Механизмы

      Возвращение в Хогвартс казалось Гвендолин испытанием для ее нервной системы. Оставив вещи в купе, где уже дремала Доркас, девушка вышла в коридор и, аккуратно обходя толпящихся у дверей учеников, громко обсуждающих мини-каникулы, двинулась к любимому купе Мародеров в конце поезда, которое они традиционно занимали из года в год.       Шторка у маленького окошка в двери была наглухо закрыта. Гвен остановилась, задержав руку над дверью, что-то внутри нее не давало завалиться со смехом к гриффиндорцам, как она делала раньше. Что-то в их отношениях надломилось, поменялось, и пускай они добивались возврата ее воспоминаний, чтобы вернуть все в прежнюю колею, Ротшильд так просто в строй вернуться не могла.       Девушка топталась на месте несколько минут, поправляя белый свитер крупной вязки, заправленный в коричневые брюки, кусая костяшки бледных пальцев и рисуя в воображении худшие из исходов.       Совсем изнервничавшись, Ротшильд прижалась лбом к холодному окошку в коридоре, начав воздушную гимнастику. Внутри она ругала себя последними словами за нерешительность. Резко поезд тронулся, и Гвен, не имевшая никакой опоры, повалилась в бок. Упав на пятую точку и больно стукнувшись о стену вагона, она тихонько завыла, поморщившись.       Шторка на дверном окне открылась с характерным звуком, за стеклом показалось недоуменное лицо Поттера. Заметив валяющуюся на полу Гвен, он тут же выскочил в коридор, подавая подруге руку. Ротшильд приняла помощь, все еще держась за голову, и сдавленно поблагодарила Джеймса.       — Ты в порядке? — взволнованно поинтересовался он, протягивая руку к месту ушиба. — Крови вроде нет, хороший знак.       — Поезд тронулся слишком резко, — объяснила Гвен. — Я зашла поздороваться. Так что, привет.       — Привет, — хихикнул Джеймс.       — Ох, это же моя любимая «девушка в беде»! — вздохнул Сириус, появившийся в дверном проеме. — Я даже соскучился по твоим провалам, искорка.       — Думаю, тебе стоит сменить направление работы со «спасения» на «предотвращение» моих проблем, — ухмыльнулась Гвен. — К тому же, большинство из них появляются именно по твоей вине.       — Хочешь сказать, что это из-за меня ты сейчас распласталась по полу? — хмыкнул Блэк, на что Гвен закатила глаза.       — Нет, но я пришла сюда из-за тебя. Можем поговорить?       Джеймс возмущенно нахмурился.       — Только с ним? Мы нормально не проводили время вместе уже много месяцев, и сейчас вместо того, чтобы рассказать, что там интересного творится в Германии, ты крадешь у нас Бродягу? Я, конечно, понимаю, что ты не помнишь ничего хорошего, связанного с нами, но я думал мы уже пошли на контакт и…       — Именно насчет памяти я и хотела поговорить с Сириусом, но я обещаю, что расскажу вам все, как только мы обсудим некоторые моменты, хорошо, Джим? — перебила тираду Сохатого Гвендолин, положив руку на его плечо.       Джеймс сначала кивает, но потом, нахмурившись, останавливает уже удаляющуюся вместе с Сириусом Гвен. Девушка оборачивается, вскинув брови.       — Ты ни разу не называла меня Джимом с того момента, как потеряла воспоминания, — говорит парень, складывая руки на груди.       — Но ведь именно так зовут тебя друзья, не так ли? — подмигивает Гвен и продолжает движение.       Для Джеймса же больше не осталось вопросов. Она вспомнила, она все вспомнила.       Для Сириуса же все еще оставалось загадкой, куда Гвен его тащила, но он послушно шел за ней, подгоняемый собственным любопытством, скукой и тем фактом, что ему крайне не хватало Ротшильд с ее философскими разговорами, под которые он всегда засыпал. Наконец девушка остановилась и раскрыла перед Сириусом дверь уборной.       — Я, конечно, весьма польщен, но не думаю, что наши отношения уже на таком уровне, мадемуазель Ротшильд, — шутливо произнес Блэк, улыбнувшись. Гвен закатила глаза, толкнула парня внутрь и захлопнула дверь. Затем наложила несколько заглушающих заклятий, заперла замок и, прислонившись к двери, начала свою речь.       — Я все вспомнила. С самого первого сентября и вплоть до того, как попросила Дамблдора стереть из памяти все, что с вами связано.       — Подожди, это был Дамблдор? И ты сама попросила? — искренне удивился Сириус.       — Да, и это долгая история не для чужих ушей, поэтому мы торчим в этом туалете! — поморщилась Гвен. Обстановка явно не настраивала на диалог, но выбирать не приходилось, ведь поиски пустого купе заняли бы намного больше времени.       Сириус же подобрался поближе к унитазу, опустил крышку и уселся, словно это был золотой трон, закинув ногу на ногу. На недоуменно-раздраженное лицо Гвен молодой человек лишь развел руками:       — Ты сама сказала, что история длинная, я просто пытаюсь устроиться поудобнее, чтобы ничего не упустить, — пояснил он, положив подборок на кулак и упершись локтем в подогнутую ногу. Гвен, бившая рекорды по закатыванию глаз в минуту, вздохнула и начала рассказ.       — Легенды про то, что Ротшильды гении и чудики в одном лице, — не просто легенды. Некоторые имеют особый фамильный дар. Такой «исключительный» ребенок рождается раз в 20-30 лет. Моя тетя Ульрика такой ребенок, и ее дар заключается в том, что она может забираться в людские головы. Он охватывает намного больше, чем легилименция, и окклюменция в случае Ульрики бессильна. А еще она бывший мракоборец, который в основном специализировался на очагах вспышек ликантропии. После отставки она вместе с группой своих сообщников вырезала целые стаи оборотней, несмотря на то, что это противозаконно.       — Ты сделала это, чтобы защитить Рема, — подытоживает Сириус. — И наши пушистые незарегистрированные задницы. Но как ты вспомнила, и что мы будем делать дальше?       Гвен слегка улыбнулась на вылетевшее из его уст «мы». Она успела позабыть, каково это — работать в команде.       — Ульрика заметила брешь в моей памяти и сама вызвалась «залатать» ее, я понятия не имела, что конкретно я не помню, поэтому согласилась. Несмотря на свои прошлые злодеяния, она потрясающая. Одна из немногих в этой семье, кто хорошо ко мне относится, и я уверена, у нее есть мотивы вести себя так, как она себя ведет…       — Гвен, ты вечно ищешь эти «мотивы» и оправдываешь ими ужасные поступки. Если не перестанешь видеть во всех несуществующий свет, в конце концов, разобьешь себе сердце или распрощаешься с жизнью, — хмуро отвечает Сириус, опустив голову.       — Я припомню тебе твои слова, когда ты оступишься, Сириус, и будь уверен, что когда-нибудь это случится. Я говорила с Ульрикой, она разделяет черное и белое, по-видимому, в отличие от меня. Она не тронет Рема и оставит этот секрет при себе.       — Тогда о чем ты хотела поговорить и почему конкретно со мной? — бесцветно интересуется Сириус. Очевидно, что этот разговор оставил неприятный осадок на душе у обоих.       — Как я понимаю, после новости о том, что я все помню, Люпин продолжит делать все, чтобы держаться от меня подальше. Мог ли ты как-то приглушить его порывы защитить меня от несуществующей угрозы? Убеди его, что ничего страшного не случилось. Я не заражена и теперь точно не буду гулять по лесу в полнолуние.       Сириус вздохнул, вставая со своего «трона», поправил волосы и впервые за их разговор решился посмотреть ей в глаза. Он не делал этого так давно, что забыл, какого они цвета. В мрачном освещении ванной комнаты они выглядели темно-серыми, как и у него самого. Две грозовые тучи встретили друг друга, но молния не сверкнула. Не в этот раз.       — Я попробую, но почти уверен в том, что это не принесет результата. Лунатик весьма упрям, когда дело касается близких ему людей.       Сириус слабо улыбнулся, обошел девушку, одним движением руки открыл защелку и вышел, едва услышав тихое: «Спасибо». Вернуть все на свои места оказалось сложнее не только для Гвен, но и для Сириуса, который сейчас ненавидел себя за то, что никогда не верил в эту тощую блондиночку.

***

      Еще около недели между Мародерами и Гвен шел период «адаптации», в основном состоящий из коротких переглядок, приветствий и небольших разговоров перед смежными уроками в коридоре. Ремус все еще держался от Гвендолин на расстоянии, посвящая большее количество времени учебе и своей девушке, которая вернулась с каникул с химической завивкой на голове и выглядела даже лучше, чем раньше.       Когда парочка в очередной раз мило шушукалась у окна, пока шестой курс Гриффиндора и Когтеврана ждал урока зельеварения, Питер, тихо вздохнув, сказал:       — Они и правда влюблены.       Гвен закатила глаза, прижав к груди учебник, метнула взгляд на Макдональд, игриво крутящую пуговицы рубашки Люпина на вороте, и фыркнула, на что незамедлительно усмехнулся Сириус, одаривая подругу насмешливым взором.       — Все еще не укладывается в голове, как это случилось. Вы ведь наперебой называли ее самым пустоголовым созданием в Хогвартсе! — сказала Гвен, демонстративно отворачиваясь от взора Лунатика, который то и дело посматривал на компанию, как бы извиняясь за свое отсутствие.       — И Рем был единственный, кто осуждал нас за это и говорил прекратить, — ответил ей Блэк. — И не сваливай всю ответственность на нас, ты тоже подшучивала над ее недалекостью.       — В крепком союзе необязательно двоим быть умными, — заключил Хвост, все еще глазея на красавицу Мэри. — Кто-то может отвечать за красоту и очарование.       Влюбленность Питера в Мэри была очевидна, но все о ней предпочитали помалкивать, чтобы не смущать Люпина, который в первый раз уверенно гуляет по школе с красивой девушкой за ручку и светится, как начищенная монета.       — Кажется, Лунатику всегда нравилась Макдональд, но инцидент с амортенцией сработал как катализатор, — пожал плечами Джеймс. — Может, и мне стоило вызваться и учуять аромат волос Лили, чтобы она поняла, что мое сердце принадлежит ей?       — Она бы обмакнула твою лохматую голову в котел и назвала бы клоуном, — хмыкнула Гвен. — Но продолжай пытаться, солнышко, и у тебя все получится.       Она улыбнулась натянуто, взъерошила темные волосы и зашла в кабинет, сливаясь с потоком учеников.       — Ты на нее плохо влияешь, — фыркнув, обратился Поттер к Сириусу. — Она копирует твою манеру речи и несносный характер.       — Кто бы говорил, Сохатый! Не помню, чтобы слышал из чьих-то уст, помимо Эванс, слово «несносный».       Разыгралась шутливая драка, которую прекратил только недовольно глянувший на компанию Слизнорт, проходя мимо них. Профессор подошел к Гвен, поправив на носу круглые маленькие очки.       — Мисс Ротшильд, вчера я просматривал журнал вашего курса и заметил, что у вас все еще нет зачета по амортенции. Вы отсутствовали на занятии по уважительной причине, я знаю, но вам необходима эта оценка, чтобы получить допуск к финальному тесту.       — Когда я могу сдать, профессор? — Гвен и подумать не могла, что амортенция может принести еще больше проблем.       — Сегодня теоретическое занятие, поэтому можете приступать сейчас, с учетом того, что потом перепишите лекцию у однокурсников.       — Безусловно, — без особых эмоций сказала Гвен и принялась искать рецепт в учебнике.       За соседнюю парту встал Ремус. Больше свободных мест не осталось, так как он ворковал со своей дамой до самого звонка колокола. Люпин бросил на соседку короткий взгляд и улыбнулся уголком губ, Ротшильд сухо кивнула, погрузившись в работу. Она не может испортить это бесполезное зелье, хотя бы из принципа.       К концу урока Слизнорт вынужден был отлучиться, потому что с одним из слизеринских первокурсников случился неприятный инцидент на уроке ЗОТИ. Оставшиеся без присмотра шестикурсники на удивление не шумели, а занимались оставленным для них заданием, тихо переговариваясь между собой. Поттер и Блэк, которые лоботрясничали весь урок, играя под партой в камень-ножницы-бумага, сейчас продолжили свое увлекательное занятие, только прибавив наказание в виде смачных щелбанов.       Гвен доваривала зелье, оставалось только дождаться спиралевидного пара, и можно было убирать с огня. Ремус, не проявляющий к Гвендолин до этого никакого внимания, вдруг слегка наклонился и спросил:       — А что это?       — Разве не узнаешь? — хмыкнула девушка. Клубника со сливками должна была уже разъесть ему мозг своим приторным запахом. Аромат появлялся еще в самом начале, поэтому Гвен весь урок наслаждалась запахом озона, стирального порошка и мокрой травы. Ее амортенция пахла теперь конкретнее, но это раздражало Ротшильд еще больше, потому что все это напоминало человека, стоящего совсем рядом, но такого недосягаемого для нее в данный момент.       — Нет, весь урок принюхиваюсь, но не могу понять, что это, — задумчиво сказал Люпин. — Пахнет пряной тыквой и какими-то сладостями, как в Хэллоуин.       Гвен переводит на гриффиндорца удивленно-смешливый взгляд, вскидывает брови и рассеяно улыбается. Его мысли занимает далеко не Мэри Макдональд, осталось только выяснить, кто пахнет сладкой тыквой.       Над котлом начал виднеться закручивающийся пар, и Ремус резко побледнел, поняв, какое зелье варит когтевранка. В мыслях пронеслась тысяча ругательств, но снаружи Люпин только сгорбился над заданным эссе, выражая полную заинтересованность процессом.       Гвен убрала огонь, налила зелье в пробирку с подписанным ярлычком и отнесла ее на стол преподавателю. А затем, перед тем как приступить к уборке рабочего места, обратилась полушепотом к Люпину.       — Ври ей, сколько хочешь, но, прошу, себя не обманывай.       Но ничего не изменилось в отношениях Ремуса и Мэри ни к концу недели, ни к концу месяца, ни к концу учебного года. Люпин только игнорировал Гвен сильнее, избегал ее самыми изворотливыми способами и даже имя ее боялся произносить, словно на него сразу снизойдут грозовые облака и все известные проклятья. Тем не менее, в мыслях оно проносилось постоянно.       Ремус никогда не думал, что окажется в таком положении. Ему, безусловно, нравилась Мэри, такая родная и простая, всегда улыбающаяся. Мэри, которая слушает, как он читает вслух у камина в гостиной. Мэри, которая в силу маленького роста утыкается ему в грудь и улыбается, краснея, на каждый комплимент, будто не привыкла к ним. Мэри была хорошенькой, славной, доброй и близкой.       А еще была Гвен. Рассудительная, серьезная, знающая, чего хочет. Гвен, очаровывающая своими нестандартными подходами, любопытством и прытким умом. Гвен, которая была рядом так давно. Гвен, которой ему не хватает.       Ремус — не Сириус, это ясно как день. Так почему он не может успокоить в голове мысли о двух девушках сразу? Таких разных, но одинаково желанных. Люпин мечтает, чтобы Мэри и Гвен превратились в одного человека, забрав с каждой понемногу.       Теплоту и непосредственность Макдональд, необыкновенность и чувство юмора Ротшильд. Но потом осекается, понимая, что хочет слишком многого, даже невозможного. Ненавидит себя, что мыслями не совсем верен своей девушке, но продолжает жить, как привык. Потому что он Ремус — ни Сириус и ни Гвен, готовые перевернуть все на 180 градусов в любой момент.       Именно свою авантюристскую натуру когтевранка и не могла держать в себе так долго, решив подловить Люпина самостоятельно. Его бойкот сильно раздражал, заставлял ее злиться и выть в подушку. Ей нужно было его плечо после всего, что произошло. Он дарил ей равновесие и спокойствие. К тому же, в ее планах на лето был один пункт, обведенный красным: «Операция «Амортенция» или избавление от Мэри Макдональд».       В порывах своей холодной расчетливой ревности, которую Ротшильд, безусловно, не признавала, девушка решила для себя, что пустоголовая блондинка удерживает Ремуса рядом с собой так долго именно благодаря зелью, которое, кстати, та сдала на «Превосходно», в отличие от «Выше ожидаемого» рядом с именем Гвен. Воспользовавшись Картой Мародеров, которую девушке любезно одолжил Джеймс, взяв с Гвен клятву, что она не будет рядом с ней есть, пить или валяться в грязи, когтевранка подкараулила Люпина на лестнице в Северной башне. Возможно, преграждать ему путь с грозным: «Нам необходимо поговорить», было лишним, но без этого не обошлось.       — Прости, Гвен, я очень тороплюсь, — пробормотал юноша, обойдя девушку.       — Ты торопишься уже два месяца, не пора ли немного притормозить? Не боишься в этой спешке упустить что-то действительно важное? — тихо говорит Гвен, убавив свой напор.       Ремус шумно выдыхает, опуская плечи, и разворачивается к ней лицом. Поговорить им действительно нужно было.       — Ты прекрасно знаешь, почему я делаю это, Гвен.       — Знаю, но не понимаю почему, — ответила Ротшильд чуть тише. — Почему ты считаешь себя опасным?       — Взгляни на свои шрамы, может, припомнишь, — грубо сказал Люпин, потерев лицо. Воспоминания тех ужасных дней, которые Гвен провела в лихорадке, нахлынули с новой силой.       — Это был единичный случай, произошедший по моей глупости. Я не злюсь на тебя и тем более не боюсь! — воскликнула она, нахмурившись, а потом вдруг расслабилась, легко улыбнувшись. — Рем, ты сортируешь носки по цветам, любишь Элвиса Пресли и сделал собственную именную печать с цветком люпина, чтобы штамповать свои книги. Да-а, ты самый опасный человек на свете!       Ремус закатил глаза, но улыбнулся.       — И если ты думаешь, что избегание — лучший способ защиты, то почему не охраняешь свою девушку? — Гвен в одно мгновение испортила дружеский тон беседы.       Лицо Ремуса потухло, он недовольно глянул на Ротшильд исподлобья, нахмурив пушистые брови. Гвендолин поняла, что облажалась, но отступать было поздно.       — Позволь, с Мэри я разберусь сам, — резко ответил он, намереваясь уйти, но Ротшильд схватила его за руку, как когда-то делал он сам.       — Ремус, прости, ладно? Я не хотела лезть в твою душу, просто….Почему она может быть твоим другом, а я нет? Что я сделала не так? Я, черт возьми, лишилась памяти, чтобы защитить вас, придурков, неужели я не заслужила хоть немного эмпатии и любви, а?       Люпин молчит, смотрит на нее в упор, бегая зрачками от высокого лба до острого подбородка. Аристократия в чистом виде. Злящаяся, сквернословящая аристократия, которая пачкает руки машинным маслом и углем, убирает волосы в небрежные косы и ненавидит узкие юбки. Как можно избегать такое чудо?       — Ты заслуживаешь всю любовь на этом свете, Гвендолин Ротшильд, — говорит он, положив руки на ее плечи. — Потому что ты самая удивительная девушка, с которой мне посчастливилось познакомиться. И, думаю, если ты не бежишь от меня с криками, мне стоит остановиться и не бежать в обратном направлении.       Гвен широко улыбнулась, оголив ряд белых зубов, и крепко обняла Люпина, уткнувшись подбородком в его плечо, как раньше. Она скучала по этому запаху, по их небольшой разнице в росте и чувству уверенности в чужом человеке. Хотя Ремус последний, кого бы Гвен могла назвать «чужим».       — Тогда, может, ты присоединишься ко мне, Сириусу, Джеймсу и Питеру этим летом в моем доме в Ирландии? Мне необходима помощь с дедушкиными заказами, раз он теперь основался в Гамбурге, и хорошая компания. Спальным местом, едой и досугом я вас обеспечу. На счет полнолуний можешь не волноваться, я живу рядом с чудесным лесом, который полностью закрыт от посетителей, и обещаю не выходить из своей комнаты, покуда вы будете резвиться в своих звериных обличиях, — протараторила Гвен, с надеждой заглядывая в глаза друга. — Без тебя будет совсем не то. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       — Ох, Гвен, — замялся юноша, почесав затылок. — Мне нужно спросить родителей и Мэри, она явно не будет в восторге, что я проведу лето на другом острове. — Можете писать друг другу любовные письма, чернила, конверты и бумага за мой счет, — закатила глаза Гвен, шутливо отмахнувшись. — Но ты ведь хочешь поехать, правда? И не будешь искать отговорки, если родители дадут согласие?       — Не буду, обещаю, — кивнул Рем, приложив ладонь к своей груди. — Что может быть лучше, чем провести все лето с моими лучшими друзьями? Я постараюсь вырваться, Гвен, очень постараюсь.       Это все, что хотела услышать Гвен. Через неделю она отправится домой на свои последние официальные летние каникулы, и это будут лучшие месяцы в ее жизни, ведь этот год изменил ее полностью.

***

      Гвен любила ирландский климат: здесь никогда не бывает слишком холодно или слишком жарко. Она любила туман над маленьким озером по утрам, яркое, но холодное солнце и постоянную свежесть в воздухе.       Вернувшись домой, Гвен сразу же пустилась в работу. На каждый прибор в зависимости от сложности уходило от трех дней до месяца работы. У Гвендолин горели сроки сдачи, учитывая, что некоторые заказы были присланы еще два месяца назад. А с каждым днем задержки гонорар изобретательницы уменьшался на пять сиклей. Ротшильды как никто знали поговорку: «Время — деньги».       Девушка работала по восемнадцать часов в день, не жалея себя. Гансель приносил еду прямо в мастерскую, но девушка часто игнорировала бесполезные обеды и ужины, отдавая предпочтение скудному завтраку, состоявшему по обыкновению из большой кружки кофе и сэндвича с джемом. Погрузившись в работу, Гвен теряла счет времени, забывала про сон, ванну и развитие дара.       К концу июня она поняла, что начинает выдыхаться. Из-за большой нагрузки пропал весь запал, вся мотивация. Изобретательство и конструирование перестали приносить былую радость, и тогда Гвен решила взять перерыв и просить о помощи.       Мародеры должны были приехать в середине июля. Родители ребят не были против поездки, но настояли на том, чтобы они провели хоть немного времени с семьей. В письмах Гвен пишет о том, что не справляется, что устала и что ей очень нужна их помощь. Так, пятого июля после долгой дороги, Ремус, Джеймс, Сириус и Питер стояли у маленького заросшего озера, смотря на кирпичный двухэтажный коттедж с виноградной лозой, окутавшей стены, и бледную худую девушку в растянутом свитере на его крыльце.       — Звезда моя, выглядишь отвратительно, — отрезал Блэк, подходя ближе.       Блондинистые волосы совсем потухли и потеряли свой блеск, отрасли овсяные корни, которые Гвен даже не пыталась подкрасить. Бледнее обычного, с синяками под глазами, девушка улыбалась так, будто это приносит ей физическую боль. Скинувшая еще несколько так необходимых ей килограмм из-за голодовок, она выглядела крайне болезненно.       — Люблю твою честность, Сириус, — она криво ухмыльнулась, обнимая парня в качестве приветствия.       Она обняла всех по очереди, благодаря, что они откликнулись на ее крик о помощи.       — Мерлин и Моргана, я могу пересчитать все твои позвонки, — прошептал ей на ухо Джеймс. — Птаха, зачем ты себя так изводишь?       — Я не специально, просто много работы. Гансель правда старался меня накормить, но мне было не до ланчей, пока подсчитывала деньги, которые теряю из-за своей медлительности, — она грустно хмыкает, потирая одну руку другой.       — Гансель? — интересуется Питер, оглядываясь по сторонам. Пейзажи здесь и правда удивительные.       — Наш домовой эльф, он накрывает на стол сейчас. Мы очень старались над сегодняшним ужином, он научил меня парочке потрясающих рецептов. И скрашивает мое одинокое существование здесь. Надеюсь, вы подружитесь.       Сириус не может слушать ее без улыбки. Его родственники относились к эльфам как к рабам, жалким отбросам, недостойным даже нормальной одежды. Гвен же со своим эльфом дружила и помогала ему на кухне.       В этот момент Гансель выскочил на крыльцо. На нем была накрахмаленная рубашка, слегка пожелтевшая от времени, чистые отглаженные брюки и даже ботинки. Домовик учтиво поклонился, здороваясь с гостями.       — Добро пожаловать к Ротшильдам, молодые люди. Мое имя Гансель. Друзья мисс Гвендолин — мои друзья, поэтому обращайтесь ко мне по любым вопросам. Прошу вас к столу! — он распахнул входную дверь и остался у входа, слегка улыбаясь своим большим ртом.       Эльф разговаривал слишком не по-эльфийски, будто в его несуразно большую голову поместили мозг взрослого волшебника. Сириус, Джеймс и Питер с удовольствием ввалились в дом, распевая гимны еде, пока Ремус притормозил Гвен за локоть, сказав на ухо:       — Почему ты все еще не дала ему вольную? Тебе не кажется, что держать домовиков крайне не гуманно? Я надеялся, что ты против этой средневековой традиции чистокровных держать рабов в своих имениях.       — Дедушка освобождал его, еще когда женился на бабушке. Сказал, что больше не нуждается в помощи, дал ему свой носовой платок с гербом Ротшильдов. Гансель ушел и вернулся, когда бабушка умерла. Не по зову деда, сам, потому что считает нас семьей, а мы считаем семьей его. Он не раб здесь, получает жалование и может уйти в любой момент, но почему-то все равно остается.       Ремус задумчиво посмотрел на Ганселя, который все еще держал для них дверь. Домовик спросил, все ли в порядке. Люпин кивнул, слегка улыбнувшись, и зашел в дом, все еще чувствуя себя неловко.       На ужин их ждало потрясающее жаркое, свежий салат с козьим сыром и яблочный пирог на десерт. Ребята были в восторге от больших порций и великолепных ароматов, они сильно проголодались после долгой дороги. Гвен ела мало, аппетита не было никакого, хотя приезд парней приподнял ей настроение.       — Ну, белочка, какие планы на оставшиеся летние месяцы? — поинтересовался Сириус, размахивая вилкой в воздухе, словно дирижер.       — Я планирую закончить работу в ближайшую неделю и не принимать пока новых заказов. Не знаю, как дедушка справляется с такой нагрузкой, но я очень устала. А на последующие дни у меня есть парочка идей, — хитро улыбнулась Гвен. — Во-первых, мы можем отправиться в поход. Во-вторых, в городе проходит недельный летний фестиваль, завершающийся фейерверками. И, в-третьих, мы можем посвятить август небольшим путешествиям.       — А вот об этом поподробнее, — заинтересовался Джеймс, облокачиваясь на каретку стула и складывая руки на груди.       — Дедушка хотел бы видеть нас всех в Гамбурге на своем дне рождении шестого числа. Так что если вы не против съездить в Германию и повеселиться на деньги моих чересчур богатых родственников…       Джеймса и Питера эта идея крайне порадовала, Ремус же задумчиво уставился в свой стакан с водой, уже предвкушая, насколько чужим и неуместным он будет чувствовать себя в стенах ротшильдского дворца, а Бродяга недовольно поморщился.       — Ну не знаю, Гвен, — протянул недовольно Сириус. — Я сыт по горло этими балами и развлечениями чистокровных, одна скука, пафос и фальшь. По правде говоря, я бы лучше провел время с твоим очаровательным домовиком.       — А я упоминала о своих безумно привлекательных кузинах-тройняшках, их длинных ногах и одиноких сердцах, требующих ласки? — с наигранным любопытством протянула Ротшильд, чуть нахмурившись.       У Сириуса взметнулись вверх брови, и он, с сожалением улыбаясь, обратился к Ганселю:       — Прости, дружище, но, пойми, тебе никак не конкурировать с тремя парами прекрасных ног.       Домовик улыбнулся, кивнул головой.       — Я приму этот удар, сэр, — сказал он и удалился, хихикнув себе под нос.        Дальше ужин сопровождался шутками, забавными историями и планами на предстоящий поход. Гвендолин снова была счастлива и спокойна.

***

      Как и планировалось, работа над заказами была закончена за неделю. Не без помощи Джеймса и Питера, которые занимались запаковкой и отправкой посылок, Ремуса, помогающего в сборке механизмов, и Сириуса, который подсчитывал все доходы и убытки. Блэк оказался неплох в работе с цифрами, что было настоящим нонсенсом для Гвен.       Когда работа была официально завершена, и Ротшильд отправила деду письмо с полным отчетом, команда начала планировать поход в лес на два дня. Они договорились, что будут использовать магию по минимуму, сделав из банального похода целое испытание с целью выжить.       Палочки брать разрешалось, но практический смысл они имели только в руках уже совершеннолетних волшебников, коими были Сириус, Ремус и Джеймс. Гвен, родившаяся в сентябре, безумно завидовала друзьям, уже активно применяющим магию, совсем позабыв о том, что палочка с ее даром больше не являлась обязательным артефактом. Доводы Гидеона о природе ее дара Гвен посчитала слишком преувеличенными, но она хотя бы перестала считать заложенный в ней ген глупой легендой. В поход они собирались основательно, навалив в рюкзаки всего, да побольше. Правда, палатка была лишь одна, но в жестоком споре они решили, что для ее расширения все-таки можно использовать чары.       — Я не собираюсь спать, уткнувшись в подмышку Хвоста! — возмущался Сириус. — Мне нужна свобода и личное пространство.       — В таком случае, можешь спать под звездным небом! В неудобстве вся романтика похода! — парировал Ремус.       — Скажи честно, Лунатик, ты просто хочешь со мной позажиматься, — игриво подергал бровями Сириус, приближаясь к Люпину, расправив руки для объятий. — Для этого необязательно ждать похода, могу устроить это прямо сейчас.       Рем начал пятиться назад от Бродяги, настроившегося серьезно и подзывавшего старосту разнообразными уменьшительно-ласкательными. Остальные собравшиеся хохотали во весь голос, пока бедняга Люпин пытался убежать от любвеобильного Блэка.       — Хватит, Бродяга, я ревную! — прикрикнул Джеймс. Он сидел на полу в гостиной у кресла, в котором сидела Гвен, положив ей голову на колени. Ротшильд заплетала ему маленькие косички и почесывала макушку, пока Поттер жмурился от удовольствия.       В рюкзаки также положили разнообразные консервы, минимальную посуду, чистую воду, спички, запасную одежду и прочей ерунды, которую каждый считал необходимостью. Таким образом, в шесть часов утра пять фигур с огромными рюкзаками за спинами выдвинулись в сторону леса, жалуясь на холод, влагу, голод и ранее пробуждение. К слову, никто из них понятия не имел, как ходить в поход.       К полудню они добрались до небольшой полянки недалеко от озера. Рядом лежало большое поваленное дерево, рядом с которым было решено поставить палатку, чтобы не допустить наступления врага со спины. Довод Гвен о том, что они не посреди военных действий и такая осторожность им ни к чему, никто всерьез не воспринял, а больше Ротшильд и не пыталась, придя к выводу, что мальчишкам лишь бы поиграть в войнушку.       Палатку ставили Ремус и Гвен, более всего соображающие в конструировании. Навыки их были далеки от сферы сооружения жилищ, но сработались они неплохо, часто шушукаясь и хихикая, что вызывало недовольные фырканья Блэка, собирающего палки для костра вместе Джеймсом. Питеру же предстояло подготовить площадку для костра и сиденья вокруг него. В лагере кипела работа, каждый был занят своим делом, царила удивительная атмосфера единения.       В три часа дня у них состоялся праздничный ужин, состоящий из приготовленного на костре томатного супа из банки и консервированных персиков. Но после этого они столкнулись с проблемой: им было абсолютно нечем заняться.       — Может, искупаемся? — предложила Гвен, натягивая рукава свитера на ладони.       — Издеваешься? — заскулил Питер. — Сейчас от силы градусов пятнадцать! Я не готов отморозить себе все самое дорогое.       — Ну какое там дорогое? Максимум купленное в неделю распродаж с уценкой процентов в семьдесят! — уколол Сириус, отпив чай из своего термоса. Все присутствующие спрятали улыбки в железных кружках, кроме самого Хвоста, который покраснел до кончиков ушей и насупился.       — Подобные шутки себе позволяют только крайне неуверенные в себе в этом плане мужчины, Сириус, — защитила Питера Гвен, но тем самым усугубила ситуацию. Юноша поджал губы и опустил глаза в землю. Его защитила девчонка, какой стыд!       — Что, защитница животных, хочешь проверить мой уровень уверенности? — сузил глаза Сириус, понизив голос до полушепота. — Можем пройтись до озера тет-а-тет.       — Аксиомы не требуют доказательства, — ответила Гвен равнодушным тоном и встала со своего пенька, расправляя свитер. — Так вы идете или нет?       С Ротшильд спорить никто больше не стал. Если она с таким энтузиазмом тащит их всех на озеро, значит, у нее есть план. Захватив необходимые принадлежности из палатки и наложив пару защитных чар, на всякий случай, компания двинулась к лесному озеру.       Вода была кристально чистой, почти прозрачной. Глубина была небольшой, как и вся площадь озера в принципе. Слева находилась небольшая пещерка, с вершины которой стекала вода — небольшой приток реки, протекающей сквозь весь лес. Было красиво и очень тихо. К удаче юных натуралистов выглянуло солнце. Ремус подошел к кромке воды и аккуратно опустил туда руку. Вода была ужасно холодной.       — Может, отложим водные процедуры? Не думаю, что проваляться остаток лета с ангиной — хорошая идея.       Пока парни обсуждали сколько заболеваний можно подхватить после купания и какой процент из них приведет к летальному исходу, Гвен вынула из сумки небольшой плоский камень, отливающий желтым на солнце. Девушка подошла ближе к воде, хорошенько размахнулась и бросила камешек в озеро. Тот плюхнулся через пятнадцать метров с характерным звуком, на который отреагировали Мародеры. Через мгновение над водой поднялось желтоватое свечение, которое заволокло все озеро за считанные секунды и рассеялось. Гвен подошла к озеру, зачерпнула немного и окатила недоуменных парней уже теплой водой.       — Готовьте свои плавки, мальчики, — хохотнула Ротшильд, забирая свои вещи с берега и уходя подальше в лес, чтобы самой переодеться.       Когда Гвен вернулась к озеру, облаченная в красный купальник и теплый свитер сверху, парни уже вовсю плескались в озере, брызгаясь и топя друг друга. Ротшильд тяжело вздохнула, назвав их детьми, закатила глаза, и, скинув свитер, побежала в воду с девичьим визгом.       Наплескавшись, Гвендолин легла в воде на спину, расслабившись и прикрыв глаза. Солнце нежно ласкало белую кожу теплыми лучами, вода дарила покой и легкость. Блаженство длилось не долго, ведь кто-то схватил ее за ногу и потащил под воду.       В панике девушка беспомощно забарахталась в воде, хотя дно было совсем близко. Видя эти беспомощные попытки скоординировать движения, Сириус, потянувший ее до этого на дно, взял Гвен за талию и привел в вертикальное положение.       Ротшильд была злой. Она сплевывала воду, морщась, и гневно взирала на улыбавшегося Блэка. Сириус аккуратно убрал с ее лица влажную прядку волос и склонил голову в бок, посмотрев снисходительно, но с теплотой. Гвен ругалась, мешая магловскую нецензурщину с магической. Она кричала, яростно жестикулируя, а Сириус все смотрел, улыбался и сжимал ее тонкую талию.       Гвендолин была красивой. За эту неделю она стала выглядеть намного лучше, ведь уровень стресса упал, а уровень окситоцина взлетел. Она начала нормально питаться и вернула свои килограммы, появился румянец на щеках, заблестели волосы и глаза. Красота Гвен была холодной: острые ключицы, нос, скулы, подбородок, бледная кожа, небольшие голубые глаза. Аристократка, немка, настоящая Снежная Королева. Как она вообще умудрилась с ними поладить? Как умудрилась обосноваться в его голове так прочно?       — Мерлин, Блэк, ты такой придурок, — вздохнула в конце своей тирады Гвен, ударив ладонью о водную гладь так, что брызги полетели в лицо Сириусу. Он рефлекторно зажмурил глаза и отпустил девушку из своих рук, чтобы прикрыть лицо. Та быстро уплыла к Джеймсу и Ремусу, которые соревновались, кто дольше продержится под водой, задерживая дыхание.       Когда солнце начало заходить и температура воздуха опустилась до тринадцати градусов, было решено возвращаться к лагерю. Когда все собрались, Гвен выудила из сумки пять небольших баночек с зельем.       — Согреетесь и повысите иммунитет, — объяснила она. — Обычная настойка с щепоткой волшебства по секретному рецепту прабабушки.       Снадобье горчило, но быстро согрело, пусть Сириус и просил огневиски или медовухи взамен этой жижи, пахнущей можжевельником. Люпин по-джентельменски забрал сумку Гвен и нес ее до самого лагеря, идя с Ротшильд на ровне, тихо переговариваясь о своем.       Сириус уловил лишь маленький кусочек их разговора.       — С такой предусмотрительностью ты станешь чудесной женой, — сказал Ремус, чуть повернув к собеседнице голову.       — Это предложение? — кокетливо улыбнулась Ротшильд, на что Сириус невесело усмехнулся.       Этой Снежной Королеве нужен совсем другой Кай.       После ужина Сириус, Питер и Джеймс играли в плюй-камни у костра. Гвен полулежала на клетчатом пледе, рассматривая поблекшее после заката небо. Люпин сидел рядом, читая какую-то повесть, пользуясь светом палочки. Тишину нарушали только тихие недовольства проигрывающего Петтигрю.       — Я, пожалуй, немного пройдусь перед сном, — сказала Гвен, хлопнув себя ладонями по коленям. Особого внимания она этим не привлекла, молодые люди продолжали играть, а Ремус вызвался пойти с ней, неловко улыбнувшись.       — Под их бубнеж читать тяжеловато, — объяснил он, почесав затылок.       Ротшильд пожала плечами, забрала с пледа свою куртку и двинулась к стороне леса за поваленным деревом, ловко перебравшись через массивный ствол. Первое время они шли молча, наслаждаясь тишиной леса и холодным свежим воздухом. Ремус оставлял засечки на деревьях, чтобы не заблудиться, а Гвен возможность потеряться в этих лесах совсем не заботила. Они с дедом исходили их все вдоль и поперек, оттого дремучая чаща нисколько ее не пугала.       — Сумерки спустились, нужно вернуться до темноты, — заметил Люпин, смотря наверх, где возвышались кроны деревьев, меж ветвей которых серело холодное ирландское небо. Гвендолин кивнула и снова запетляла между деревьев, будто и не слышала Ремуса.       — Кстати, ты так и не рассказал, как Мэри отреагировала на то, что ты проведешь большую часть каникул здесь, — («со мной» — проскочило в мыслях) вдруг решила завести разговор Ротшильд, невинно сложив руки за спиной.       — Она обычно приезжает к бабушке в Лондон на лето и думала, что мы проведем его вместе, поэтому сильно расстроилась, когда я предпочел друзей ей, — ответил Ремус и поджал губы. — Но мы уже уладили этот вопрос, пока я был дома. Девушкам достаточно парочки романтических жестов, чтобы они простили тебе все грехи.       — Девушкам вроде Мэри, — фыркнула Гвен.       Ремус разочарованно вздохнул и остановился, тем самым вынуждая Гвен остановиться тоже.       — Что ты хочешь этим сказать? — серьезно спросил Ремус, глядя прямо Гвендолин в глаза.       Ротшильд вдруг резко осмелела, видимо, прабабушкина настойка дала побочный эффект. Когтевранка подошла максимально близко, так, что концы их обуви соприкасались, и прошептала прямо в чужие губы.       — То, что ты чересчур низко плаваешь, Люпин.       Резкий поцелуй, спровоцированный Гвендолин, подавшейся вперед, прерывается Люпином, легко оттолкнувшим девушку от себя с раздражением на лице.       — Какого черта, Гвен? — прикрикнул он, отходя подальше. — Что все это означает?       — А что это может означать?! — всплеснула руками девушка. — Хватит обманывать себя, Макдональд тебе не нужна! Твоя амортенция пахнет, как мои духи!       — Какое это вообще имеет значение, если я с Мэри? Если я люблю Мэри, и никакое зелье не может меня в этом переубедить.       — А не из-за этого ли чертового зелья ты и начал с ней встречаться? Точнее из-за твоей лжи об этом зелье. Ты ведь даже тогда чувствовал не ее запах, не так ли?       Ремус молчит, а у Гвен сдают нервы. В уголках глаз начали собираться непрошеные слезы, она сжала руки в кулаки, впившись ногтями в мягкую кожу ладоней.       — Это не важно, ведь своими словами и действиями ты лишь оттолкнула меня еще сильнее, — безэмоционально ответил Люпин и пошел в сторону лагеря.       — Ты ведь заблудишься без меня! — в отчаянии крикнула Гвендолин. Парень не ответил, лишь ускорил шаг.       Гвен села на холодную траву, облокотившись на ствол дерева. На щеках блестели дорожки слез. Ей нужно взять себя в руки. Просидев еще около двадцати минут в той же позе, Ротшильд встала, отряхнув джинсы, и двинулась к палатке, стараясь выбросить все из головы. Где же в такие моменты Дамблдор, который может стереть все ненужное из памяти?