Механизмы

      Редкие дни Гвен начинала с травяного чая и созерцания пейзажа раннего утра. Она вставала в предрассветный час, выходила на веранду, закутанная в плед, и подолгу смотрела на туман над озером, белое прозрачное небо хмурой Ирландии и загадочный лес. Таков был и этот день.       Парни позволяли себе до полудня нежиться в мягких постелях, которые после ночи в палатке казались райскими облаками. Ротшильд же плохо спалось из-за внутренних переживаний. Ей было стыдно, неловко и очень грустно. Скверное состояние для молодой девушки, но она ничего не могла поделать с желанием разрушить все вокруг и хорошенько поплакать. Такое состояние длилось уже неделю, и Ротшильд злилась на себя саму за слабость и глупость.       За спиной неожиданно скрипнула дверь, и Гвен испугано дернулась, оборачиваясь на резкий звук, прервавший ее размышления. Стоящий с чемоданом в руках Ремус тоже был весьма удивлен такой встрече. Гвен обвела взглядом долговязую фигуру, заострив внимание на маленьком потертом чемоданчике. Сделала определенные выводы, хмыкнула и снова отвернулась к озеру, где уже кружила Пушинка.       — Я забыл предупредить, что уезжаю. Поезд через три часа. Бабушке нездоровится, она очень просит ее навестить, — забормотал Люпин в свое оправдание.       — Не стоит мне рассказывать про очередную больную бабушку, — устало протянула Гвен. — Мы все помним, чем это закончилось в последний раз.       Ремус помрачнел. До этого девушка старательно избегала этой темы, чтобы он снова не попал в ловушку мук совести. Видимо, сейчас Ротшильд глубоко наплевать на его переживания.       — Гвен, мне жаль, — единственное, что он может из себя выдавить. — Увидимся в Хогвартсе?       Девушка молчит, подбирая слова. Люпин уже остыл, не хочет возобновлять ссору и пытается сгладить углы, а Гвендолин это не нужно. Каждый раз, забывая все склоки и обиды, она еще больше к нему привязывалась. Может, если не останавливать конфликт, все ее чувства остынут? От ненависти до любви один шаг, а обратно еще короче.       — Передавай привет Мэри. То есть бабушке, — сказала она холодно и, обойдя юношу, зашла в дом.       Люпин трет лоб, рвано выдыхает и быстро спускается с крыльца, удаляясь от дома Ротшильд, которая занимала его голову последнюю неделю.       Ближе к полудню Сириус и Джеймс вылезли из кроватей, Питер же все еще сладко храпел на весь этаж. Гвен улыбнулась, разглядывая помятые сонные лица друзей, спускающихся со второго этажа на запах земляничного пирога.       — Сама приготовила? — интересуется Поттер, падая на обеденный стул и вдыхая потрясающий аромат ягод и свежей выпечки.       Гвен гордо кивнула, растягивая рот в улыбке.       — Бабушкин рецепт, нашла, пока разбирала завалы книг у деда в кабинете, — рассказывала она, нарезая произведение кулинарного искусства. — Гансель немного помог с тестом, но самое главное здесь начинка. Кисло-сладкая, достаточно густая, чтобы не растекаться по тарелке, и невообразимого цвета.       — Ты умница, Ягодка, — улыбнулся Сириус, облизывая палец, испачканный в той самой легендарной начинке. — Предоставляешь услуги кухарки? Я бы взял тебя на работу, в особняке крайне одиноко одному.       — Обойдешься, — отмахнулась Гвен. — Тебе не нарядить меня в фартук, Сириус Блэк, даже не надейся!       — А что, если только фартук и ничего под ним? — гриффиндорец игриво подергал бровями, на что Гвен, привыкшая к подобным нелепым намекам, лишь закатила глаза и бросила в Бродягу кухонным полотенцем.       — Кстати, вы знали, что Люпин уедет? — поинтересовалась девушка, отпивая горячего чая. — Столкнулась с ним рано утром на крыльце. Сказал, что что-то с бабушкой.       — Нам тоже он ничего не объяснил, просто сказал, что ему очень нужно вернуться домой. Купил билет на поезд до Дублина, когда мы ходили в город на ярмарку, — пожал плечами Джеймс. — Странный он в последнее время.       — На это есть свои причины, — сказал Сириус, откусывая пирог. — Да, Гвенни?       Девушка промолчала, отвернув голову.       В окно застучала большая рыжая сова. Ротшильд распахнула раму, впуская птицу в кухню, и отвязала от лапки послание. Красивым курсивом, выписанным фиолетовыми чернилами, было начертано: «Джеймсу Поттеру. От Л.Э»       Гвен бросила хитрый взгляд на Джима, обляпанного земляничной начинкой и громко смеющегося над шуткой Бродяги. Неужели ему удалось растопить лед рыжеволосой красавицы?       — Джимми, приятель, а как давно твои таинственные поклонницы знают мой адрес и готовы тратиться на такие далекие отправки? — с наигранной заинтересованностью спросила Гвен, помахивая письмом в воздухе.       — От кого это? — недоуменно нахмурился юноша, поправив очки.       — Ну, даже не знаю, некая «Л.Э». Тебе это о чем-нибудь говорит?       Лицо Поттера в момент засветилось, по нему расползлась широкая улыбка, и он подскочил с места, выхватил письмо из рук Гвен и, чмокнув ее в щеку, унесся наверх, читать письмо своей благоверной.       Сириус проводил его насмешливым взглядом.       — Живой пример упорства, — с нотками гордости за друга сказал он.       — Скорее чрезмерной самоуверенности и навязчивости, — поправила его Ротшильд. — С каких пор девушки на это ведутся?       — Ровно с тех же, что и влюбляются в уже занятых застенчивых оборотней, — полушепотом подметил Блэк, загадочно хмыкнув. — По правде говоря, ты повела себя как дура тогда в лесу.       — Ты подслушивал?! — возмутилась Гвен.       — Я гулял, обернувшись псом, и случайно наткнулся на вас в процессе вашего «разговора». Если хочешь заполучить Лунатика, надо выбрать тактику поосторожней.       — Во-первых, я не буду обсуждать это с тобой, а во-вторых, никаких тактик не будет, мы все решили. Я все решила. Я больше не заинтересована в Ремусе.       Сириус коротко хохотнул в кулак, прикусил нижнюю губу и сузил глаза.       — Вот так сразу? За пару дней остыла? Чувства так не работают, Цветочек. Нельзя в момент просто стереть человека из сердца и памяти, тогда бы не существовало столько трагических и красивых историй о любви. Не было бы книг, кино, картин, музыки…       — Я поняла тебя, искусство — это страдание и разбитое сердце, но я не человек искусства, Сириус, я человек науки, здравого смысла и логики. Мне просто некогда страдать по убитым чувствам.       — Как знаешь, — пожал плечами Блэк. — В любом случае, мое плечо всегда свободно для твоих рыданий, но лучше свериться с моим расписанием и заранее записаться. Я свободен по четвергам.       — Не иронизируй! — прикрикнула Гвен, ударив его кулаком в плечо, а Сириус лишь засмеялся, чуть запрокинув голову. Ротшильд, не удержавшись, засмеялась в ответ.

***

      Оставшаяся часть Мародеров пробыла в Ирландии вплоть до августа, а в день рождения Альберта вся та же компания, за исключением Питера, которого мама просто не пустила в другую страну к «опасным и злобным» Ротшильдам, лежала у крытого бассейна в особняке в Гамбурге, рассматривая голубое небо за стеклянной крышей. На вечер было назначено пышное торжество с сотнями гостей, поэтому ребята решили побаловать себя коктейлями и прохладной водой в жаркий августовский день.       — Не забудьте, что к шести вечера вы должны быть полностью собраны и стоять в зале для приемов. И, Сириус, никакого огневиски во фляжке! Там будет вино, шампанское, мартини — что душе угодно, но не стоит прятать свой алкоголь в пиджаке! — зачитывала лекции Гвен, лежа на шезлонге. Блэк же плескался с Джимом в бассейне и, по правде говоря, фляжка с крепким алкоголем уже покоилась во внутреннем кармане черного смокинга.       — Конечно, Брусничка, как скажешь, — пропел юноша, надавливая на плечи Поттера, желая того утопить. В шутливой форме, конечно, а не потому что Джеймс только и может, что говорить о Лили и ее письмах.       Ротшильд, понимая, что ее слова пропустили мимо ушей, цокнула и закатила глаза.       — Жалко, что Питер не смог поехать, — вздохнула она.       — О да, малыш Питти бы оценил объем блюд, представленных в меню! — откликнулся Сириус с ехидной усмешкой. — Но, к несчастью, маленькому цыпленку нужно было срочно спрятаться под материнское крылышко.       — Не ёрничай, Бродяга, — раздраженно бросила Гвен. — В любви к матери и послушании нет ничего постыдного.       — Согласен, но в случае Хвоста дело не в любви, а в том, что он нюня, — поморщился Сириус.       — Тем не менее, мы дружим с ним уже шесть лет, так что выбирай выражения, — сказал Джеймс, вдруг став серьезным. — Представь, эта нюня когда-нибудь отобьет у тебя девчонку или выиграет тебя в покер? Что ты тогда будешь делать?       — Закроется в комнате и будет рыдать в подушку, — ответила за Сириуса Гвен, слегка улыбнувшись. Девушка встала с шезлонга и подошла к краю бассейна, потягиваясь и смотря на плавающих друзей сверху вниз.       — Ах так, значит? — протянул Сириус, вскидывая брови. — Может, поплачем вместе, Гвенни?       Сириус потянул девушку за лодыжку, и та полетела в бассейн, глотая воду. Сириус ловко подхватил ее в воде, чтобы Гвен не ударилась об дно, и поднял на поверхность. Разозленная Гвен, чьи мокрые волосы налипли на лицо, словно морские водоросли, смотрела на Блэка в упор, грозно нахмурившись. Ей хотелось его потопить, но учитывая ее габариты, вряд ли это бы получилось стандартным путем. Тогда девушка пожалела, что не взяла с собой палочку, чтобы проучить Сириуса за подобное поведение. Она представила, какие бы заклинания применила, как бы Бродяга пошел под воду, беспомощно барахтаясь, и испугалась собственной жестокости.       Именно в этот момент, Сириус пошел на дно. Его ноги словно опутали невидимые канаты с привязанными якорями, тянущими его под воду. Джеймс, подумавший, что другу свело ногу, поспешил вытащить парня из бассейна. Гвен же в ужасе оставалась в воде, не понимая, что ей делать. Через мгновение она почувствовала, как из носа потекла кровь, а перед глазами запрыгали мушки. Подняв круглые глаза на Сириуса, который пытался откашлять воду, Гвен одними губами прошептала «прости» и, выскочив из бассейна, побежала прочь, оставляя на дорогом ковре мокрые следы от босых ног.       До вечера Гвен не выходила из комнаты, перечитывая дневники Гидеона в поисках ответов. Она чуть не убила своего друга из-за того, что все еще не может контролировать дар. Стены «Слез Розетты» только усилили ее способности, все-таки родовое поместье подпитывало энергию всех Ротшильдов. Игнорировать подобные всплески было уже невозможно, ибо теперь стало ясно, что это может быть опасно для окружающих. Мыслями Гвен вернулась к Ремусу и осознала, что начинает понемногу понимать его решение держать близких людей подальше.       В четыре часа в комнату к Гвен постучалась служанка — желтоволосая Клэри — которая должна была помочь девушке собраться. Платье ей любезно подобрали тройняшки, успевшие пообщаться с Сириусом, который тоже внес свою лепту в выбор наряда для Пташки. Оно было простым, но очень романтичным, любимого цвета Сириуса — алого. Открытые плечи, треугольный вырез, длина до колена — все это заставляло Гвендолин чувствовать себя максимально не комфортно. На счет своей фигуры девушка никогда не была достаточно уверена. И это платье, как ей казалось, абсолютно не подходило к ее худощавому стану и маленькой груди.       Тем не менее, в шесть часов вечера Гвен стояла в том самом платье, с красной помадой на губах и ожидала Альберта, с которым должна была спуститься к гостям по парадной лестнице под торжественную музыку и всеобщие аплодисменты. Альберт безумно нервничал, потому что искренне не любил публичные появления, тем более сегодня он являлся главным лицом мероприятия. Гвендолин разделяла его чувства, но пыталась не подавать виду.       Когда Главе рода и его внучке подали знак, Гвен взяла мужчину под руку, ободряюще улыбнулась и вышла к лестнице, оглядывая собравшийся народ. Дальние родственники, друзья семьи, влиятельные знакомые. Звучал камерный оркестр, в свете огромной хрустальной люстры блестели бокалы, платья и волосы прекрасных дам. Гвендолин задержала дыхание, вцепившись в плечо деда. Альберт же вытянулся в струнку, пытаясь скрыть сутулость из-за долгой работы за столом. Они были чужие в этом зале, пускай и все взгляды были обращены прямо на них.       — Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому, — шепнула Гвен на ухо деду. Тот хмыкнул в аккуратно постриженную бороду, от которой так и не избавился, несмотря на правила внешнего вида среди волшебной немецкой аристократии.       — Следующим моим указом отменю все эти светские приемы к чертям, — буркнул Альберт и поспешил спуститься с лестницы, покрытой белым ковром с золотым узором по краям.       Некий «конферансье» этого вечера продолжал нахваливать именинника и сопровождающую его девушку, повторяя комплимент за комплиментом. На последней ступеньке публика зааплодировала. Альберту и Гвен поднесли бокалы с шампанским. Мужчине предстояло произнести благодарственную речь, поэтому он откашлялся, увеличил громкость своего голоса с помощью волшебной палочки и неуверенно вздохнул.       — Спасибо всем, что пришли. Веселитесь, — сухо сказал он, а затем залпом осушил бокал шампанского.       Гвен стыдливо прикрыла глаза, понимая, что подобная речь никого здесь не устроит, поэтому решила взять ситуацию в свои руки. Взяв у деда палочку, она провела то же действие со своим голосом и, слегка улыбнувшись, начала:       — Мы действительно всем сердцем благодарны каждому, кто посетил нас сегодня, в этот прекрасный летний день. Пусть это будет началом нашего сотрудничества и крепкой дружбы. Хорошо проведите время! В поместье достаточно свободных комнат, так что не бойтесь веселиться от души, — публика улыбнулась шутке девушки. — И давайте же поднимем этот бокал за виновника сегодняшнего торжества — за Альберта Ротшильда!       Гости повторили слова Гвен, поднимая бокалы. Альберт неловко улыбнулся. Когтевранка осторожно приобняла деда, как этого позволяет этикет.       — С днем рождения, дедушка.       — Спасибо за то, что в очередной раз спасла своего старика от позора, — улыбнулся он.       После этого Гвен удалилась в конец зала, где в компании тройняшек стояли Джеймс и Сириус, уже слегка хмельные, с блестящими глазами. Блэк то и дело кокетливо касался то руки, то талии Лисабет, а Джеймс же о чем-то увлеченно общался с Лаурой. На подошедшую к ним Гвендолин они не сразу обратили внимание.       — Ох, Кузина, ты неплохо держишься на публике, даже и не скажешь, что ты всю жизнь прожила дикаркой среди леса, — улыбнулась Люция. Беззлобный сарказм тройняшек уже не вызывал желание вырвать им волосы. Гвен лишь усмехнулась уголком губ.       Сириус в момент прекратил флиртовать с Лисабет, которая сразу же напряглась, покосившись на Гвен. Не то чтобы у Лис были серьезные намерения по поводу Блэка, но она надеялась таким образом заполучить себе кавалера на этот вечер, чтобы не танцевать с дядюшками-стариками, которые любят распускать руки, позабыв о своих женах, перемывающих кости друг другу, стоя у стены с бокалом красного в руке. Блэк был галантен, умен, хорошо шутил и был безоговорочно красив. Красив настолько, что, Лисабет уверена, сестры сгорали от зависти и злости из-за того, что такой парень из них троих обратил внимание именно на нее.       По правде говоря, Сириус намеревался заполучить всех трех разом, но Гвен тут же перерубила все его планы на корню, сказав, что если ему все-таки удастся «собрать бинго из красоток-блондинок в своей кровати», то они больше не друзья. Про то, чтобы заманить в свое ложе двух или хотя бы одну, сказано не было, и Блэк решил воспользоваться подобной непредусмотрительностью Ротшильд.       Но стоило ему увидеть Гвендолин в платье, которое он выбрал, с глазами блестящими из-за шампанского и алыми губами, картинки с Леманн в его постели перестали выглядеть, как цель на вечер. Хотелось танцевать с Ротшильд всю ночь напролет под сияющими звездами, обдуваемыми августовским ветром. Все так сопливо и романтично, словно первая влюбленность.       — Теперь даже не знаю, что я делаю лучше: выбираю платья для прекрасных дам или срываю их с них, — ухмыльнулся он, обводя взглядом Гвен.       И, конечно, он хотел сказать далеко не это, но почему-то из головы вылетели все метафоричные комплименты, которыми он осыпал Лисабет. В голове, как у какого-то юнца, были только глупые пошлые шутки. Гвен цокнула языком и закатила глаза.       Большую часть вечера они провели в такой компании. Кого-то из девушек время от времени приглашали на танец. Гости толкали речи, прошел праздничный ужин. Несмотря на дружескую атмосферу, вся помпезность торжества заставляла Гвен чувствовать дискомфорт и неловкость.       Под конец бала заиграл вальс, и Лисабет утянула Сириуса танцевать, заметив краем глаза, что к ней приближается толстопузый троюродный племянник ее двоюродной тети. Блэк не успел и слова сказать, как уже кружил в вальсе очаровательную немку в светло-голубом платье. Джеймс же галантно подал руку Гвендолин, которая с улыбкой приняла предложение.       Сириус то и дело поглядывал на танцующих друзей. Джеймс улыбался, а Гвен закидывала голову назад, искренне смеясь. Танцевали они, может, и не очень умело в сравнении с Лисабет и Сириусом, вальсирующими безупречно, но им было весело, что посеяло в Блэке ревность и раздражение.       — А ты был бы неплохой партией, — сказала Лисабет, едва коснувшись губами уха партнера. Сириус резко отодвинулся, нахмурив брови.       — Дорогуша, я не знаю, что ты себе напридумывала, но жениться на тебе я не собираюсь.       Лис прыснула, закатив глаза.       — Сладкий, за мое сердце и руку уже выстроилась очередь из мужчин влиятельнее, могущественнее и богаче тебя в тысячу раз, — сказала девушка вкрадчиво. — Я говорю о Гвен. Как бы она не отпиралась, ее все равно вынудят выйти замуж. Учитывая ее нравы, вряд ли она согласится остаться в Германии и выйти за немецкого волшебника, поэтому Альберт пойдет на компромисс и будет подыскивать ей супруга среди английской чистокровной аристократии, чтобы породить маленьких могущественных волшебников и угодить старейшинам. А тут ты: друг со школьной скамьи с таким же бунтарским духом, знатной фамилией, неплохим наследством и большим магическим потенциалом.       Сириус задумался на мгновение, перед глазами пробежали картинки их возможной семейной жизни с Гвен.       Из-под двери в конце длинного коридора лился яркий желтый свет, оповещающий о том, что хозяйка мастерской в очередной раз засиделась за работой. Он проснулся посреди ночи, не почувствовав теплого тела супруги под боком, и решил отправиться на ее поиски.       Облокотившись на дверной косяк, он смотрел на красивую девушку, старательно работающую над чертежами. За ухом у нее торчал простой карандаш, золотые волосы с отросшими овсяными корнями выбились из хвоста. Она словно и не заметила его, а он же, обойдя ее кресло, склонился над столом, обдавая ухо горячим дыханием.       — Ты чертовски сексуальна за работой, миссис Блэк.       — А ты чертовски сексуален, когда не мешаешь мне с этой самой работой, — парировала девушка, и молодой мужчина, усмехнувшись, отпрянул и, снова обойдя стол, уселся в другое кресло.       — Уже поздно, так что заканчивай и возвращайся в кровать.       — Единственное время, когда твой сын в моем утробе не пытается изображать бладжер, избивая меня изнутри, это ночь, — подметила она, поднимая глаза, и Сириус улыбнулся, услышав настолько приятное для его слуха словосочетание «твой сын». — А значит, это и единственное время, когда я могу спокойно работать.       — Обещаю, что когда он родится, я буду отвечать за все крики по ночам, колики, режущиеся зубки и прочее, чтобы ты работала, а сейчас иди спать, — спокойным тоном сказал мужчина, но девушка его проигнорировала. — Птаха, я настаиваю.       Гвен беспомощно застонала, отодвинула от себя чертежи и послушно встала с кресла, поправляя свитер на круглом животе.       — Я поймала тебя на слове, Блэк, каждая грязная пеленка отныне на тебе! — она ткнула ему в грудь указательным пальцем, а он показал знак полной капитуляции, потом аккуратно притянул ее за талию и коротко, но нежно поцеловал.       — Я никогда не нарушаю свои обещания, милая, с тех самых пор, как поклялся быть с тобой и в горе, и в радости.       Гвен закатила глаза, но улыбнулась.       — Семейная жизнь сделала тебя размазней! — шутливо сказала она, выходя из кабинета.       — А вот и неправда! Я тебе сейчас покажу, кто размазня! — он погнался за ней по коридору, позволяя беременной жене выиграть этот забег до спальни.       Сириус поморгал, смахивая наваждение, и развязно ухмыльнулся, крепче сжимая талию спутницы.       — Семейная жизнь явно не для меня. Думаю, в Англии достаточно аристократов, готовых взять в жены Гвен с ее миллионами галлеонов на счету.       — Как знаешь, — пожала плечами Лисабет. — Просто мне вдруг показалось, что тебя в ней интересуют далеко не эти миллионы.       — Сейчас меня интересуют только твои длинные ноги и очаровательный острый язычок, — зашептал ей на ухо Блэк, прижимаясь непозволительно близко для формального вальса. — Может, сбежим с этого нудного мероприятия?       Лисабет кокетливо улыбнулась, чуть прикусив нижнюю губу, провела рукой от плеча до кисти своего партнера по танцам и, приблизившись к его лицу, сладостно прошептала:       — Даже не мечтай, Сириус Блэк, может, английские девчонки и покупаются на твой шарм хулигана в дорогом костюме, но я уже переросла период, когда девочки влюбляются в недолюбленных родителями плохишей.       Сириус сжал челюсть, скорее из-за последних слов, брошенных Леманн, а не из-за отказа. К нему он, как ни странно, относился равнодушно и даже с уважением, понимая, что «нет» значит нет. — А период флирта и танцулек, значит, еще не переросла? — достаточно грубо ответил он, сузив серые глаза.       — Это часть праздника, дорогой Сириус. Молодой девушке даже не вежливо ни с кем не пофлиртовать на подобном мероприятии. Тебе посчастливилось, что я выбрала именно тебя.       — Что ж, большое спасибо, — едко улыбнулся Блэк. К счастью, вальс закончился, и он, оставив девушку посреди зала, удалился к выходу в коридор, чтобы использовать по назначению свои припасы.       Прислонившись к стене, он достал фляжку и сделал несколько больших глотков. Огневиски обожгло ротовую полость и горло, но приятно согрело желудок. Неожиданно из-за угла выпрыгнула Гвен с беспокойным лицом, и все, что успел сделать Сириус — это убрать фляжку за спину. К счастью, девушка не обратила на это внимания.       — У тебя все хорошо? Ты так неожиданно убежал, — она с волнением бегала по его лицу глазами, встав прямо напротив в одном шаге.       — Да, просто твоя кузина оказалась стервой, — хмыкнул он, пытаясь незаметно скинуть фляжку в стоящий рядом вазон. Гвен то ли правда этого не замечала, то ли игнорировала эти жалкие манипуляции.       — Она не так плоха на самом деле. Да, бывает заносчива. Но я предпочитаю считать, что это некое генетическое отклонение, передающееся с голубой кровью и серебряной ложечкой в заднице, — она улыбнулась уголком губ, чуть склонив голову.       Сириус без труда распознал намек на себя самого и усмехнулся, опустив голову. Длинные пряди кудрявых волос закрыли его лицо, в то время как Гвен ловко выхватила из его рук фляжку.       — Сириус, я же просила! — нравоучительным тоном, напоминающим Лили Эванс, сказала она.       Сириус поднял виноватые глаза, словно нашкодивший ребенок, коим он и был в тот момент. Гвен же принюхалась к содержимому, брезгливо поморщилась, а потом сделала большой глоток, зажмурившись.       Брови Бродяги полетели вверх, а Гвен же закашлялась, прижимая запястье к носу, слегка согнувшись. Крепкий алкоголь был не для нее. Увидев удивление на лице гриффиндорца, она лишь пожала плечами.       — С меня достаточно вальсов, формальных разговоров ни о чем с незнакомцами и всего этого пафоса, — сказала она, снимая туфли на неудобном каблуке. — Прогуляемся?       Сириус соглашается безоговорочно, забирая у нее туфли. Фляжку же девушка не отдает. Гуляли они недолго, Гвен быстро опьянела, поэтому Сириус настойчиво пытался отвести ее спать, пока девушка рвалась танцевать на балконе под светом полной луны в объятиях ночи.       С горем пополам, Блэку удалось довести подвыпившую даму до кровати. Стоит упомянуть, что она все еще неплохо соображала и более-менее твердо держалась на ногах, просто была слишком веселой и активной, хотела купаться нагишом в бассейне, а потом позвать туда всех гостей.       Сириус понимал, что в таком состоянии она может показать себя не в лучшем свете перед сливками общества и значительно подпортить репутацию своего рода и в без того напряженный период для всей семьи. Последнее, что он хотел, это чтобы Гвен оказалась таким же изгнанником, «позорящим» фамилию, как он. Ведь, казалось, девушке нравится чувствовать себя нужной и важной в этом кругу.       — Ты обещаешь, что останешься здесь, или мне стоит тебя запереть? — спросил Сириус, вскинув одну бровь.       Гвен игриво улыбнулась, чуть склонив голову в бок, и сделала несколько маленьких шажков на носочках в сторону Блэка, остановившись на расстоянии жалких двадцати сантиметров. Снова эта хитрая улыбка и суженные блестящие глаза.       — Что ты делаешь? — устало вздохнул Сириус. Он еще недостаточно пьян, чтобы вся эта возьня с пьяной подругой его веселила. Упрямящаяся Гвен уже начинала его раздражать, но ровно до того момента, как она, нащупав молнию на платье, расстегнула его. Легкая ткань полетела к ногам, оставляя девушку практически обнаженной. Сириус не был бы Сириусом, если бы машинально не опустил глаза вниз, скользнув по юному телу. Гвен не была обладательницей аппетитных форм, худощавая и острая, она походила на обескрыленную тонкую фею. Парень тяжело вздохнул, возвращая зрительный контакт и пообещав себе, что больше не опустит взгляд ниже.       — Гвенни, что ты творишь? — полушепотом сказал он, а девушка прижала указательный палец к губам, хихикнула себе под нос и поцеловала его.       Блэк вдруг опьянел в два раза сильнее, отвечая сначала, словно по инерции, а потом поддавшись природе. Обхватил тонкую талию, обводя шершавыми ладонями холодную светлую кожу. Прижал обнаженное тело как можно ближе и полностью отключил голову. Казалось, что это все плод его воображения, и вот уже через мгновение Поттер даст ему подзатыльник и попросит перестать истекать слюной.       Гвен потянула его на кровать, все еще пьяно улыбаясь и глупо смеясь, когда они отрывались друг от друга на какое-то жалкое мгновение. С Блэка полетел пиджак и рубашка, затем ремень. Шершавые губы молодого человека исследовали ранее незнакомое тело, замечая новые родинки, веснушки и шрамы. Когда он поцеловал ее внутреннюю часть бедра, Гвен вдруг резко замерла и напряглась. Сириус, заметив изменение настроения, поднял голову, одним взглядом спрашивая, все ли в порядке.       Гвен отползла к изголовью кровати, прижимая к себе коленки и мотая головой. Она протрезвела в один момент, когда поняла, что, стоит ей прикрыть глаза, она видит в Сириусе совсем другого человека. Она не должна лгать. Ни себе, ни Блэку. Ее первый раз не должен быть построен на обмане и глупой мести ревнующей девчонки.       — Прости, — прошептала она.       Сириус тут же вскочил с кровати, отвернувшись, поднял свои вещи и быстро оделся. — Я не должен был пользоваться твоим состоянием, — сказал он, не поворачиваясь. Смотреть на нее сейчас было крайне неловко. — Забудем все, хорошо?       — Д-да, так будет лучше, — промямлила девушка, закутываясь в одеяло. Ее знобило. Хотелось расплакаться от стыда.       — Спокойной ночи, Гвен, — язык не поворачивался назвать ее очередным уменьшительно-ласкательным прозвищем.       — Добрых снов.       Ни один из них не спал этой ночью.