Механизмы

      Сентябрь. Чудесное время для приступов меланхолии, сопровождающихся грустными песнями, горячим чаем и вязаными вещами в гардеробе. Гвен наслаждалась природой и свежим воздухом каждую свободную от занятий минуту, потому что находиться в замке среди студентов было невыносимо. На самом деле, Гвен было с чем сравнивать, поэтому ситуация не казалась ей такой уж ужасной, как это виделось Шарлотте и Ясмин, вымаливающих у нее прощение за то, что проболтались «этой белобрысой ведьме».       На следующий день после выхода первого номера «Хогвартс-сегодня» со скандальной статьей Гвен не покидало чувство дежавю. В коридорах она наталкивалась на осуждающе-любопытные взгляды, за ее спиной не прекращался шепот, а кто-то даже позволял себе выкрикивать глупые шуточки, которые совсем не трогали Ротшильд, но очень злили Мародеров, встающих на ее защиту каждый раз, когда становились свидетелями вопиющего поведения. Теперь у нее в личной охране было четыре льва, готовые разорвать за нее глотку или нарушить любые запреты. Этим она и собиралась сейчас воспользоваться.       Гвендолин поджидала Сириуса и Джеймса у спортивной раздевалки, считая листья, что успели пожелтеть за первые недели сентября. В лицо светило остывающее солнце, было еще достаточно тепло, поэтому Ротшильд стояла в пальто нараспашку и летних ботинках.       Вскоре команда Гриффиндора начала покидать раздевалку. Абсолютно каждый, разве что кроме Поттера и Блэка, бросил на Гвен презрительный взгляд, но ничего не сказал. Знали, что если об этом узнает капитан их команды, на следующей тренировке им будет несладко.       — Пташка, какой сюрприз! Чем мы заслужили такую компанию? — улыбнулся Поттер, растягивая слова. Он обнял девушку, громко чмокнув ее в щеку. Ротшильд фыркнула и недовольно потерла ладонью место поцелуя, стирая слюнявый след. Сириус же пропустил сквозь пальцы свои влажные после душа волосы и подмигнул когтевранке, вальяжно засунув руки в карманы кожаной куртки.       — Мне нужно нарушить парочку школьных правил. Решила, что компаньонов лучше не найти, — ответила на вопрос Гвен, рассматривая лица друзей с ухмылкой.       Блэк широко улыбнулся. Он соскучился по розыгрышам и адреналину. Поттер же поджал губы и почесал затылок, растрепав волосы еще больше.       — Слушай, Гвен, я бы с радостью, но я вроде как пытаюсь быть хорошим мальчиком. Это последний год в Хогвартсе, значит, мой последний шанс заполучить Лили. Если она хочет рядом с собой ответственного и рассудительного мужчину, она его получит.       — Подкаблучник-кхм-кхм, — «прокашлял» Сириус, прижимая кулак ко рту. Гвен закатила глаза. Джеймс ткнул его локтем в ребра, обиженно нахмурившись. Да уж, до рассудительного мужчины ему еще очень далеко.       — Я думала, у вас и так все прекрасно. Эти письма все лето, и она так улыбается, когда вы разговариваете, — сказала Гвен. Ее расстроило то, что Джеймс не поможет ей в этом крайне важном для нее деле, но и возможность разбитого сердца Поттера ее тоже не устраивала.       — Вот именно! Я боюсь все разрушить одним глупым поступком…       — Женщина должна любить тебя за твои глупые поступки, друг, иначе она просто переделывает тебя под себя, создавая очередного «ответственного и рассудительного», — с видом философа сказал Сириус, доставая сигареты из внутреннего кармана. Он зажал одну между зубов, предлагая пачку Джеймсу, но тот отрицательно помахал головой.       — С вредными привычками тоже придется завязать, — пояснил он.       — Мерлин! Эванс испортила моего лучшего друга! — взмахнул руками Блэк и подпалил сигарету. — Теперь даже наша правильная староста отвязней, чем ты! Что нужно сделать, огонечек? Я в деле, даже если тебе нужно спрятать труп или продать партию тяжелых наркотиков.       — Не волнуйся, дорогой, всего лишь кража со взломом, — невинно улыбнулась Гвен, пожав плечами. — У Регулуса все еще есть на меня какой-то компромат. Чтобы не усугубить мое нынешнее положение, нужно, во-первых, узнать, что же это такое, а во-вторых, уничтожить любые доказательства.       — И ты предлагаешь проникнуть в слизеринскую гостиную? — недоверчиво переспросил Джеймс.       — Под оборотным зельем, конечно! — воскликнула девушка, как само собой разумеющееся. — Мне нужен чей-нибудь волос. Желательно женский, а то ситуация станет еще более не комфортной для меня.       — Гвен, слишком рискованно, — попытался образумить ее Сириус, который минутой назад горел идеей переступить любые границы. — Тебя легко разоблачат, стоит сделать хоть одну крохотную ошибку. Нужно хорошо подготовиться, узнать человека, в которого ты будешь обращаться, изучить его повадки, манеру речи, чтобы не вести себя подозрительно!       — Я не планирую расхаживать по гостиной, выведывая информацию! Регулус не тот, кто делится своими инструментами манипуляций со всеми. Я хочу обыскать его спальню, желательно не попавшись никому на глаза, поэтому лучше делать это во время занятий.       — Или во время матча. Весь факультет соберется здесь, вряд ли кто-то останется в гостиной. К тому же, Регулус точно будет на поле и не вернется в гостиную минимум два часа, — сказал Джеймс. Видимо, он хотел помочь хотя бы идеей.       — Когда играет Слизерин? — спросила Гвен, совершенно не интересовавшаяся до этого расписанием игр.       — Второго октября, с Пуффендуем.       — До этого еще две с половиной недели! Он может уничтожить меня за это время, — поморщилась Гвен.       — Тем не менее, у тебя есть две с половиной недели на подготовку и проработку плана, — попробовал убедить настойчивую девушку Сириус. — Я пойду с тобой. В качестве подстраховки.       — А вот это уже рискованно и усложняет план, — ответила Гвендолин. — Женский волос достать проще, чем мужской.       — Так достанем два женских, — парировал Сириус.       — Чтобы ты всю операцию лапал себя же за грудь? Нет, спасибо, — ухмыльнулась Гвен. — Я пойду одна, мне просто нужна ваша помощь с самим зельем. Они никогда не были моей сильной стороной. И еще нужен кто-то, кто будет следить за обстановкой по карте Мародеров.       — Можно попросить Рема, — пожал плечами Джеймс. — Он хороший зельевар, плюс ко всему сейчас упорно готовится к экзаменам для поступления в авроры, оборотное зелье — один из вопросов, поэтому он уже начал практиковаться в его приготовлении.       Гвен, чья голова была забита сплетнями, секретами и страданиями по разбитому сердцу, совсем забыла про ЖАБА и всю вытекающую из этого ответственность. Ей пора уже было начинать активную подготовку, но она продолжала строить из себя героиню детективного романа. Ротшильд решает для себя, что как только она разберется с Регулусом и его угрозами, тут же возьмется за учебу сама и потянет за собой Мародеров.       — Не тревожьте Люпина по пустякам, пусть занимается. Так, по крайней мере, он не растреплет всем вокруг о наших общих секретах, — саркастично хмыкнула Гвендолин.       Компания подходила к замку, обсуждая, чью личность позаимствовать для этой «операции» и другие детали.

***

      20 сентября 1960 года в маленькой лондонской квартирке недалеко от Косой Аллеи родилась девочка. Ее отец, высокий широкоплечий мужчина, служивший мракоборцем при Британском Министерстве Магии, задумчиво вглядывался в светлое спокойное лицо новорожденной.       — О чем задумался? — вымученно спросила его супруга, убирая со лба мокрые прядки темных волос. Роды прошли достаточно легко, но девушка всегда была слаба здоровьем, от того вызывала беспокойство докторов и родных.       — Думаю, как бы ее назвать. Помню, что мы планировали назвать ее Роуз, но просто посмотри на нее! Она же восьмое чудо света, нельзя назвать ее таким банальным именем! — возмутился мужчина, покачивая на руках ребенка, который сморщился, будто имя Роуз не понравилось и ей.       — И как же ты хочешь назвать нашу дочь? — с усталой улыбкой спросила девушка, опускаясь на подушки. — Прошу, только не в честь твоей двоюродной бабки Проксимы! Мою дочь не будут звать, как какого-то красного карлика.       Мужчина улыбнулся, с любовью глянув на супругу.       — Она такая светлая и бледная. Как насчет Белоснежки?       — Ты убиваешь меня, Томас Ротшильд! — простонала девушка, прикладывая ладонь ко лбу, будто вот-вот упадет в обморок.       — Ладно, будем менее оригинальными! Что насчет Гвендолин? От валлийского белая, светлая.       — Откуда такие познания о валлийских именах, мой дорогой супруг? — с подозрением спросила новоиспеченная мать.       — Твоя подружка Дафни прислала мне огромный том с именами и их значениями, — закатил глаза Томас. — Я дошел до буквы G, как ты уже могла заметить.       — Мне нравится Гвендолин, — улыбнулась девушка, смотря на дочь. — Гвендолин Роуз Ротшильд.       — Нет, Гвендолин Мариэтта Роуз Ротшильд, — поправил ее супруг. — Хочу, чтобы она носила имя своей матери и фамилию своего отца. Так она станет по-настоящему великой.       — Ты 7 лет коверкал мое аристократическое имя до банального «Мэри», а сейчас решил назвать дочь Мариэттой? — возмутилась девушка.       — Хорошо, исковеркую и ее! Гвендолин Мэри Роуз Ротшильд, добро пожаловать в этот прекрасный мир, — ласково прошептал он на ухо дочери, прижав ее к груди.       17 лет спустя несостоявшаяся Роуз в свой день рождения сидела над учебниками в общей гостиной, решая уже третий лист задач по нумерологии. Профессора не волновал тот факт, что Гвендолин наконец-то стала совершеннолетней волшебницей, ей нужна была лишь выполненная домашняя работа.       — Ротшильд, у нас собрание старост, — бросил опять спешивший Гарри Гарфилд, пересекая гостиную и застегивая на запястье наручные часы.       — Сейчас восемь вечера, — удивилась девушка, оторвав взгляд от учебника.       — Дело не требует отлагательств, — пробубнил юноша. — Иди переоденься и спускайся, я тебя подожду. У тебя десять минут.       — Зачем мне переодеваться?       — Тебя и так в последнее время не очень любят, я не хочу, чтобы половину собрания слизеринки обсуждали твой наряд, мешая мне выполнять свои обязанности. Выгляди так, чтобы они и звука издать не смогли против. А то лишу тебя десяти баллов.       Гвендолин нахмурилась, чувствуя что-то неладное.       — Мне нужно доделать нумерологию, — это был предпоследний аргумент Ротшильд. Последний был «я не хочу никуда идти», поэтому она возлагала большие надежды на тот, что озвучила.       — Я дам тебе списать завтра за завтраком. Поторопись!       Ротшильд не глупая, прекрасно поняла, что никто, даже фанатик Гарфилд, не устроит собрание в четверг вечером и уж точно не попросит наряжаться по этому поводу. Сопоставив простые факты, она пришла к выводу, что Мародеры все-таки не оставили без внимания ее день рождения.       В комнате хихикали Шарлотта и Ясмин. Их волосы, уложенные кокетливыми кудрями, и короткие платьица выдавали их с потрохами. Ну, конечно, они прекрасно обо всем знали.       — То есть вы проболтались о моем секрете Макдональд, но при этом даже не пискнули, что намечается вечеринка в честь моего дня рождения? — выгнула брови Гвен.       — Прости-и, — протянула Лотти, хватая Ротшильд за руку. — Мы не хотели испортить сюрприз. А остались сейчас, чтобы помочь тебе собраться.       — Даю руку на отсечение, будешь блистать так, что затмишь всех своих жалких завистников. В особенности эту стерву с хим завивкой, — подмигнула Ясмин, усаживая подругу на пуф.       — Мне не нужно это «волшебное превращение» из чудовища в красавицу как в дешевых фильмах, чтобы самоутвердиться, — буркнула Гвен. — Я просто приду, скажу всем спасибо, дам Мародерам парочку пинков и уйду доделывать свою домашнюю работу.       — Не будь такой занудой, Гвен. Не ты ли говорила, что выпускной год должен быть самым запоминающимся? Carpe diem, моя дорогая!       Гвен ненавидела, когда Шарлотта начинала вставлять фразы на латыни, но ничего не ответила, смирившись со своей участью.       Говоря о Лотти, очевидно, что на Когтевран ее приняли не за умение аккуратно красить ногти с первой попытки. У девушки был природный талант к языкам и сочинительству. После публикации первого и последнего выпуска школьной газеты, разгневанные и разочарованные Слизнорт и Макгонагалл сняли Регулуса с поста главного редактора, а Мэри назначили пять отработок за распространение слухов и оскорбления. Гвен попросила профессорский состав оставить газету, потому что идея была в целом весьма неплохой и, если не брать в счет статью Мэри, дебют «Хогвартс-сегодня» был очень даже удачным.       На правах жертвы она предложила в качестве нового главного редактора Шарлотту, поручившись за нее, как староста. Таким образом, газета, сотрудники которой в основном и так были когтевранцами, теперь возглавлялась семикурсницей сине-бронзовых. «Хогвартс-сегодня» стал общим делом воронят, их главным детищем и вкладом в жизнь замка.       — Наденешь вот это, — Шарлотта протянула ей чехол с платьем.       Гвен потянула за молнию. Внутри было приталенное белое платье с юбкой до середины голени и треугольным вырезом на груди. Оно было очень красивым, но явно не принадлежало ни одной из соседок Ротшильд.       — Откуда? — спросила она, кончиками пальцев дотрагиваясь до дорогой ткани.       — Доркас прислала утром. Стеф хотела надеть его на прошлогодний выпускной, но оставила у Медоуз, когда уезжала.       Гвен слабо улыбнулась, прикладывая вешалку с нарядом к себе.       — Ничего не меняется, я все так же ворую у Стефаны одежду для вечеринок.       Девушки тихо засмеялись. Тихая грусть и задумчивость застыла на лице у каждой, но стоило им выйти из комнаты к ожидавшему их Гарфилду, на лице расцвели улыбки.       — Вижу, сюрприз уже не такой неожиданный, — хмыкнул он, пробегаясь взглядом по наряженным девушкам. — Как джентльмен, я обязан сказать, что вы все выглядите сногсшибательно, а теперь давайте уже пойдем, терпеть не могу опаздывать.       Веселящиеся в ало-золотой гостиной не сразу заметили новых гостей, слишком были заняты выпивкой, закусками, танцами или друг другом. Ремус же заметил сразу. Заметил, но не узнал в высоком тонком стане, облаченном в белый сатин, вечно ссутулившуюся над книжками и изобретениями Гвен. Высокая прическа позволяла любоваться тонкими чертами лица, острой линией челюсти и длинной тонкой шеей. В профиль она выглядела совсем как дама на камее, которую Ротшильд хранила в шкатулке как памятный подарок, но никогда не надевала.       Люпин смотрел из противоположного угла, как Ротшильд перебрасывается колкостями с Гарри. Он не мог их слышать, но был уверен, что эти двое поливают друг друга сарказмом. Это было неотъемлемой частью их странной дружбы. Ни один из них по правде не ненавидел другого так сильно, как об этом говорил. Иначе бы Гарфилд не согласился помочь им с организацией ее дня рождения, а Гвен бы не нахваливала его за достижения в учебе. Они напоминали ему Джеймса и Лили, но Лунатик очень надеялся, что когтевранская парочка не закончит, как его друзья, — целующимися в чулане гостиной на дне рождения их общей подруги.       Несмотря на это, Гарри достаточно быстро покинул Гвен, взял выпивку со столика и направился к своим приятелям, болтающим у камина. К Ротшильд же продолжали подходить люди, поздравляя и делая комплименты. Джеймс и Сириус провели отличную агитацию в пользу Гвен, рассказав о всех ее заслугах в их розыгрышах, талантах и качествах характера. Сам Люпин подходить не решался. Знал, что она все еще злится на него. Он сам на себя злится. Но кто же знал, что простенькая история, рассказанная под ветвистым деревом любимой, беззаботно улыбающейся девушке, лежащей у тебя на коленях, превратится в целую статью, пригодную для публикации в желтой прессе.       Ремус почувствовал себя преданным. Он порвал с Мэри буквально в тот же день и к своему ужасу осознал, что не чувствует сосущей пустоты разбитого сердца. Да, он разочарован, обижен, но абсолютно не опечален, что его первый серьезный роман подошел к концу. Наоборот, ему впервые за долгое время было легко. Было ли дело в том, что он перестал обременять своей волчьей сущностью беззащитную девочку, или в том, что ему больше не приходилось врать самому себе? Глубоко задумавшись, юноша не заметил, как к Гвен подобралась Мэри. Ремус понятия не имел, как она вообще здесь оказалась, учитывая, какие меры Мародеры предприняли, чтобы Макдональд держалась от гостиной подальше.       — Помянешь черта, — буркнул он и быстро двинулся на спасение Ротшильд. Не успел, хотя спасать нужно было далеко не Гвендолин.       — Поздравляю, теперь-то ты добилась своего, Пиноккио! — выплевывает Макдональд, замахиваясь для пощечины, но почему-то не бьет. Гриффиндорка сама до жути испугалась того, что не может шевельнуть рукой, зависшей в воздухе. Гвен же смотрела на Мэри как удав на кролика.       — Даже не смей, — пугающим шепотом сказала немка, сузив глаза. — Ты жалкая, Макдональд.       Для окружающих не до конца было ясно, что задело Мэри больше — сами слова или презрительный тон, с которым Ротшильд это произнесла, но факт остается фактом — кудрявая вылетела из гостиной в слезах. Гвен же наконец-то заметила Ремуса.       — Я не буду перед ней извиняться, — отрезала она, с вызовом глядя Люпину прямо в глаза.       — А я и не прошу, — пожал тот плечами, засовывая руки в карманы. — С днем рождения, Гвен.       Гриффиндорец улыбнулся уголком губ, смело смотря ей в лицо. Настроение сразу поднялось, стоило Гвендолин оказаться в радиусе метра от него. Девушка ухмыльнулась, поблагодарив его кивком.       — Откуда здесь так много народу? Разве я не предмет всеобщей ненависти? — поинтересовалась она, оглядывая, по меньшей мере, человек пятьдесят, собравшихся на маленькой площади.       — Я еще не встречал подростка, который откажется от бесплатной выпивки и игры в бутылочку на желание, — с улыбкой ответил Ремус. Гвен на это поморщилась. Глупые игры она никогда не любила, а последний раз, когда она пила алкоголь, повлек за собой сплошные неприятности. Тем не менее, когда Ремус взял с соседнего стола две бутылки сливочного пива и протянул одну имениннице, Гвен не отказалась, делая большой глоток. Это же как никак ее семнадцатый день рождения.       — Я тебя тресну, если потащишь меня играть, — продолжила беседу Ротшильд, отпивая пиво из бутылки и непринужденно пританцовывая в такт веселой песне, рвущейся из зачарованного самой Гвен маггловского магнитофона, который она подарила Поттеру на его день рождения в марте.       — После парочки бутылок ты сама с удовольствием поучаствуешь, особенно в версии Сириуса, которую он придумал на нашем первом «междусобойчике» на четвертом курсе.       — И в чем же особенность?       — В том, что можно оставить желание за собой и предъявить на него право в любой удобный момент. Если участник отказывается выполнять действие, на него надевают шутовской колпак и целый день Пивз портит ему жизнь самыми изощренными способами, — ответил за друга подошедший Сириус.       Блэк обнял девушку со спины за шею, поцеловал в висок и прошептал на ухо поздравления, а потом протянул Ротшильд большую красную коробку с белым бантом.       Подарки были тайной слабостью Гвен. Она никогда не получала больше двух за раз, потому что никому кроме дедушки не приходило в голову поздравить маленькую девочку с праздниками. Поэтому теперь, не искушенная, она радовалась как ребенок, даже самой бесполезной безделушке. Но на этот раз на ее лице отразилось разочарование. Коробка была до верха набита клубникой. В разных сортах шоколада, с орехами, в сахарной глазури, свежая. Гвендолин тяжело вздохнула и подняла глаза на Сириуса, который с предвкушением улыбался, глядя на ее реакцию.       — У меня ведь страшная аллергия, — с разочарованием сказала она.       — Я знаю, поэтому провел небольшие исследования и выяснил, что если при выращивании использовать особые волшебные удобрения, то можно получить полностью гипоаллергенную клубнику, — с гордостью сказал Бродяга.       — Хочешь сказать, ты вырастил клубнику специально для меня? — с недоверием спросила девушка, принюхиваясь к сочным ягодам.       — Лунатик может подтвердить, что большую половину нашей комнаты занимала рассада все эти месяцы.       Ремус в подтверждение слов друга кивнул и сделал большой глоток сливочного пива. Он считал садоводство очередным глупым развлечением Сириуса, который просто не знал, куда тратить свою энергию, а оказывается, он готовил подарок для Гвен, причем очень трогательный подарок, который явно удивил девушку.       — Как я могу быть уверена, что не начну задыхаться, если попробую? — продолжала со скепсисом к этому относиться Ротшильд.       — Ты же не думаешь, что я подарил бы тебе целую коробку, если бы не был уверен в твоей безопасности? С парнишкой второкурсником с такой же аллергией ничего не случилось, значит, и ты будешь в порядке.       — Ты подверг жизнь ребенка опасности? — возмутилась Гвен.       — Я дал ему за это три галлеона, неплохая такая моральная компенсация, я считаю. А теперь ешь уже!       Гвен взяла свежую ягоду на свой страх и риск. Повертела ее в руке еще несколько секунд, собираясь с духом, а потом откусила немного и замолчала, уставившись в одну точку.       — Пташка, что такое? — взволнованно спросил Сириус, аккуратно взяв ее за плечи и легко встряхнув, пытаясь вернуть ее в чувство.       — Они на вкус как счастье, — тихо сказала Гвен, широко улыбнувшись и закинув оставшуюся ягоду в рот целиком. А затем Ротшильд крепко обняла Блэка за шею, говоря благодарности и смеясь над его ответными шутками.       Люпин, почувствовав себя лишним, молча удалился на свое почетное место в углу гостиной. Но быстро нашелся тот, кто решил нарушить его одиночество.       — Лунатик, твое лицо настолько кислое, что им можно закусывать текилу, — сказал Джеймс, повиснув на плече у друга. — Ну же, улыбнись!       Пьяный Поттер попытался растянуть щеки оборотня в улыбке, но староста лишь раздраженно отбился от неуклюжих попыток Джима поднять ему настроение.       — Наконец-то выпустил Лили из своих жарких объятий? — натянул усмешку Ремус. Он знал, что если не хочешь говорить о свои проблемах, заговори о радостях других. Они не удержатся и начнут ими делиться.       — Было очень тяжело ее отпустить, но она уверила меня, что ей очень нужно в уборную, — пожал плечами Поттер. — И я хотел пойти за ней, но она сказала, что мы еще не на том уровне отношений.       — Так у вас все-таки отношения? — хитро улыбнулся Люпин, чуть сощурившись. Лицо Джеймса сияло от счастья. Очки сидели на взлохмаченной макушке, так что радостный блеск в его зрачках нельзя было перепутать с бликами стекол. Джеймс Поттер наконец добился своего.       — Думаю, да, — тихо сказал он, смотря куда-то сквозь Ремуса с улыбкой. — Блять, Лунатик, Лили Эванс моя девушка!       — Я настоятельно тебе рекомендую в будущем не употреблять ее имя и нецензурную брань в одном предложении. Не думаю, что Лили это одобрит, — посоветовал Люпин, добивая сливочное пиво.       — Но я так, мать его, счастлив!       Джеймс пустился в динамичный танец победителя, вынуждая четверокурсников, затесавшихся среди взрослых товарищей, отойти в сторону, чтобы руки-лопасти Сохатого их не задели.       — Неужели он уже в хлам? — иронично протянула Ротшильд, возникшая за спиной Ремуса с банкой содовой в руках.       — Он пьян от любви, — театрально пропел Люпин, чуть повернув голову в сторону собеседницы. Сириуса рядом с ней не было, оттого Ремус задал соответственный вопрос.       — Бродяга был очень недоволен неприличной длинной платья Шарлотты и выразил свое желание почитать ей мораль, — Ремус недоуменно вскинул брови, на что Гвен тяжело вздохнула. — Я не хотела это цитировать, но «Плохую девочку нужно наказать».       Люпин поджал губы, чтобы не засмеяться. Ротшильд очевидно была возмущена отношением их общего друга к ее соседке-однокурснице, но останавливать Блэка не стала. В любом случае, староста Гриффиндора был рад, что она сама подошла. Так он смог избежать неловкости.       — Нам нужно поговорить, — резко выдал он, отрываясь от сумасшедшего танца Поттера.       Гвен вопросительно вздернула брови. Реплика гриффиндорца ее одновременно заинтриговала и напугала, но девушка не могла определить, какая эмоция сильнее, чтобы выбрать план дальнейших действий. Поэтому она неподвижно застыла, уперев взгляд в свою газировку.       Он расстался с Мэри, и теперь все их моменты возымели вес и потеряли свою «эфемерность». Гвен, привыкшая оперировать только фактами, припомнила все те разы, когда они заставляли друг друга краснеть, флиртовали, почти целовались, затем целовались и прочие мгновения. Все они рано или поздно должны были к чему-то привести.       Кажется, этот момент настал. Они либо навсегда остаются друзьями, прекращая все эти минутные слабости, либо становятся настоящей парой. Ротшильд не делила мир на черное и белое, но сейчас эта крайность, являвшаяся синонимом ясности, для нее была необходима.       — Я знаю, ты все еще мне не доверяешь, и есть за что, но я правда хочу тебе помочь разобраться с Регулусом. Я понимаю, как тяжело живется, когда кто-то манипулирует тобой, используя твои секреты.       — Оу, — все, что из себя смогла выдавить Гвен.       Он не собирался заводить разговор о чувствах, стирать или рисовать новые границы. Возможно, его их химия совсем не заботит. Настолько, что он даже не пытается заговорить об этом. Желанный Гвен разговор не состоялся, но осознание ситуации все равно произошло.       Нечего даже надеяться. Нечего даже пытаться.       — На самом деле, будет здорово, если ты мне поможешь. Я бы даже хотела провернуть все раньше матча. У Регулуса загруженное расписание: тренировки, обязанности старосты, а теперь еще и отработки за эту дурацкую статью. Я узнаю точное время и, думаю, смогу забрать себе свои же секреты уже на следующей неделе. Если, конечно, зелье уже готово. Ты со мной?       — Всегда, — улыбнулся уголком губ Ремус и раскрыл руки для объятий.       Ротшильд уткнулась носом в его плечо, смаргивая непрошеные слезы. Цели поставлены: разобраться с младшим Блэком и усердно готовиться к экзаменам. Она больше не даст себе слабину. И свитер, украденный с помощью дара, вернет, словно не надевала его каждый раз, когда шла спать.

***

      Долгожданный момент справедливости настал. Мародеры и Гвен производили последние приготовления в Выручай-комнате. Люпин доваривал зелье, Питер взволнованно глазел на карту, Сириус бездельничал на диване, а Гвендолин объясняла Джеймсу работу ее недавнего изобретения.       — Два кольца связаны. Когда ты крутишь его на своем пальце, оно начинает нагреваться на моем. Чем дольше крутишь, тем горячее оно становится.       — Я начну крутить его, как только Регулус покинет отработку, и продолжу по мере его приближения к гостиной. Так ты сможешь рассчитать время на то, чтобы выбраться из змеиного логова. Хорошо?       Ротшильд кивнула, надевая на мизинец серебряный ободок. Поттер проделал то же самое, а потом забрал у Хвоста карту, внимательно осматривая коридоры, ведущие к слизеринской гостиной.       Ремус перелил готовое зелье в металлическую фляжку и запустил туда длинный светлый волос, принадлежащий Адриане Гринграсс — пятикурсницы изумрудного факультета, которую на время операции будет отвлекать Сириус. Несмотря на репутацию предателя крови после громкого побега от родителей, он все еще пользовался популярностью у чистокровных миледи, которых тянуло на запретный плод.       — И небеса разверзнутся, если девушки перестанут влюбляться в плохишей, — с ухмылкой подметила Ротшильд, глядя на Сириуса, покинувшего свое место на диване и начавшего прихорашиваться перед «свиданием». Компания Адрианы была ему не особо интересна, но он считал своим долгом спасти симпатичную задницу Гвендолин Ротшильд (только не говорите Гвен о том, что он считает ее задницу симпатичной).       Как только Джеймс заметил на карте, как Сириус пересекся с Адрианой и повел ее к тайному коридору, ведущему из Хогвартса прямиком в Хогсмид, а Регулус покинул спальню и двинулся в сторону кабинета Слизнорта, отвечающего за его отработку, Поттер подал сигнал.       Гвен сделала большой глоток из фляжки, почувствовав жжение и боль по всеми телу. Когда трансформация закончилась, она посмотрела на свое новое тело в зеркале, поправила трансфигурированный слизеринский галстук на шее и двинулась вперед к неприятностям. К ним она двигалась быстрой уверенной походкой.       Перед потайной стеной она спокойно произнесла пароль. Его не составило большого труда выведать у болтливой Паркинсон, с которой Гвен, как ни странно, все еще сохраняла достаточно нейтральные отношения. Статья нисколько не оттолкнула Каролину, наоборот, слизеринка обнаружила в Ротшильд хитринку, которую раньше не замечала.       «Твое распределение на Когтевран — одно большое недоразумение и главная ошибка шляпы. Тебе самое место на Слизерине. Может, если бы твоя бабка не была магглой, мы бы даже стали лучшими подругами», — огорошила Каролина Гвен во время их последнего разговора. Естественно, отнекиваться от этих слов Гвендолин не стала. К тому же, говорят ей это далеко не впервые. Благодаря своей сговорчивости и распустившемуся языку Паркинсон, Ротшильд и узнала пароль.       Когда перед девушкой отъехала огромная каменная стена, открывая вид на мрачную, но эстетично притягательную гостиную Слизерина, уверенность Гвендолин в своих силах куда-то испарилась. Ротшильд потопталась на месте, но поняла, что выглядит странно, и юркнула под бархатную темно-зеленую штору, с опаской оглядывая окружающую ее среду. Все примерно так, как она представляла. Леденящая роскошь в каждой детали — будь это серебристые ножки журнального столика в виде кобры или стальные кнопки на кожаных стеганых диванах. При этом в помещении господствовал минимализм, как в мебели, так и в количестве людей. В гостиной сидело лишь два первокурсника, усердно корпевших над заданием по травологии.       Они оторвали носы от пергамента, увидев девушку, и Гвен смерила их холодным, надменным взглядом, как довольно часто делала сама Адриана. Мальчики тут же вернулась к своим записям, а Гринграсс-Ротшильд последовала к коридору со спальнями.       Слизеринцам в этом плане повезло. Площадь подземелья позволяла обустраивать огромное количество спален для студентов, ведь его вместимость была намного выше вместимости тех же башен. Таким образом, старосты и капитан команды по квиддичу являлись привилегированными лицами с отдельной спальней. Об этом Гвен поведала та же Паркинсон, хвалящаяся условиями своей жизни.       Идя по коридору, Ротшильд рассматривала серебристые именные таблички на двери, ища нужную. Дверь с инициалами «Р.А.Б» Гвен нашла без особого труда, ведь остальные студенты предпочитали писать на табличке свои громкие фамилии полностью.       Гвен вскрыла комнату элементарным «Алохомора». Ее напрягло то, что Регулус совсем не позаботился о безопасности. Так за ее секретами могла прийти не она одна, а выйти с уловом из тайн других обитателей замка.       Прикрыв за собой дверь, Гвен использовала «Люмос», а затем зажгла светильники в небольшой комнате. Девушка огляделась: большую часть комнаты занимал резной шкаф, у окна стоял стол с приставленным к нему высоким креслом с темно-зеленой бархатной обивкой, у стены напротив двери стояла кровать из темного дерева с плотным балдахином.       Одернув его, Гвен смогла лицезреть множество вырезок из газет, рисунков и фотографий, соединенных между собой темной шерстяной нитью. В некоторых местах стояли большие вопросительные знаки, привлекающие внимание. Все, что касалось Пожирателей и Темного Лорда висело у Блэка над кроватью. Неужели он любовался всем этим перед сном? Что же ему тогда снилось?       Рассмотрев каждый из листков повнимательнее, Гвен не обнаружила ничего связанного с ней, поэтому поспешила вернуть прежнее положение балдахина и двинуться дальше. Ротшильд порылась в шкафу, но кроме одежды так ничего и не обнаружила. Карманы многочисленных дорогих пиджаков содержали в себе все, что угодно, но не нужную ей информацию.       Последним предположительным кладезем секретов был стол с множеством ящичков. На столешнице громоздкими пирамидами возвышались книги и учебники. Чуть левее к стене было прикреплено расписание занятий, дежурств и тренировок и одна единственная колдография.       На ней были они вместе в «Чайном пакетике Розы Ли», что-то обсуждающие и понятия не имеющие, что кто-то фотографирует их через окно. Гвен протянула руку к фотографии и тут же отдернула. Со стороны она выглядела счастливой. Ей ведь действительно нравилась его компания. Когда все успело обернуться так? Есть ли шанс что-то исправить? А стоит ли вообще чинить то, что было сломано с самого начала?       Гвен отбрасывает лишние мысли и начинает вскрывать внутренние ящики стола. Тетради, еще больше книг, канцелярия, но, в целом, ничего полезного. На самом дне одного из ящиков она находит черный кожаный блокнот с уже знакомыми инициалами. Регулус часто приходил с ним на собрания старост, но почти ничего не записывал, только пафосно клал его перед собой на стол, будто занят важным делом. Девушка пролистала блокнот — все записи с датами и на французском. Походило на личный дневник. Лишь одна фраза была накарябана простым карандашом на последней странице, открытой будто бы случайно, отдельно от остальных записей, занимавших примерно половину книжки. «Он не бог. Просто человек, которому удалось хорошо сыграть эту роль. Моя забота — решить, кем стать в этой постановке. Жалким младенцем с крылышками и арфой, серафимом или падшим ангелом».       Библейские мотивы смутили Гвен. Она пробежалась по строкам еще раз, пытаясь запомнить дословно, чтобы подумать об этом на досуге, а затем вернула тетрадь на место, продолжая искать хоть что-то, касающееся непременно нее. И нашла.       Среди стопки дорогих изданий с классической литературой, потрепанный англо-немецкий словарик казался паршивой овцой, но выстрелил сигнальной ракетой для интуиции Гвен. Она аккуратно вытащила из стопки книг словарь, пытаясь не обрушить высокую башенку, и быстро его пролистала. Как и следовало ожидать, среди страниц из дешевой бумаги торчал сложенный вчетверо лист. Ротшильд открыла письмо, бегло пробежавшись по строчкам. Затем прочитала еще раз, внимательнее, отрицая правдивость написанного.

«Том…» Знаю лишь одного Тома. Он не должен быть жив. А может? «Скрываешься уже почти 14 лет…» В этом году была 14 годовщина смерти родителей. Была ли смерть? «Девочке нужен отец, а не смотритель…» Кто-то наблюдает? Насколько он близко? «Дражайшая кузина» Ульрика знает. Почему молчала?

      Гвен только ощутила, каким горячим было кольцо на мизинце. Нужно уходить. Она сделала несколько вдохов, пытаясь успокоить поток мыслей. Сейчас главное унести отсюда ноги. Она положила словарь на место, а письмо засунула в карман. Погасила свет, заперла за собой дверь и быстрым шагом удалилась. Первокурсников в гостиной уже не было, только Регулус, стоящий со скрещенными руками на груди.       — Я уже начинал беспокоиться, что ты не придешь, — сладким голосом протянул он, натянув шаловливую улыбку.       Гвен сглотнула, косясь на свое отражение на стеклянной поверхности журнального столика. Она все еще была Адрианой внешне, нужно играть до конца.       — Но все же ты ждал меня, — улыбнулась девушка. Она понятия не имела, в каких отношениях были Блэк и Гринграсс, но улыбочка Регулуса не сулила ничего хорошего.       — Как и всегда, — тихо отозвался юноша, приближаясь на опасное расстояние. Он взял ее за ладонь, второй же рукою заправил белокурый локон за ухо, дотрагиваясь до мягкой щеки. — Приползаю к твоим ногам, даже если ты пинаешь меня, как дворового щенка.       Регулус обнял ее, зарываясь носом в волосы, сладко пахнущие какими-то цветами. Гвен напряглась всем телом, неуклюже разместив руки на талии слизеринца. Неужели он встречается с Адрианой? Так почему же, ради Мерлина, она сейчас гуляет по Хогсмиду с его старшим братом?       Кольцо на мизинце больно жгло кожу. Ротшильд попыталась незаметно стянуть с себя железку, но украшение не слезало так легко — пальцы Гринграсс были немного пухлее Ротшильд. Ругая себя за такой промах, Гвен начала молиться о том, чтобы маскировка не исчезла слишком рано.       — Ты ведь знаешь, что все не так просто, — пыталась говорить общими фразами Гвен, ведь был слишком большой риск ошибиться. — Все происходит слишком быстро. Мне нужно время и пространство…       Регулус скептически окинул ее взглядом, хмыкнул и вальяжно развалился на кожаном кресле. Он все еще хитро улыбался, продолжая рассматривать девушку, которой с каждой минутой становилось все не уютнее.       — Мне интересно, как долго ты еще сможешь разыгрывать эту комедию, Гвендолин, — сказал Блэк, вдруг став серьезным. — Как думаешь, сколько стоит снять с тебя баллов за такое серьезное нарушение? Использование оборотного зелья, проникновение в чужую гостиную, взлом и даже кража!       Он помахал перед ее лицом выуженным из ее кармана письмом. Поганец, достал, пока разыгрывал романтическую драму с объятьями.       — Ты украл его первым, — отрезала Ротшильд, нахмурившись.       — Даже не будешь отрицать? — наигранно восхитился Регулус, снова вставая со своего места и подходя на расстояние вытянутой руки.       — Действие зелья закончится с минуты на минуту. К тому же, никто в здравом уме и не подумает, что кто-то вроде Адрианы Гринграсс будет вести с тобой диалог у камина.       — В Адриане Гринграсс нет ничего особенного, Гвендолин. Будь у нее хотя бы на йоту мозгов, она бы не сбежала из гостиной с моим братцем, даже не пытаясь прятаться.       Так он их видел, поэтому так просто раскрыл этот грандиозный обман. Ротшильд поджала губы, еще раз кинув взгляд в отражение. Некоторые черты уже начали меняться. Вскоре по всему телу прошлась волна жжения и боли, и перед Регулусом стояла Гвен, правда с затянутым слизеринским галстуком на шее.       — Тебе идет зеленый, — хмыкнул Регулус, подцепляя пальцами кончик галстука. Гвен шлепнула его по руке, в глазах плескалась ярость.       — Ты уже что-нибудь выяснил про моего отца?       — Серьезно думаешь, что я расскажу? — сощурился он, не прекращая хитро улыбаться.       — Я не могла не попытаться, — пожала плечами Гвен, усмехнувшись.       Они оба помнили подобный разговор в тот самый день, когда была сделана фотография, висевшая у Регулуса в комнате. То, что сейчас они поменялись ролями, заставило их обоих улыбнуться, безусловно, скрытно друг от друга.       Ротшильд обошла старого приятеля, расположившись в том же кресле и рассматривая высокую фигуру Блэка снизу вверх. Чертова природа, сделала их с братцем едва ли не образцами совершенства, но обоих же наградила ужасным характером. Видимо, джек-пот с красивой внешностью, умом и доброй душой выигрывают единицы.       — Почему ты хранишь ту фотографию? — поинтересовалась Гвен.       — Это не тот вопрос, который ты должна задавать в сложившейся ситуации, — строго ответил Блэк, засунув руки в карманы брюк.       Гвен вздохнула, запрокинув голову, а потом заглянула собеседнику в глаза и сказала чистую правду, за которую не могла себя простить:       — Я устала от наших ссор.       — Не я это начал, — фыркнул Регулус, указывая на тонкий бледный шрам на щеке.       — Он почти зажил, — слабо улыбнулась Гвендолин.       — Не без вмешательства крайне дорогой мази, — уточнил парень, но потом замолчал, задумчиво уставившись на огонь. — На самом деле, я тоже устал, но я не буду просить прощения за твою импульсивность и глупость.       — А я не собираюсь извиняться за твою ложь и попытки уничтожить мою жизнь и репутацию. А еще за то, что ты буквально у себя на лбу написал «убийца» и пытаешься изо всех сил казаться гордым этим званием. Мы оба знаем, что это не так, и что тебе страшно.       Регулус отвернулся, сложив руки на груди. Он сжался, будто пытаясь занять как можно меньше места в этом холодном пространстве. С его уст сорвался нервный смешок.       — Знаешь, ты дерьмовый психолог, — он усмехнулся, пытаясь казаться уверенным, но голос дрогнул.       Ротшильд подошла ближе, положив руку ему на плечо. Парень висел на краю обрыва, держась из последних сил. Внизу — пучина депрессии, страхов и отчаяния. Ротшильд не хочет, чтобы он полетел в бездну.       — Но я пытаюсь быть хорошим другом. Просто позволь мне помочь.       Регулус скидывает со своего плеча ее руку. Гвендолин видит перемену в его настроении. Он был зол, слишком зол, чтобы принять руку помощи и довериться той, что отворачивалась от него так много раз.       — С чего ты вдруг стала такой доброй и понимающей?! Боишься, что я превращу это в мировую сенсацию?! — вскипел он, тряся перед ее лицом письмо.       — Потому что ты запутался и сомневаешься, где правда, а где ложь. Потому что я видела все эти вопросительные знаки на твоем алтаре поклонения Темному Лорду, потому что я читала записи в твоем дневнике. Потому что ты явно хранишь то фото не из-за хорошо падающего света. Тебе просто нужен кто-то, кто тебя вытащит, и я готова предложить свою кандидатуру.       Регулус слушает, не перебивая. Ему тяжело дышать, а шевелить языком, отвечая, вообще невозможно. Он почувствовал себя опустошенным. Злость ушла, боль тоже, желание отомстить, как его главная цель, заставляющая день за днем просыпаться, обратилась в прах.       Блэк молча обошел Гвендолин и выбросил письмо в камин. Бумага погибла в огне быстрее, чем Ротшильд успела хоть что-то предпринять. Слизеринец двинулся к своей спальне опустив плечи, но вдруг остановился и произнес, не оборачиваясь:       — Никогда не задумывалась о том, что Доомит Штрасль слишком странное имя? Возможно, кто-то не очень силен в составлении анаграмм.       Регулус взмахнул палочкой. Перед лицом Гвен заплясали буквы, сотканные из серебристого тумана. Доомит Штрасль превратился в Томаса Ротшильда за считанные мгновения. Гвен прижала ладонь к лицу, сглатывая комок в горле. Блэк наблюдал за ее эмоциями с невеселой усмешкой.       — Добрых снов, Гвендолин.       Бежавшая из гостиной Ротшильд не обратила внимания даже на друзей, спешивших ей на помощь, когда заметили, что она слишком долго находится в одном помещении с Блэком-младшим.       За считанные минуты она добралась до комнаты профессора ЗОТИ и смело постучала кулаком. Появившийся в проеме Штрасль-Ротшильд был крайне удивлен такой гостье в столь поздний час.       — Мисс Ротшильд, почему вы в галстуке другого факультета? — спросил мужчина, оглядывая студентку с ног до головы, останавливаясь на разъяренном лице.       — Решила примерить на себе чужую личность и воспользовалась отцовскими методами, — едко ответила девушка. — Не расскажешь, какого черта здесь происходит, папа?