруга. Похороны, которые подготавливались на протяжении последней недели, были назначены на пасмурное субботнее утро, а на следующий день собирался совет, решающий, кто займет место Главы.       «Слезы Розетты» облачились в траур, как и все его обитатели. Тройняшки в идентичных черных платьях и шляпках с вуалями бродили от гостя к гостю, начиная хныкать в шелковые платочки, всем видом выражая, как им больно.       Доротея уже ходила, как королева, пускай и с крайне опечаленным видом. Черный жемчуг на ее шее выглядел чересчур пошло, но она всех уверяла, что это подарок ее отца и такой способ почтить его память.       Гвен не видела Альберта весь день, он не спускался к обеду и ужину, его не было в его спальне или библиотеке, Гвен также не могла застать его ни в одной из восьми гостиных. Выбрав для себя изумрудную, Гвендолин погрузилась в чтение уже третьего дневника.       Вскоре Гвендолин почувствовала на себе чей-то взгляд. У открытой двери стоял Флориан с заплаканным опухшим лицом. Осознав, что был пойман с поличным, мальчик уже хотел броситься прочь, но Гвен остановила его, просто не могла позволить расстроенному ребенку бродить по поместью в одиночестве.       Она усадила мальчика рядом с собой на диван перед камином и пригладила кудрявые золотистые волосы, прямо как у старших сестер.       — Все будет хорошо, Флориан, ни сейчас, ни завтра, может, даже ни через месяц, но однажды ты примешь эту потерю и осознаешь, как много дал тебе Гидеон. И все это ты будешь нести в своем сердце, а значит, он никогда не умрет.       — Я знаю, мне просто страшно. А вдруг он придет ко мне во сне?       — Он не сделает ничего плохого, Гидеон ведь очень любил тебя. Скажу по секрету, ты всегда был его любимчиком.       — Откуда ты знаешь?       — Прочитала в одном из его дневников. Он назвал в честь тебя одну из усадеб на западе Франции, которая перейдет в твое владение, когда тебе исполнится 17 лет. Тебе ведь очень понравилась Франция, правда? Мальчик кивнул.       — Думай о побережье, золотистом песке, чудесных ракушках и гребнях голубых волн, когда будешь засыпать сегодня, хорошо? И тебе обязательно приснится твоя усадьба, песчаные замки и крики чаек.       Флориан слабо улыбнулся и в робком порыве обнял Гвен тонкими белыми ручонками, а затем подорвался с места и убежал из гостиной, оставив кузину одну у догорающего камина.       На похоронах следующим утром было многолюдно. Традиционно тела Ротшильдов предавали огню, а прах замуровывали в семейных усыпальницах. Стоя рядом с каменной табличкой с именем Гидеона, Гвен слушала речь Аделаиды вполуха, разглядывая потухшего Альберта и Доротею, которая, по мнению когтевранки, очевидно, злорадствовала и торжествовала.       Гвен не плакала, не впадала в хорошо отрепетированные истерики, как тройняшки. Гвен их не винила, этот театр заставила их устроить злобная бабушка. У сестер Леманн на лице было написано, как они устали находиться в этом обществе, душащем их, ущемляющем их свободу. Но у них просто не было другого выбора, если они не хотят быть выданы замуж за незнакомцев и сосланы с мужьями на другой конец страны, стирать пеленки и вязать рождественские носки.       Гвен мимоходом спросила у Ульрики насчет указа о наследии и о том, что Леманн собирается с ним делать. Мракоборец привычным уверенным тоном сказала, что во всем разберется, и у Гвен нет нужды вмешиваться в то, где она не имеет права вставить хоть слово. Но Ротшильд все равно было неспокойно.       Именно поэтому во время собрания совета, проходившего за закрытыми дверьми, где собрались самые почитаемые члены семьи, Гвен расхаживала по полюбившейся ей изумрудной гостиной, пока тройняшки без конца болтали на бархатном диване.       — Гвенни, выдохни и присядь. Исход этого собрания очевиден — Доротея возглавит род, — сказала Лаура.       — Вообще повод переживать имеется, она ведь ненавидит тебя, может лишить титула и всех привилегий, но для этого должно пройти пять лет с распоряжения предыдущего Главы, так что пока ты будешь в безопасности, — добавила Люция.       — Гидеон позаботился о том, чтобы ты и Альберт при любом раскладе не остались ни с чем, — закончила Лисабет успокаивающим тоном. — Твоя беготня ничего не изменит, только вызовет у нас мигрень.       Гвен плюхнулась в кресло, потерев щеки ладонями.       — Все не так однозначно, как вам кажется, — вздохнула она. — Скажите честно, вы хотите, чтобы Доротея встала во главе рода?       — Мы послушно плясали под ее дудку почти девятнадцать лет лишь из-за уверенности в том, что это сможет сыграть нам на руку при ее возведении на это место. Иногда она бывает настоящим чудовищем.       — И эти слухи о ней, просто жуть!       — На самом деле, практически никто ее не поддерживает, но все боятся говорить об этом вслух или возразить ей, опасаясь реакции. Она волк в овечьей шкуре, а семейные узы для нее пустой звук.       — Голубая кровь как пропуск к вершине мира, — подытожила Гвен. — Поэтому я и нервничаю, мне не все равно, что станет с этим домом и со всем родом в целом. Я переживаю за вас, за Флориана, за Ульрику. И все вы лишь малая часть огромной семьи, разбросанной по свету. Это глупо, но, кажется, впервые за долгие годы я не чувствую себя одиноко, потому что у меня появилась семья.       Леманн затягивают ее в объятия. Их сладкие парфюмы смешиваются в один приторный аромат, но Гвен успокаивает себя тем, что это точно не клубника со сливками. Их воссоединение прерывается множеством голосов. В гостиную вышел весь состав совета, ошарашенный Альберт стоял в первом ряду.       — Дедушка?       — Я… теперь я возглавляю род, — не веря своим же словам произносит он. Не менее удивленные тройняшки тут же склоняются в реверансе, Гвен проделывает то же самое, пряча улыбку.       Альберт просит прощения и уводит внучку за локоть из гостиной, куда прислуга уже заносила шампанское.       — Почему ты не сказала мне, когда нашла ту бумагу? — серьезно спрашивает он.       — Ты бы выбросил ее в камин, а я хочу лучшего для нашей фамилии. Доротея была бы ужасным лидером в такое тяжелое время.       Альберт некоторое время молчит, потому что безоговорочно согласен с Гвен насчет сестры, но крайне возмущен тем, что ее заменой выбрали именно его — нелепого старика со странностями и любовью к изобретениям. Теперь он погрязнет в бумажках и светских вечерах, будет распоряжаться финансами, династийными браками и разделом наследства. Какая чушь!       — Теперь я вынужден остаться здесь. Что будет с Пушинкой, с Ганселем, с домом, где я провел лучшие годы в своей жизни? А что делать с продукцией? Я поставляю некоторые изобретения в магазины, у меня не будет времени на все это!       — Может, позволишь мне забрать твой бизнес? И за домом я присмотрю, на лето могу позвать к себе друзей, они помогут с твоими заказами, и тебе будет спокойней, что я не одна. Мы справимся, дедушка, все на благо семьи.       Альберт целует ее в макушку, все еще не верящий в реальность происходящего. Гвендолин повзрослела, он постарел за последние несколько дней на пару лет точно. Близились одновременно самые тяжелые и самые лучшие годы для Ротшильдов, но они обязательно справятся, ведь все на благо семьи.