Механизмы

      Гвен скучала по ночным дежурствам в Хогвартсе. В такие моменты она могла представлять себя королевой какого-нибудь маленького государства, гуляющей по собственным владениям посреди ночи из-за бессонницы, вызванной переживаниями по поводу будущего страны. Ротшильдские гены дали ей не только дар, но и манию величия: то она мечтает стать министром, то королевой. Раньше ей хватало лишь домика в глуши и возможности изобретать.       Девушка провела пальцами по шершавой стене, посмотрела на высокий потолок, задрав голову, покружилась на месте, наслаждаясь тем, как разлетается школьная мантия.       — Представляешь себя принцессой на балу? — с дружелюбной усмешкой в голосе сказал Люпин, появившийся из-за поворота.       Гвен резко остановилась, нахмурив аккуратные брови, над которыми буквально пару часов назад колдовала Ясмин, решив устроить салон красоты прямо посреди спальни девочек.       Вот он — принц, ворвавшийся в ее сказку. Гвендолин хотела, чтобы к ее монархическому имени прибавили «Мудрая» или «Великая», а не «Та, что выскочила замуж за первого, кто появился на горизонте». И почему она вообще сейчас думает о браке и глупых сказках?       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, отдернув мантию (она слегка съехала набок после ее танцев).       — Дежурю, — сказал он, слегка нахмурившись, потому что это было очевидно. Что еще он мог делать в столь поздний час посреди школьного коридора в полном одиночестве? Помогать готовить друзьям очередной розыгрыш? Ни за что!       Гвен сузила глаза, осматривая Люпина с ног до головы.       — Ты отвратительно врешь, Лунатик, — сказала она с победной усмешкой.       Врать Гвен было действительно сложно, она была слишком умной и внимательной, чтобы не заметить торчащую из заднего кармана Карту Мародеров и то, что вместо формы на нем были обычные брюки и свитер, что не подобает кодексу старосты.       Ремус отрицать не стал, но и оправдываться тоже. Лишь усмехнулся, безразлично пожав плечами. Все-таки он был все еще зол на нее.       — Каюсь. Солгал, до твоего уровня мастерства мне все еще далеко, — выплюнул он, ехидно улыбнувшись.       — Я не могу рассказывать тебе все, Ремус! Иногда даже ради твоей собственной безопасности! — всплеснула руками девушка, удивляясь интонации бессилия в голосе.       Она чувствовала вину, что давила на ее плечи многотонным грузом. Ротшильд не титан, чтобы выдержать массу целого небосвода, а секретов у нее накопилось больше, чем звезд на Млечном пути.       — Меня не надо защищать, Гвен, я взрослый мальчик! — ответил юноша. — И почему ты тогда не пытаешься «обезопасить» Сириуса?       Гвен не отвечает. Закрывает глаза, поджимает губы, а потом тихо и нервно смеется. Люпин смотрит на нее с недоумением и злится еще больше.       — Позволь спросить, что такого забавного ты нашла в моем вопросе?       — Прости, просто мне показалось, что круг замкнулся. У нас уже был этот разговор, помнишь? Когда ты пытался вбить мне в голову, что врал и избегал меня, чтобы защитить, а я тогда в порыве ревности спросила, почему ты тогда не защищаешь Мэри.       Ремусу нечего ответить. Он открывает и закрывает рот, а затем опускает голову и неловко чешет затылок.       — Ты как никто должен понимать, почему иногда стоить промолчать о своих проблемах, и почему я решила доверить все это Сириусу.       — Ему плевать на все твои странности, потому что он сам из шизанутой семейки? — усмехнулся Ремус. Высокий тон беседы утихал, они оба успокаивались.       — Ему можно доверить все, что угодно, потому что он самый верный человек на свете.       Люпин соглашается кивком. Гвен тяжело вздыхает и решает продолжить свой обход. Ремус же, игнорируя их с остальными Мародерами план действий, осмеливается ее проводить.       — Ты пообещала мне однажды, что я буду первым, кто узнает, что с тобой происходит, — вдруг вспомнил Люпин. — Ты солгала.       — В тот момент я считала, что могу доверять только тебе из всей нашей странной компании. А потом случилась та ночь, и я вдруг перестала считать тебя человеком, которому я смогла бы рассказать все на свете.       У Люпина внутри что-то оборвалось. В очередной раз от ее слов. Мэри никогда не задевала его словами, у нее просто не получалось. В те разы, когда они ссорились, все ее оскорбления доходили до «урод», «кретин», «ненавижу тебя». Даже когда она пыталась вывести его на ревность, флиртуя с другими ребятами, ей не удавалось пробить его толстую шкуру. Но каждое слово Гвен, брошенное словно случайно, соскользнувшее с языка капелькой с виду безобидного яда, оставляло ожог где-то на легких.       Объяснить это он не мог. Да, он признавал, что испытывает к Ротшильд симпатию, может, он даже был в какой-то мере влюблен в нее, но Мэри была его девушкой уже больше полугода, он знал ее, любил. Вроде бы. Так почему слова Макдональд не значили для него ровным счетом ничего?       — Мне жаль, — резко охрипшим голосом сказал он. — Что все так получилось…между нами. Я был первым, кто оступился, ошибся, и после этого все рассыпалось, как домино, костяшка за костяшкой…       — Ты очень метафоричен, — хмыкнула Гвен. — Не нужно сожалеть, видимо, так сложились звезды. Стоило просчитать это еще в самом начале, когда мы разбирали астрономические карты.       Ей тоже было жаль, несмотря на иронию в словах. Если бы он не промолчал, а она не разозлилась, то, кто знает, может их встреча в этом коридоре была бы не случайностью, а свиданием. Быть может, он бы признал, что запах его амортенции принадлежал далеко не кудрявой гриффиндорке, а она бы не чувствовала себя так беспомощно и глупо, целуя его посреди ирландского леса.       — Ох, я прекрасно помню нашу работу над картами, госпожа Дева, — улыбнулся Ремус. Приятные воспоминания приподняли ему настроение.       — Позвольте похвалить вашу память, господин Рыбы, — цокнула языком девушка. — Даже наши знаки зодиака полные противоположности!       — Насколько я припоминаю, в физике противоположности притягиваются, — тихо сказал Люпин, вдруг остановившись и встав прямо перед ней.       Он был высоким даже для Гвен, чей рост был выше среднего. Она боялась поднять на него глаза. Как глупо и иррационально, в очередной раз! Гвен почувствовала, как его руки аккуратно обхватили ее талию. Ротшильд нервно сглотнула, все еще таращась на его идеально гладкий подбородок.       Люпин дышал через раз, не понимая, что он, черт возьми, делает. У него есть девушка. Она красавица. Он любит ее. Ремус повторял эти три односложных предложения, как мантру, пытаясь убедить себя в их правдивости. Но все полетело к черту, когда она все же подняла глаза, чуть приоткрыв рот.       — Я очень хочу это сделать, — прошептал он на выдохе, рассматривая крохотные трещинки на ее губах.       Его нерешительность или медлительность позволили Гвен вовремя протрезветь. Она ведь решила двигаться дальше, забыть о парнях и сосредоточиться на чем-то действительно важном — учебе, бизнесе, спасении репутации и Регулуса (от самого себя). Она убирает его руки и делает шаг назад.       — Хочешь, но не можешь, потому что ты хороший парень, который верен своей девушке и не хочет портить отношения ни с ней, ни с кем-либо из своих лучших друзей, которые явно не обрадуются тому факту, что ты обнимаешься здесь со мной, а не занимаешься вашими злодействами, — отчеканила Гвен. — Кстати, минус десять баллов с Гриффиндора за ваши умыслы. Спокойной ночи, Лунатик.       Она улыбнулась и быстрой походкой скрылась за ближайшим поворотом. Люпин решил, что пора начать действовать, а не только думать. Завтра же он поговорит с Мэри. Но так и не поговорил.

***

Flashback

      Регулус Блэк спешил на Хогвартс-Экспресс первого сентября. Он улыбался и шел по платформе широким уверенным шагом. Этот год должен быть особенным, у него было все: влияние, друзья (читать: союзники), значок старосты на груди, черная метка на предплечье и план, как очистить свое имя от пустых сплетен и грязных шуточек, настигших его после отказа в помолвке. А еще он хотел отомстить за то, что от него так жестоко отвернулась та, в ком он нуждался больше всего.       Регулус не собирался травить, проклинать или мучить. Он не хотел пачкать руки, решив оставить пытки своей кузине Белатриссе. Регулус знал, что слово острее любого ножа. Раны, нанесенные им, долго не заживут на холодном сердце Гвендолин Ротшильд.       Все, что ему пока было нужно — это информация, грязная сплетня, которая бы запустила сложный механизм. У него был один вариант — гриффиндорский волчонок. Разглашение этого маленького секретика повлекло бы за собой увольнение практически всего преподавательского состава. Люпина бы исключили из школы и посадили бы под замок. Сердце его дражайшего братика было бы разбито, как и сердце милейшей Гвендолин. Но это Регулус решил припасти на десерт. Нужно было найти что-нибудь менее скандальное, но достаточно глубоко зарытое в корзинке с грязным бельем для безупречной манипуляции чужими умами.       Глубоко задумавшись, Регулус не заметил, как налетел на профессора Штрасля, тоже спешащего на поезд. Мужчина был растрепанный, в расстегнутом пальто и, кажется, еще не до конца проснувшийся.       — Доброе утро, профессор! — вежливо поздоровался Регулус, решая не портить отношения с преподавателями. Это ему было не выгодно.       — О, мистер Блэк, утро добрым не бывает, — буркнул Штрасль, оглянув его тяжелым взглядом. — Вижу, вы получили значок. Поздравляю. Хорошо выполняйте свои обязанности, очень важно вырасти ответственным человеком. Как видите, у меня не очень получилось.       Мужчина с кривой улыбкой пожал плечами и удалился, неловко попрощавшись. Регулус закатил глаза. Все ученики смотрели профессору ЗОТИ в рот, восхищаясь этим неряшливым, безвкусно одетым и говорящим мужчиной. Для Блэка он был просто назойливой мухой, чье дребезжание можно и потерпеть ради хороших оценок. Продолжив свой путь, Регулус вдруг чуть не поскользнулся на чем-то. Опустив глаза, он заметил под ногами помятый конверт. В адресате было указано:

Манчестер, Великобритания Эннердейл-авеню, 13 Томас Ротшильд

      Это письмо было адресовано отцу Гвен, но было датировано текущим, 1977 годом. Отправителем была Ульрика Леманн, проживающая в Гамбурге, Германия. Самое странное, что несмотря на волшебное происхождение обеих сторон письма, на конверте стояли маггловские почтовые марки. Значит, письмо доставляли не совиной почтой, а обычной.       У Регулуса зачесались руки поскорее вскрыть загадочное письмо, но сделать это посреди вокзала он не решился. Он поспешно засунул конверт в карман, оборачиваясь по сторонам в надежде, что его никто не заметил.       Письмо он открыл только в поезде, практически вытолкнув однокурсника, который пытался сесть в его купе. Письмо было на немецком, поэтому Блэку было сложно понять его содержимое. Заклинания-переводчики на данном тексте не срабатывали, видимо, письмо было зачаровано от чужих глаз. Тем не менее, Регулус сумел перевести его, за исключением нескольких фрагментов. Том,       Не хочу употреблять это verdammt «дорогой», потому что я все еще зла на тебя. Ты sich verstecken уже почти четырнадцать лет. Твоя дочь скоро станет volljährig волшебницей, ее das Geschenk wird vollständig offenbart, и все это она вынуждена пережить без участия отца, которого считает мертвым. Я сужу, исходя из того, как сама себя чувствовала пару месяцев назад, когда узнала правду.       Ты понятия не имеешь, через что она проходит, будучи девочкой-подростком, на которую ни у кого нет времени. Будь ты рядом с ней, многому ты бы не позволил случиться. Иногда я überprüfe ihre Gedanken, ради безопасности, конечно. И то, что я видела в последний раз, меня крайне заинтересовало. Не хочу быть стукачкой, но твоя «маленькая доченька» уже не маленькая, и ты пропустил, как она превратилась в молодую женщину, которая занялась сексом в день рождения твоего отца с одним из своих приятелей, у которого silberner Löffel im Arschс с младенчества (Моя девочка! Помню, как сама сбегала с этих скучных мероприятий с «плохими парнями» в ее возрасте). Я уверена, ты понял, кого я имела в виду. На ней было очаровательное алое шелковое платье, кстати, жаль, что ты не видел, как она сияла в тот вечер.       Я не знаю, чего ты ждешь. Когда она сама обо всем узнает? Такая правда только оттолкнет ее сильнее. Ей нужен отец, а не смотритель со стороны.       P.S Не вымещай свой гнев на мальчишке Блэке, они подростки, ты сам им когда-то был и творил и не такие глупости с Мэриэтт.       P.S.S. Идея пользоваться маггловской почтой — идиотская. Надеюсь, это письмо дойдет до тебя раньше твоей РЕАЛЬНОЙ смерти.       С пожеланием пойти нахер,       Твоя дражайшая кузина       Регулус был зол и доволен одновременно. Сначала хотелось сжечь письмо дотла, ведь его братец все-таки обыграл его на одном из фронтов, но потом пришло осознание, что эта бумажка неоспоримое доказательство маленькой сплетни, которую он в скором времени распустит.       Загадку жизненного пути Томаса Ротшильда он решил оставить на потом. Эта информация была слишком любопытной, чтобы вливать ее в уши малолетним глупым ребятам, любящим перемывать кости друг другу. Но об инциденте, произошедшем между Гвендолин и Сириусом, он молчать не мог и даже не пытался искать аргументы «против». Он уничтожит двух наиболее дорогих и одновременно ненавидимых людей одновременно. О большей удаче он и мечтать не мог.

***

      Гарри Гарфилд самовольно провозгласил себя королем Хогвартса, ну или, по крайней мере, императором старост, поэтому он вполне имел право назначить собрание на семь часов утра в выходной день, лишая своих «подчиненных» сна до полудня.       Гвен, увидев объявление в гостиной факультета, отнеслась к данной информации равнодушно. Она была уверена, что собрание не займет много времени — на первой учебной неделе не происходило ничего интересного.       Когда Ротшильд покидала спальню, Ясмин и Шарлотта еще сладко спали, поэтому не смогли отпустить несколько язвительных замечаний по поводу ее внешнего вида — Гвен уверена, что ни кирпично-красная водолазка, ни брюки в серую клетку не пришлись бы по вкусу этим модницам.       В кабинете, в котором было назначено собрание, было уже достаточно людно, но первым в глаза Гвен бросился стол, накрытый для завтрака. Видимо, Гарри решил подсластить пилюлю раннего подъема в субботу.       Неловко потоптавшись на месте у входа, Гвендолин двинулась к Гарфилду, который о чем-то спорил с Тэмми — главной старостой девочек. Точнее, Гарри что-то яростно доказывал, а Тэмми открывала и закрывала рот в попытке вставить хоть слово в живую речь парня.       — Гарри, диалог — это разговор между двумя и более людьми, — сказала ему тихо Гвен, подойдя со спины. Гарфилд обернулся, нахмурившись, но все-таки замолчал, правда Тэмми уже ретировалась к своим друзьям, боясь сказать хоть слово наперекор Когтевранцу.       — Она слишком бесхребетная для такой должности, — процедил он, закатив глаза. — Лучше проблемная особа вроде тебя, чем эта девочка-сладкий-зефир.       — По крайней мере, она хорошо ладит со всеми. Будет сдерживать твои диктаторские наклонности, — пожала плечами Гвен. — Что это за застолье?       — Решил, что обсуждать насущные проблемы лучше в позитивной обстановке. Вкусная еда способствует хорошему настроению, а хорошее настроение обеспечит нам высокий показатель мозговой деятельности, — с довольной улыбкой сказал Гарри, вскинув в воздух указательный палец.       Гвендолин фыркнула, беглым взглядом осматривая присутствующих. Гриффиндорцы и Слизеринцы стояли по разным углам комнаты, обсуждая что-то в своих узких кругах. Шестой курс Когтеврана держался ближе к семикурсникам своего факультета, а Пуффендуйцы уже заняли свои места за столом.       — Все пришли, можете начинать собрание, Ваша Светлость, — сказала Гвен с ехидной усмешкой и поспешила занять свое место за столом по правую руку от Гарри, решившего занять место во главе.       Когда напротив нее сел Регулус, Гвен демонстративно отвернула голову в сторону Гарфилда, распинающегося в излишне пафосной приветственной речи. Блэк хмыкнул, заметив, какое влияние на настроение Ротшильд имеет, а он ведь еще не начал обращать свой план в реальность.       Собрание было скучным, как, впрочем, и все до него. Единственной радостью был вкусный завтрак и любимый чай с гибискусом. Гвендолин слушала Тэмми и Гарри в пол-уха: учебный план, план мероприятий, расписание дежурств и еще море прочей активности, которая особо не менялась из года в год. Под конец собрания Гарри предложил высказать собственные идеи по поводу факультативных занятий в Хогвартсе. Дуэльный клуб, предложенный семикурсником Слизерина, был тут же отметен. Шестикурсница с Когтеврана предложила создать кружок астрологии, который будет выпускать ежедневные гороскопы для учеников и преподавателей (эту идею восприняли нейтрально, без особого воодушевления). А потом в воздух взметнулась рука Регулуса.       — Как насчет школьной газеты? Уверен, найдется предостаточно учеников, которые любят писать и хотят стать журналистами. Может, кто-то начнет со статей в «Хогвартс-сегодня», а спустя годы будет главным редактором «Ежедневного пророка»? Можно добавить ту же рубрику с гороскопами, — он улыбнулся шестикурснице, предложившей эту идею, и та покраснела, опустив глаза.       — Мне нравится! Голосуем! Кто за образование газеты? — провозгласил Гарри.       Гвен с паникой в глазах наблюдала за тем, как поднимаются руки всех старост. Всех, кроме нее. Она знает, что Регулус никогда бы не проявил хоть какую-то инициативу, если бы не видел в этом выгоды для самого себя. Несмотря на всеобщий напор и недоуменные взгляды в ее сторону, Ротшильд так и не подняла руку, но ее упорство ничего не изменило.       — Единогласно! Ну, почти, — сказал Гарри, покосившись на Гвендолин. — В таком случае, я сейчас же пойду утвержу эту идею у профессора МакГонагалл, и если у нее не возникнет вопросов, газета может начинать работу. Регулус, назначаю тебя временным главным редактором, набери себе команду, набросайте материал до конца недели и приходите с проектом ко мне, хорошо?       Регулус уверено кивнул. На этом собрание закончилось.       Комната быстро пустела. Никому не хотелось торчать на этом собрании половину законного выходного, к тому же, даже после первой недели учебы накопилось предостаточно домашнего задания.       Гвен не уходила, она ждала Блэка, беседовавшего о чем-то с Гарфилдом. Спросившую о причине ее задержки Лили Гвендолин уверила в том, что она ожидает Гарри. Ремус на это как-то странно стрельнул глазами и ушел, ничего не сказав.       Наконец, дождавшись Слизеринца, Ротшильд увязалась с ним, полная сомнений и подозрений. Она чувствовала себя настоящим детективом, разгадывая загадки Регулуса Блэка.       — Тебе не кажется, что ты себя перегружаешь? Старостат, квиддич, теперь еще и газета, а уроки тоже никто не отменял. С твоей привычкой быть везде безупречным придется работать без отдыха, — начала занудствовать Гвендолин, пытаясь поспевать за быстрым шагом юноши.       — Люблю многозадачность и не боюсь трудностей, — равнодушно ответил он. — Гвендолин, при всем уважении, тебя мое расписание волновать не должно.       — Я просто пытаюсь вразумить тебя и помочь, — теплым тоном сказала она, дотрагиваясь до его плеча.       Он знал, что она лжет, что она играет и у нее есть свои мотивы быть доброй с ним. Он знал, что она догадывается о его намерениях и всеми силами попытается разрушить его планы. Но на одно мгновение он позволил себе представить, что ее слова были искренними, а ее прикосновение не было психологической уловкой для расположения к себе. В этом мгновении он был удивительно счастливым, но в реальности он лишь презрительно ухмыльнулся.       — Мне не нужна помощь от подстилки моего брата.       Регулус ждал пощечины, оправданий, оскорблений, но ничего этого не последовало. Она замерла на секунду в растерянности, губы сжались в тонкую полоску, а потом взгляд ее ожесточился.       — Как скажешь, вот только я единственный человек в этом замке, кто готов ее тебе предложить. Не знаю, получил ли ты мою открытку на день рождения, но там я пожелала тебе не разбрасываться друзьями.       Он получил открытку, но бросил ее в камин вместе с остальными лживыми поздравлениями, надиктованными в спешке самопишущему перу.       — Ты сама отреклась от меня, — сказал он через зубы. Руки чесались до рукоятки палочки, чтобы хорошенько ее проучить.       — А ты отказался от второго шанса, — пожала она плечами. — Удачи с твоей газетой, Регулус, и со всеми твоими злобными планами. Вряд ли ты сможешь огорчить меня еще больше, я уже крайне в тебе разочарована.       Ротшильд уходит, резко развернувшись. Кончик ее белокурого хвоста бьет Блэка по лицу и заставляет поморщиться. «Ох, милая Гвендолин, ты понятия не имеешь, что я собираюсь сделать».

***

      Спустя несколько дней, когда этот инцидент уже практически не волновал Ротшильд, ее окликнула Мэри Макдональд в Большом Зале. Гвендолин была удивлена, но одновременно с этим занервничала и почувствовала раздражение. Все эти эмоции одновременно отразились на ее лице, когда она развернулась в сторону Макдональд, спешащей за ней.       Кудрявые волосы девушки были завязаны в высокий хвост красной лентой, первые две пуговицы школьной рубашки, неприлично обтянувшей грудь, были расстегнуты, несмотря на холод в замке, на ногах Мэри были лишь белые гольфы. Осмотрев внешний вид гриффиндорки с явным неодобрением, Ротшильд приняла боевую стойку: руки скрещены на груди, брови нахмурены, зубы сжаты, а в голове лишь одна команда: не скажи глупость.       — Доброе утро, Мэри, чем могу помочь? — деловым тоном поинтересовалась Гвендолин, смотря на собеседницу в упор. Ротшильд давила на нее своим ростом и показной уверенностью. Крохотная Макдональд, впрочем, не сдавала позиций. Застывшая на ее лице улыбка не сулила ничего хорошего.       — Я хочу взять у тебя интервью для «Хогвартс-сегодня», у тебя есть свободная минутка?       — Регулус принял тебя в штат журналистов? — переспросила Гвен, сдерживая смешок. — И почему ты выбрала меня в качестве жертвы?       Мэри наклонила голову вбок, чуть улыбнувшись и сузив зеленые глазки с длинными завитыми ресницами. Гвен чувствовала раздражение к этой персоне всем своим существом, но старалась из последних сил не облить эту даму тыквенным соком.       — У тебя интересная история. Ты так быстро из ничтожества превратилась в одну из самых влиятельных учениц Хогвартса! Это вызывает уважение, думаю, ученикам нужно узнать о тебе побольше.       Этот сладкий тон и лесть вызвали у Гвендолин ухмылку. Ротшильд была тщеславной, и это бы сработало на ней, пришли Регулус кого-нибудь другого выпытывать ее секреты.       — Прости, Мэри, но у меня крайне забитый график. Вряд ли я смогу найти для тебя время.       Ротшильд замечает, как у гриффиндорки дергается губа в натянутой улыбке, а потом вдруг лицо светлеет, глаза округляются и она выкрикивает, смотря куда-то Гвен за спину:       — Реми! Она обегает Гвендолин и прыгает на шею сонному Люпину, который устало улыбается, целует ее в лоб и что-то тихонько спрашивает. Гвен наблюдает за этим, стоя в пол-оборота, заламывает пальцы и ждет, сама не зная чего.       Мэри что-то объясняет Люпину, размахивая тонкими ручками. Ее речь живая и эмоциональная, как у ребенка. С Лунатиком она разговаривала по-другому, рядом с ним она даже казалась милой, забавной и славной девушкой. Гвен не могла понять, какая Макдональд настоящая, и кому из них она лжет.       Запутавшись в своих мыслях, Гвен не замечает того, что уже довольно долго смотрит на пару. Мэри шла обратно к Гвендолин, тянув за руку Люпина. Зрелище было смешным и глупым. Крохотная Макдональд с большим бантом на макушке так легко управляется с долговязым Люпином, который нехотя плетется за своей возлюбленной.       — Гвен, почему ты не можешь дать Мэри коротенькое интервью? — спрашивает Ремус с легкой претензией в голосе.       — Это займет всего пару минут, я лишь уточню несколько интересующих меня вопросов! — воскликнула кудрявая, не выпуская руку Ремуса.       — У меня правда нет времени, — замялась Ротшильд, нервно поправив синий галстук. Люпин был ей недоволен. Хотя какой реакции он ожидал? Что Гвен с радостью начнет делиться личным, и потом они с Макдональд станут лучшими подружками?       — Что мешает вам сделать это прямо сейчас? — предложил парень, взглянув на повисшую на его руке Мэри. Она вела себя как прилипчивый ребенок. Гвен силилась, чтобы не закатить глаза.       — Да! Ты не выглядела очень занятой, пялясь на нас сейчас, — показала свою истинную ядовитую натуру гриффиндорка.       Ротшильд сдается под серьезным взглядом Люпина, направленным на нее.       — Один вопрос. У тебя две минуты.       Мэри коварно улыбается, открывает свой блокнотик, держа карандаш наготове.       — Прокомментируй свою интимную связь с Сириусом.       Ротшильд поднимает глаза на Люпина и не может понять, рассержен он или разочарован. Потом смотрит на Мэри с ее блестящими зелеными глазами, в зрачках которых уже прыгало слово «Скандал», выведенное красным, в тон ее банту. Гвен хочет убежать, разрушить что-нибудь. Она хочет, чтобы эта блондиночка чувствовала себя так же, как и она сейчас: словно рыба, выброшенная на сушу, неспособная сделать вдох.       Гвен наклоняется, чтобы сровнять их с Мэри лица и цедит сквозь зубы:       — Мы очень хорошие друзья.       Ротшильд смотрит в упор, зрачки пугающе узкие с налетом ярости. Она выпрямляется и уходит, гордо вскинув голову. Макдональд начинает задыхаться. Гвен смаргивает картинку Макдональд, давящейся вишней, такой же красной, как и ее бант. Она становится все лучше в использовании своего дара. Мэри наконец выплевывает на пол вишневую косточку, практически ставшую причиной ее асфиксии. Ремус благодарит Мерлина за то, что знает заклинания первой помощи.

***

ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ О ГВЕНДОЛИН РОТШИЛЬД?

      Что вы знаете о Гвендолин Ротшильд? Скорее всего, ровно столько же, сколько и все остальные. Эта холодная королева не делится секретами. Единственные факты, с которыми никто не поспорит: седьмой курс, Когтевран, староста, занимается продажей безделушек собственного изготовления. Не так уж и много информации для кого-то, кто учится с нами бок о бок уже почти семь лет.       Теперь попытайтесь вспомнить ее какие-то год-два назад, и на ум не придет только пустое место. Девочка со странными волосами, Чудачка Гвенни, Пиноккио, героиня страшных историй про психа-узурпатора, держащего свою внучку в заточении. Так как же она избавилась от венца изгоя и стала той, кем мы ее знаем сейчас? Я расскажу вам ее историю.       В прошлом году с Гвендолин произошло многое. Самым значимым моментом в ее судьбе была встреча с Мародерами. В сентябре прошлого года они заключили соглашение о взаимной помощи. С тех пор, Ротшильд находится под защитой популярной четверки, пока занимается техническим оснащением их проделок.       Следующим этапом идет сделка со Стефаной Моргенштерн, покинувшей нас в прошлом году. Гвендолин получила расположение главной красавицы Хогвартса, пообещав ей помочь завоевать главного красавца — Сириуса Блэка. Судя по тому, что парочка встречалась почти полгода, наша темная немецкая лошадка справлялась очень неплохо. Значок старосты Ротшильд получила лично из рук Стефаны, видимо, так Моргенштерн отблагодарила свою «подругу» за услуги сводницы.       Как можно заметить, Гвендолин не умеет дружить, как обычные люди. Она заключает сделки, ищет выгоду, предлагает помощь, только если это удобно ей самой. На вашем месте, я бы не верила ее приветливой улыбке в следующий раз. Может, она представляет, где вы можете ей пригодиться?       Не забывайте о Стефане, покинувшей нас так рано. Не кажется ли вам, что Гвендолин пытается занять ее место? Она забрала ее статус, положение и связи, забрала ее подруг, забрала ее значок, а теперь забрала и ее парня. Представьте себе, наша святая дева Гвендолин уже далеко не дева и уж точно не святая, и Сириус Блэк сыграл в этом не последнюю роль.       Это не статья-разоблачение, я не призываю вас к ненависти. Просто будьте аккуратны и внимательны. Теперь вы осведомлены о том, кто живет с вами под одной крышей.

Кровавая Мэри

      Ротшильд перечитывает статью раз за разом. Жалкий газетный листок смялся под сильными пальцами. «Как эта стерва посмела?» — вертится у нее на языке, но она держит эмоции внутри.       Джеймс вырывает из ее рук школьную газету, комкает и бросает в угол Выручай-Комнаты, где у них проходил «Общий сбор», как это назвал сам Поттер.       — Хватит заниматься мазохизмом, — буркнул он, скрестив руки на груди, и облокотился на книжный шкаф. Комната представляла собой гостиную в ирландском доме Гвендолин, чтобы девушке было максимально комфортно.       Мародеры напряжено молчали. Гвен, уперев взгляд в стол, старалась дышать глубже, чтобы не впасть в истерику. Зачем Регулус делает это? Вскрывает старые раны, оставляя ее истекать кровью? А Мэри? Она могла писать о самой Гвен все, что угодно, но она затронула Стефану — ту, что уже не могла постоять за свое честное имя.       — А вы правда…ну….того? — неловко промямлил Питер, переводя взгляд с Сириуса на Гвен, сидящих напротив друг друга.       — Нет, — рявкнули они одновременно.       — А если честно? — тихо встрял в разговор Джеймс. — Если хотите, чтобы мы решали эту проблему вместе, не должно быть никаких секретов.       Сириус поднял на девушку глаза, будто спрашивая, можно ли раскрыть их секрет или следует продолжить уверять друзей и себя, что между ними ничего не было. Но Ротшильд ответила сама, откинувшись на спинку дивана.       — На дне рождения Альберта я переборщила с огневиски и решила натворить глупостей, но мы вовремя остановились, — серьезно сказала она, а потом продолжила, нервно хмыкнув. — Моя «святость» все еще при мне, если именно это тебя интересует, Питер.       Покрасневший Хвост тут же опустил глаза обратно в пол и замолчал. Если Гвен начинала грубить, язвить и вести себя, как истеричная сучка, Мародеры знали, — дела плохи, она подавлена настолько, что включает непробиваемый щит пассивной агрессии.       — Вот только откуда Макдональд об этом узнала? — недоумевал Бродяга, покачиваясь на стуле.       — Регулус, — буркнула девушка, массируя виски. — Он запугивал меня своим «тайным источником», говорил, что скоро приведет свой злобный план в действие. Видимо, вот это «творчество», написанное, по правде говоря, препогано, и есть вся его злоба в материальном обличии.       — Почему ты не сказала мне? — возмутился Сириус, всплеснув руками.       — Чтобы вы опять начали свои разборки в духе Шекспира? Нет уж, спасибо! — повысила голос Гвен, а потом снова поникла, схватившись за голову. — Я просто пыталась поступать правильно, и чем это все обернулось….       — Даже если об этом ей рассказал Регулус, кто рассказал об остальном? — слова Джеймса сопровождались тяжелым вздохом. Он явно не этим собирался заниматься в пятничный вечер, но бросить в беде друзей не мог, хоть пока и не понимал, что можно поделать с этой ситуацией.       Ротшильд фыркнула и обернулась назад, где, облокотившись на стену у двери, стоял Ремус, сгорбившись и засунув руки в карманы школьных брюк.       — Мне жаль, — прохрипел он через силу, не поднимая головы. — Я не думал, что она обратит мои же слова против меня.       — Она обратила их против меня. Эта статья не твоя проблема, Ремус, можешь идти к своей ненаглядной, — достаточно холодно ответила Гвен. — А про «сделку» со Стеф ей явно рассказали мои милые соседки.       — Что это вообще за сделка?! Ты помогала ей меня приворожить или что?! — снова послышался возмущенный тон Блэка.       Блондинка поморщилась, заправив волосы за уши, и подняла глаза на гриффиндорца, чей упрямый разозленный взгляд протирал дыру в ее лбу.       — Я просто сказала ей, о чем с тобой разговаривать, а какие темы лучше не поднимать, и один раз заставила тебя все-таки пойти к ней на свидание, которое ты и назначил. Дальше все сделала ваша химия и безудержная страсть.       — Мэри любит драматизировать, но, по крайней мере, она не лгала, — сказал Ремус напряженно, наблюдая за переглядками Ротшильд и Блэка. Он ревновал, злился на их ложь и одновременно на Мэри за то, что превратила его безобидные истории о знакомстве с Гвен в скандал.       Ротшильд, принявшая укор на свой счет, ухмыляется, сглатывая комок в горле. Ей чертовски обидно. Какая-то жалкая статейка разрушила мир, который она выстраивала собственными руками целый год.       — Что ты собираешься с этим делать? — прервал затянувшееся молчание Джеймс.       — Поговорю с Регулусом, выясню его мотивы. Потом узнаю, кто его «тайный источник», возможно, у него на меня компромат покрупнее, чем неудавшаяся интрижка по пьяни.       — Я думал, мы покончили с секретами, — тихо сказал Люпин, буравя ее затылок. Гвен больше не оборачивалась в его сторону, была слишком зла и обижена даже для едва уловимого взгляда через плечо.       — Я постараюсь не заводить новые, но тайны моего прошлого все еще могут послужить кому-то неплохим материалом для статьи. Не передавай ничего из этого разговора, пожалуйста, своей девушке, — натянуто улыбнулась девушка Люпину и вышла из комнаты.       «Общий сбор» подошел к концу. Каждый, покидая Выручай-комнату, думал о своем.