Механизмы

      — Может, чаю?       У Гвендолин никогда не возникало такого настойчивого желания ударить человека, но сейчас все ее нутро было переполнено яростью и обидой. Ее обманывали четырнадцать лет.       — Да, и, пожалуйста, максимально горячий, чтобы в случае чего я смогла выплеснуть его вам в лицо, — натянуто улыбнулась Гвен. Мужчина невесело усмехнулся.       — Я надеялся, характером ты пойдешь в мать, но, увы, стала ее полной противоположностью.       Мужчина сел в кресло у окна и жестом предложил студентке сесть напротив. Ротшильд осталась стоять у входа. Ей не нужна была душевная беседа, ей нужны были факты.       — Да, такое бывает с сиротами, — тихо откликнулась Гвен.       Томас поднял на нее печальный задумчивый взгляд и потер ладонью подбородок. Он не знал, как начать, хоть и представлял этот разговор в своей голове многие годы. Слова дочери, которая никогда не сможет назвать его родным человеком, резали ножом по сердцу. Лучше бы она действительно облила его кипятком, чем сказала это с таким разочарованием на лице.       — Что ты хочешь узнать?       — Все. Причины, сами действия, их последствия. Мне нужно знать, почему ты бросил меня и решил вернуться сейчас, причем прячась за чужим обликом и именем, как последний трус.       — Я не трус, я пытаюсь защитить тебя, — строго отрезал Том, стиснув зубы.       — Почему вокруг меня столько лжецов, прикрывающих свои злодеяния попыткой уберечь меня от какой-то воображаемой опасности? — всплеснула руками Гвен. — Ты не защищал меня, лишь убеждал себя все эти годы, что делаешь правильные вещи. Боюсь огорчать, но это не так. А теперь прошу раскрыть все карты, ваши игры мне надоели, мистер Штрасль.       Мужчина поднял прищуренный взгляд на дочь, которая все еще стояла у входа, облокатившись на дверной косяк и сложив руки на груди. Зеленый галстук на ее шее мозолил ему глаза. Она ведь действительно могла вырасти другой, если бы он приложил к ее воспитанию руку. Вся легкость, веселость и мягкость, которая была в нем самом, были заслугой матери. От отца он почерпнул только твердость в принятии решений и нелюбовь к сладкому. Так почему он надеялся, что Гвен, воспитанная тем же сухим, суровым мужчиной, будет похожа на Мэри или него самого?       Шанс, что Гвендолин станет «мисс очаровательная улыбка» или «школьным заводилой» был минимальным. Альберт воспитал себе наследницу в его лучших представлениях о «молодых мисс», а Гвен все равно стала характером походить на стервозную Ульрику.       — Хочешь по существу? Хорошо, — уверенно сказал мужчина. — На нашу семью покушались недоброжелатели.       — С чего бы им взяться? — задала вопрос девушка, скептически вскинув бровь. — Чем и кому вы могли мешать?       — Когда работаешь в мракоборческом центре, знаешь предостаточно тайн и переходишь немало чужих дорожек. К тому же, факт того, что из множества перспективных молодых людей, претендовавших на руку и сердце твоей матери, она выбрала меня, сделал меня объектом ненависти и зависти десятка семей.       — Зачем им нужна была мама?       — Она была молодой, красивой и с прибыльным семейным бизнесом, — заметив недоумение на лице Гвен, мужчина продолжил. — Неужели мой дорогой отец ничего не рассказывал тебе о семье твоей матери?       Отлично, дед врал ей тоже. Хоть кто-нибудь в ее жизни был всегда честен с ней? И почему ее, вроде крайне сообразительную и внимательную, так часто водят за нос?       — Полагаю, ее фамилия не Свон, — тихо сказала Гвен. Предчувствуя долгий разговор, она все-таки заняла место в кресле и уставилась на огонь в камине.       — Ее фамилия Олливандер. И именно мистер Олливандер, отец Мэри и твой дедушка, прислал тебе волшебную палочку. Она выбрала тебя, когда тебе было всего полтора года, когда Мариэтта вместе с тобой на руках навещала отца.       — Почему Альберт не сказал мне? — тихо спросила девушка. Осознание того, как много она не знала о себе и своей истории, сильно поубавило боевой настрой, с которым она появилась на пороге профессора ЗОТИ.       — Боялся, что та семья приглянется тебе больше, и ты решишь остаться с Олливандерами, полагаю. Он ужасный собственник, если ты не заметила, — усмехнулся Томас. — Но, пожалуй, продолжим. Нас всех пытались отравить. Однажды Мэри принесла из пекарни клубничный пирог, который ей отдали за полцены. Я не люблю сладкое, к тому же у меня, как и у тебя, ужасная аллергия на клубнику. Твоя мама же была сладкоежкой, поэтому съела этот чертов пирог целиком.       Мужчина рвано выдохнул и поджал губы, словно ему сложно давались эти слова. Возможно, он боролся со своими ужасными воспоминаниями, не давая им действовать на него так же пагубно, как раньше.       — Симптомы отравления походили на симптомы драконьей оспы. Колдомедиков подкупили, поэтому они диагностировали именно ее. Кто-то очень не хотел, чтобы это дело начали расследовать. Они с грустными лицами объявили мне, что моей супруге осталось недолго, а я, чувствующий, что здесь что-то не то, начал копать. Твоя мать еще лежала в госпитале, а на меня уже совершили второе покушение. Я был на задании, когда один из моих напарников выпустил заклинание в меня, а не в преступника. Это списали на несчастный случай, хотя им он не был. Я понимал, что они не остановятся, пока не сделают начатое. Мне нужно было защитить тебя, но я все еще лежал в больнице с тяжелым ранением, усугубившимся сильной простудой. Когда Мэри скончалась, я сфальсифицировал и свою смерть. Словно в сказке, горячо влюбленные умерли в один день, от одной и той же заразы. Я сменил имя и уехал в Словению, где отдаленно начал расследование. В Англии я появлялся только под оборотным зельем.       — Хочешь сказать, в Хогвартс тебя привело расследование? — до этого Гвен слушала, не перебивая, хоть и слабо верила в правдоподобность истории.       — В Хогвартс меня привела ты, Гвен, — он со слабой улыбкой взглянул в лицо дочери. — Я двенадцать лет гнался за убийцей моей жены, боясь, что он же причинит вред моей дочери, и я потеряю ее тоже. А потом понял, что уже потерял, потому что ты считала меня мертвым, а я не участвовал в твоем воспитании и видел лишь издали, когда специально искал с тобой встречи летом на Косой аллее.       — Так ты еще и следил за мной. Просто чудесно, — бормочет себе под нос Гвен с саркастичной ухмылкой. — Ты хотя бы нашел виновного?       Томас опустил глаза и покачал головой из стороны в сторону. Гвен хмыкнула и оглядела отца, брезгливо сморщившись. Кажется, она никогда ни в ком не была так сильно разочарована.       — Тогда нам больше не о чем разговаривать.       Она встала с кресла и двинулась к выходу, гордо вздернув подбородок.       — Гвен, — позвал ее Томас, и девушка повернула голову в его сторону. — Что ты собираешься делать?       — Добьюсь твоего увольнения и пожелаю тебе прекрасного полета обратно в Словению или где ты там проводил все эти годы. Я не хочу, чтобы ты появлялся в моей жизни, и не смей рассказывать дедушке про свое воскрешение, у него и так предостаточно проблем, не хватало еще горе-сыночка, который бросил родную дочь в какой-то жалкой попытке самоутвердиться!       — Это неправда! — возразил он. — Я защищал нашу семью!       — Или просто хотел почувствовать себя героем. Может, пирог не причем, и мама правда умерла от драконьей оспы, а заклинание напарника попало в тебя случайно. Ты просто не смог смириться со смертью любимой женщины и превратил жизнь в детективный роман, чтобы чувство вины прекратило пожирать тебя изнутри. Ты защищал только себя, прячась от правды.       — Если ты так считаешь, то тебе действительно лучше уйти, — хмуро бросил Томас и отвернулся к окну.       Гвендолин усмехнулась, чувствуя, что она права, и покинула комнату в то же мгновение.

***

      Следующие несколько дней Гвен была сама не своя. Это отмечали ее соседки по комнате, которые наблюдали за тем, что Ротшильд практически не ела и плохо спала. Это отмечал Гарри, у которого она попросила парочку выходных от дежурств. Это отметили и Мародеры, наблюдая ту задумчиво-печальную версию Ротшильд, которую она уже давно никому не показывала. И, естественно, винили во всем Регулуса, ведь именно после встречи с ним когтевранка потеряла вкус к жизни.       Сириус предлагал подловить собственного брата в каком-нибудь закоулке Хогвартса и узнать, что случилось, применив при этом, если понадобится, и кулаки, и магию. Ремус предлагал решить все более дипломатично — сначала спросить у самой Гвен, что стряслось. Джеймс предлагал применить оба способа одновременно, а Питер молча пил свое молоко за завтраком, сам погруженный в собственные проблемы и не волнуясь особо об очередной драме в жизни Ротшильд. Не подумайте, он ничего не имел против ее компании, но, по правде говоря, его начало порядком раздражать то, что парни готовы бросить все на свете, лишь бы помочь этой ходячей головной боли, у которой вечно что-то не так.       Ему казалось, что Мародеры уже далеки от своей первозданной формы независимых бунтарей, символа сплоченного братства и силы. Он больше не мог прятаться за спинами Джеймса и Сириуса, которые до этого казались ему почти идеалами, настоящими эталонами, на которых хотелось равняться любому неуверенному в себе парнишке.       Сейчас они были слабыми, влюбленными хлюпиками. Поттер лебезил перед Эванс, Блэк превратил их комнату в грядку, лишь бы угодить Ротшильд. Эта дружба начинала его тяготить, но он боялся оставить их сейчас. Потому что в иерархии школы без Мародеров он был пустым местом. А Питер Петтигрю больше всего боялся остаться ни с чем.       — Так и что нам делать? — протянул Сириус. Он чувствовал себя беспомощным, потому что безумно хотел сделать хоть что-то, чтобы исправить ситуацию, но понятия не имел что.       — Нужно спросить Гвен, — уверенно сказал Ремус, вставая из-за стола. — У нас сейчас смежное ЗОТИ, поговорим с ней после пары.       — Она не любительница делиться тайнами, Лунатик, в особенности когда это касается моего братца, — Сириус злобно сверкнул глазами в сторону слизеринского стола, где Регулус безмятежно пил кофе, одновременно читая какую-то книжку.       — По крайней мере, стоит попытаться. Может, дело вовсе не в Регулусе, — пожал плечами Поттер, и они вчетвером вышли из Большого зала.       Вышедший последним из-за стола Питер бросил взгляд на когтевранцев, среди которых Ротшильд не обнаружилось. Регулус же, сидя в противоположном углу зала, уставился на пустующее место сине-бронзовой старосты, стоило Сириусу покинуть свой наблюдательный пункт.       Петтигрю пересекся с юным Блэком взглядом и тут же стушевался от холодного взора в упор. Регулус вздернул бровь, как бы задаваясь вопросом, почему ручная крыска его старшего брата не бежит за хозяином. Питер сгорбился и поспешил догнать своих друзей. Кажется, он уже нашел другую спину, за которую можно будет спрятаться. Когда седьмой курс Когтеврана и Гриффиндора собрался в кабинете ЗОТИ, профессор Штрасль как всегда обвел студентов чуть прищуренным взглядом, проверяя, все ли соизволили явиться, не опоздав.       Из-за особой внимательности Штрасля к опозданиям и, в особенности, прогулам, мало кто решался испытывать удачу, и поэтому студенты исправно посещали занятия. К тому же, профессор был замечательным педагогом и первоклассным профессионалом своего дела, имел чувство юмора и богатый словарный запас. Девочки ко всему прочему называли его весьма привлекательным мужчиной, несмотря на достаточно грубые черты лица, тусклый цвет волос и легкую неряшливость в одежде.       По этим и многим другим причинам, все места за партами перед Штраслем всегда были заняты предвкушающими студентами. Но сегодня одно место пустовало.       — Мистер Гарфилд, могу я поинтересоваться, почему мисс Ротшильд сегодня отсутствует? — нахмурился преподаватель, обращаясь к юноше, с которым обычно сидела Гвен на его занятиях.       — Она жаловалась на головную боль с утра и сказала, что пойдет к мадемуазель Помфри. Скорее всего, она решила оставить Гвендолин в Больничном Крыле на какое-то время. Мне попросить мадемуазель Помфри предоставить вам в доказательство записку? — спокойным тоном произнес Гарри, словно готовил эту речь с утра.       — Не стоит тратить попусту чернила. Думаю, если бы мисс Ротшильд намеренно решила пропустить мое занятие, она бы придумала отговорку поинтереснее, — невесело усмехнулся Штрасль, а затем, потерев друг о друга ладони, начал урок. — В прошлую нашу встречу у нас было теоретическое занятие по водным чудовищам. Кто сможет перечислить мне различия между русалками и сиренами?       В воздух взлетели руки жаждущих ответить. Штрасль, получив верный ответ, наградил Когтевран пятью баллами и предложил перейти к практической части, то и дело нервно посматривая на пустующее место.

***

      В это время Гвен, сидя в пустой общей гостиной, трудилась над письмом. Она старалась изложить свою мысль максимально корректно, чтобы избежать какого-либо недопонимания. У ее ног валялось несколько смятых черновиков, а руки были заляпаны чернилами, но Ротшильд продолжала старательно выводить буквы в попытке произвести хорошее впечатление. Уважаемый мистер Олливандер,       Прошу прощения за то, что решила объявить о себе только сейчас и таким нелепым способом, но, по правде говоря, я лишь совсем недавно узнала о наших родственных узах. Я была уверена, что моя мать была магглорожденной волшебницей, чьи родители давно умерли, и поэтому у меня не было никаких связей со своей второй семьей, но теперь (к моему огромному счастью) я узнала о том, кем Вы мне приходитесь.       Я не прошу, чтобы Вы мгновенно прониклись ко мне любовью. Может, Вы так обижены на меня, что тут же бросите это письмо в камин….Так или иначе, я очень хочу наладить между нами связь и какие-никакие дружеские взаимоотношения.       У меня такое чувство, будто я совсем себя не знаю, потому что, как оказалось, я ничего не знаю о своей родословной. Прошу Вас, мистер Олливандер, если я не стала Вам безразлична за все эти годы молчания с моей стороны, встретитесь со мной в «Трех Метлах» в Хогсмиде 31 октября в час дня. Я считаю, нам будет, что обсудить. У меня накопилось предостаточно вопросов. Ваша Гвендолин P.S. В полтора года я вряд ли смогла поблагодарить Вас за свою волшебную палочку, но сейчас я в состоянии сказать спасибо. Гвен еще раз пробежалась по строкам глазами и, убедившись, что оно вполне сойдет для примирительного письма, взялась за новый лист бумаги. Дорогая Ульрика, Как ты могла помогать этому человеку скрывать от меня правду? Надеюсь, ты прекрасно осознаешь, что он, вероятнее всего, лжет или же преподносит реальные факты так, что обстоятельства делают его героем-мучеником. Я не верю в это, я не верю ему. Все в его истории кажется мне фальшивкой. Хотя, возможно, в моей жизни так много вранья, что я вижу ложь повсюду. Ты должна помочь мне разобраться, ведь ты практически единственная, кому я могу доверить столь деликатное дело. Помнишь, ты грозилась приехать в Хогвартс на родительское собрание и вправить Дамблдору мозги? Думаю, время пришло. Взять на работу человека без прошлого, который уже второй год лжет о своей личности — верх непрофессионализма. Поэтому прошу прибыть тебя как можно скорее, несмотря на то, что собрание намечается на февраль. Я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться, что у Штрасля-отца-обманщика на уме. Твоя Гвен Ротшильд       Старательно запечатав оба конверта сургучными печатями с фамильным гербом (штамп ей прислала прабабушка в честь ее семнадцатилетия вместе с флакончиком потрясающих духов и самодельным Феликс Фелицисом), Ротшильд накинула мантию и поспешила в совятню.       В замке было тихо, все студенты и преподаватели были на занятиях. Привидения скучающе наворачивали круги по коридорам. Гвен, стараясь не натолкнуться на кого-либо, кто мог отчитать ее за прогул (к слову, первый в ее жизни), добиралась окольными путями и всегда выглядывала из-за угла, прежде чем повернуть. Но опасность встретила ее не спереди, а сзади.       — Ох, теперь ты еще и прогуливаешь занятия! И после этого будешь утверждать, что мой братец на тебя совсем не влияет? Знаешь, сколько хороших девушек с большим будущим до тебя велись на чары «плохого парня», а потом обнаруживали себя в засаленном фартуке перед плитой с плачущими детьми в гостиной, пока их некогда невероятно привлекательный «плохиш» лежит на диване в грязной футболке и просит принести еще пива из холодильника?       — Не ожидала от тебя таких познаний в классических сюжетных поворотах маггловского кино, — ответила Гвен, делая вид, что нисколько не испугалась появления Регулуса. — К тому же, ты прогуливаешь тоже. Кто твой «плохой парень»?       — Я и есть плохой парень, Гвендолин, — ухмыльнулся Блэк, копируя старшего брата. Гвен позволила себе тихо засмеяться.       — Мне нужно со всем разобраться, прежде чем вернуться к обыденным столкновениям с Штраслем на занятиях, — призналась Гвендолин.       Регулус был единственным в этом замке, кроме нее и самого профессора ЗОТИ, кто знал правду, и Гвен была пока не готова рассказывать об этом кому-то еще, даже Мародерам. С одной стороны, она бы хотела услышать их мнение по этому поводу, но с другой у нее были опасения на счет того, какую они выберут сторону. Штрасль был их любимым преподавателем, Люпин его почти боготворил, и Ротшильд была уверена в том, что они лишь обрадуются, узнав о его истиной натуре. Назовут его настоящим героем, если она перескажет им «историю становления Доомита Штрасля».       Мало кто разделял привычки Гвен во всем видеть какой-то подвох, единственным был как раз таки Регулус, который умело водил ее за нос долгое время, притупив ее чуйку на неприятности. Вот и сейчас она едва сдерживала себя, чтобы не вывалить на Блэка все свои мысли и переживания по поводу отца.       — И чем же ты сейчас занимаешься? — поинтересовался Регулус, жестом предложив продолжить путь вместе.       — Хочу отправить Ульрике письмо, — об Олливандере она естественно промолчала. — Узнать ее точку зрения на ситуацию и вообще…. Мне нужно было кому-то высказаться.       — Мне казалось, у тебя предостаточно друзей, — задумчиво хмыкнул Регулус, засовывая руки в карманы брюк — так не по-джентельменски.       — Мы говорим о вещах, которые друзьями не обсуждаются. Они обсуждаются семьей, — твердо сказала Ротшильд, поджав губы.       — Но ты говоришь об этом сейчас со мной.       Гвен некоторое время молчала, пытаясь понять саму себя и какого черта она доверяет Пожирателю смерти. Да, теперь она знает, что Регулус ставит многое под сомнение, что он переживает прекращение их дружбы. Да, фотография над столом ее очень тронула, но все же. Она снова попадалась в сети паука, пожирающего ее уже больше года, растягивая удовольствие. Не зная, как ему ответить, Гвен отшутилась с легким упреком.       — Ну, мы почти были помолвлены.       У Регулуса вырвался смешок, а затем он закатил глаза. Они подошли к совятне, около которой их пути расходились.       — Ты так и не сказал, почему прогуливаешь, — нахмурилась Гвен.       — О Мерлин, я не прогуливаю! Как ты могла такое подумать, Гвендолин? Я же староста! — наигранно возмутился Блэк. — У нас сегодня ночная астрономия, поэтому в расписании занятия только послеобеденные.       — Ты взял астрономию на шестой курс? — искренне удивилась Гвен. Мало кто брал этот крайне бесполезный для дальнейшей карьеры предмет, и уж тем более мало кто желал сдавать по нему ЖАБА.       — Ты серьезно спрашиваешь об этом человека, которого назвали в честь ярчайшей звезды в созвездии Льва? — иронично протянул юноша, вскинув пушистую бровь.       Гвен нравилось его настроение этим утром. Такое дурашливо-игривое, очевидно, он встал с той ноги или просто был рад ее видеть.       — Носитель имени ярчайшей звезды на небе астрономию ненавидит, — сказала Гвен, а затем мысленно ударила себя по лбу из-за того, что снова сравнила двух братьев.       Слизеринец сразу заметно потускнел, но ничего не ответил. Развернулся на каблуках дорогих туфель и унесся в противоположную от Гвен в сторону.       Расстояние от Регул до Земли семьдесят семь световых лет, а от Регулуса до Гвен, казалось, еще больше.

***

      Утром в день Хэллоуина в Большом зале как всегда было шумно и многолюдно. Ровно в одиннадцать часов у выхода из замка собралась очередь из студентов, желающих провести этот день в Хогсмиде. На улице было пасмурно и сыро, но это совсем не портило боевой настрой третьекурсников, которым только-только предстояло окунуться в атмосферу волшебной деревушки.       Гвен, стоя в длинной очереди рядом с Ремусом, Сириусом и Питером, нервно поглядывала на наручные часы. До назначенной встречи было еще два часа, но Ротшильд безумно боялась опоздать. Еще больше она боялась только того, что Олливандер не явится на встречу вообще.       — Рыбка, ты чего так волнуешься? Боишься на свидание опоздать? — хитро прищурился Сириус, смотря девушке прямо в глаза.       Гвен нервно усмехнулась, представив ужин при свечах со стариком Гарриком.       — Я не такая везучая, как Поттер, — ответила Ротшильд, обернувшись на Сохатого, обнимающего за плечи Лили, чуть дальше в очереди. — Он обещал к нам присоединиться или будет поливать Эванс своими слюнями весь день?       — Выражаясь его словами, он будет крайне рад, если Лили будет благосклонна и позволит ему задержаться чуть подольше, — ответил с полуулыбкой Ремус, засунув руки в карманы пальто.       Все прекрасно поняли, что значит это загадочное «задержаться чуть подольше». Парни хитро ухмыльнулись друг другу, а Ротшильд фыркнула, закатив глаза. Ее любовные похождения Джеймса никогда не интересовали. Это как расспрашивать о личной жизни старшего брата — слишком неловко и есть риск того, что тебя начнут нравоучать.       — А у вас самих какие планы на сегодня? — поинтересовалась Гвен. Очередь двигалась крайне медленно. Филч был дотошливее обычного, перепроверяя у каждого третьекурсника разрешение и выясняя, не подделка ли это.       — У нас сегодня день шопинга, — с гордостью заявил Сириус. — Обойдем все магазины Хогсмида, затаримся всем необходимым для моего грандиозного дня рождения. Затем завалимся в «Три Метлы», отогреемся как следует сливочным пивом или чем покрепче и пойдем пугать слизеринцев у Визжащей хижины.       — Визжащей? Кто-то реально верит, что там живут приведения? — скептически вздернула бровь Гвен.       — Все те, кто не знает, какое на самом деле чудище там обитает, — тихо ответил Ремус. Гвен подарила ему сочувствующе-извиняющийся взгляд. Третий курс окончательно выпустили за пределы замка. Очередь пошла быстрее.       Гвен была так заинтересована планами Мародеров, потому что опасалась быть пойманной за разговором с Олливандером. Она уже пожалела, что не назначила какое-то менее людное место встречи, хоть Ротшильд и всегда была сторонником идеи, что лучшее место для тайника — это у всех на виду.       — Гвен, а ты с нами? — поинтересовался Питер, стоявший у Ротшильд за спиной. Она так задумалась, что даже не сразу обратила на него внимание.       — Мне нравится идея с шопингом, но у меня неподобающее настроение для хэллоуинских шалостей. Простите, — натянуто улыбнулась ему когтевранка, поправив шарф в факультетских цветах.       — Что же подпортило тебе настроение? — поинтересовался Сириус.       — Штрасль, — не задумываясь ответила Гвен и тут же опомнилась. — У меня накопилось достаточно долгов за мои пропуски.       — Удивительно, как он тебя еще за ухо к Дамблдору не притащил или не придумал чего похуже, — хмыкнул Ремус. — Ты от силы являешься на одно занятие в неделю и не проявляешь никакой заинтересованности. С каких пор ты так относишься к учебе? Может, тебе помощь с ЗОТИ нужна?       Ротшильд нервно облизнула губы, стараясь найти правдоподобную отговорку, но ее мозг сгенерировал уже так много за этот месяц, что оригинальные мысли никак не могли прийти на ум. А если не работает фантазия на ложь, она работает на сарказм.       — Хочешь подработать моим репетитором, Лунатик? — ухмыльнулась Гвен. От интонации, с которой Гвендолин это произнесла, поперхнулся даже Питер.       Ремус закатил глаза, но кончики его ушей все равно слегка покраснели. Гвен хотелось себя ударить за такой глупый и пошлый ответ, который бы никогда не вырвался из ее уст, если бы она не подружилась с Блэком и Поттером.       — Я просто волнуюсь, ладно? — попытался защититься Люпин, выставив руки в «сдающемся» жесте. — У нас экзамены совсем скоро, но такое чувство, что о будущем волнуюсь только я. Гвен, пожалуйста, возьмись за ум, не бери пример с этих оболтусов.       Ремус кивнул головой на беззаботно хихикающего Поттера и Сириуса, который уже переключил свое внимание на симпатичную пятикурсницу, стоящую в очереди за ними.       — Хорошо, — вздохнула Гвен. — Может, мне правда нужна помощь. Что вы последнее проходили?       Люпин прочистил горло и нервно потер нахмуренный лоб, словно пытаясь припомнить тему последнего занятия.       — Обсуждали вопросы ЖАБА, касающиеся оборотней, — тихо сказал он, воровато озираясь, словно кто-то по его слегка дрогнувшему голосу смог бы узнать страшный секрет.       — По твоим нервно бегающим глазам можно понять, что правильные ответы на эти вопросы, согласно учебникам, не соответствуют правильным ответам, полученным из жизненного опыта, — серьезно сказа Гвен, поддерживающе сжав шершавую ладонь друга.       Да, она отказалась от всех своих попыток завоевать сердце человека, которому, кажется, уже на нее абсолютно плевать. Но она не могла в одну секунду стать к нему безразличной. В конце концов, он ее друг, а это слово не было для Гвен бессмысленной лексической единицей.       — Мне не понравилась позиция Штрасля по этому поводу. Раньше я соглашался с ним по каждому вопросу, даже не смел ставить его слово под сомнение, а теперь, кажется, я разочаровался в этом человеке, — тяжело вздохнул Люпин.       Гвен еле сдержала радостную улыбку. Теперь, возможно, если описать Мародерам ситуацию, которую она переживала внутри себя целый месяц, они даже примут ее сторону и поддержат ее, когда она все-таки решится заявиться к Дамблдору. Но сначала ей нужны улики. Она чувствовала подвох в каждом слове и жесте человека, выдававшего себя за ее отца, или же собственном отце, который больше не был человеком, о котором ей так много рассказывали.       — Какая конкретно позиция? Что он сказал?       — Сказал, что в оборотнях нет ничего человеческого, что все поступки — это звериный инстинкт, и что нет ни единого шанса, чтобы оборотень нормально существовал в обществе, — тихо ответил Ремус. — И это, как понимаешь, в самой мягкой форме.       Гвен заполучила еще одну монетку в свою копилку подозрений. Она помнила тот день, когда Ульрика поделилась с ней своими воспоминаниями о Томе, и Гвен запомнила слова отца: «Мы никого не убиваем, Рикки. У этих людей не было выбора, как у нас не было выбора под какой фамилией рождаться».       Благодаря этим словам Гвен приняла сущность Ремуса. Не сразу, но все же. Ее отец не был тем, кто судит, исходя из всеобщего мнения. А значит, тот, кто представлялся, как Том Ротшильд, либо очень поменялся за эти четырнадцать лет, либо не был Томом Ротшильдом.       — Ты чего так задумалась? Решила согласиться со Штраслем по всем пунктам? — невесело хмыкнул Ремус.       — Нет, еще больше уверила в то, что он узколобый придурок.       — В прошлом году ты им также восхищалась, как и мы все. В особенности, после тех отработок, которые ты получила за ту шалость с мячами для квиддича. Помнится, он неплохо так помог тебе подтянуть свои оценки, и ты больше не отставала по ЗОТИ.       — Ну, нет. Я не перестала отставать, я просто стала плестись за всеми вами шагом, а не бежать, как за отправляющимся поездом. Из минус ста по Защите я превратилась в твердый такой нолик, — с уверенной и гордой физиономией заявила Гвендолин.       Ремус рассмеялся. Питер, который до этого стоял за ними, каким-то образом умудрился проскользнуть вперед, и его уже не было видно. Сириус пошел от пятикурсницы к шестикурснице, стоящей еще дальше.       — Фамилия? — хрипящим старческим голосом произнес Филч, и хотя ему было около сорока, он выглядел потрепанным жизнью.       — Люпин и Ротшильд, сэр, — вежливо ответил Ремус за двоих, игнорируя грубый тон. Гвен еще раз убедилась, что Лунатик был слишком добр и мил для этого жестокого мира.       Филч поднял на них маленькие глазки полные неприязни и недовольно оглядел с ног до головы.       — Где потеряли ваших дружков-идиотов? — проворчал он.       — Можно ли назвать идиотами людей, обдуривших вас так много раз, сэр? — нагло ухмыльнулся Люпин, глядя на тощего маленького человека с высоты своего роста и интеллекта.       — Следи за языком, Люпин! — огрызнулся завхоз. — А то вместо свидания с этой арийкой отправлю тебя чистить кубки!       — Сэр, попрошу, я гражданка Великобритании, проживающая на территории Ирландии, а ваши замечания по поводу моей национальности очевидно не к месту, — отрезала Гвен, которая до этого предпочитала помалкивать, чтобы как можно быстрее пройти этот бесполезный фейс-контроль. — Просто поставьте галочки в своем свитке, и мы пойдем, наши разрешения вы видели за эти четыре года достаточное количество раз.       — Валяйте, мне не жалко, — пробубнил Филч, ставя закорючки на пергаменте. — А ты, Люпин, поосторожнее с ней, никогда не угадаешь, что у этих немцев на уме.       Ремус хотел что-то ответить, но Ротшильд вытащила его из замка за локоть. Нацистские советы Филча ее раздражали, но не настолько, чтобы из-за глупой стычки с завхозом лишаться возможности провести день вне замка и пообщаться с недавно приобретенным родственником.       — Вот же животное, — выплюнул Рем, с недовольным лицом оборачиваясь на Филча. — Как его вообще допустили к работе с детьми? Ни образования, ни чувства такта.       — Да уж, в его резюме явно не было характеристик «эрудированный», «интеллигентный» и «стрессоустойчивый», но, думаю, Дамблдор взял его на работу исходя из его умений быть угрожающе хмурым и следить за швабрами в подсобке.       Ремус улыбнулся, подняв взгляд на светло-серое небо. Из-за горизонта надвигалась большая туча.       — Подождем Бродягу и Хвоста? — предложил Люпин.       Гвен покосилась на часы. Было уже двенадцать.       — Знаешь, мне срочно нужно бежать, — немного испуганно пробубнила Гвен. До «Трех метел» добираться около сорока минут пешком, бесконечные ступеньки превращали это расстояние в настоящую полосу препятствий для девушки, решившей обуть сапоги на каблуке.       — Куда? — нахмурился гриффиндорец. — Снова какие-то тайны? Мы же договаривались.       Гвен не хотелось врать, но и говорить часть правды тоже, потому что стоит ей объяснить, к кому она так торопится, придется объяснять и причины встречи, а затем источники информации. Люпин не был готов воспринять сейчас такой объем информации, а Гвен не была готова этой информацией делиться.       — Это по поводу заказов. Дедушка собирается возобновить бизнес, а встречу в Гамбурге организовать не получилось, поэтому я встречаюсь с его потенциальным клиентом.       — Ого, это ответственная миссия, — улыбнулся Люпин. — Удачи, Пташка! Ты справишься.       Люпин сделал шаг вперед и ненастойчиво обнял ее за плечи, упершись своим подбородком в ее макушку. У Ротшильд не было лишних минут на приступы нежности, но выбраться из кольца рук она не могла. Ну, или просто не хотела.       — От тебя по-другому пахнет. Сменила парфюм? — тихо поинтересовался юноша.       Гвен покраснела от того, что он заметил такую незначительную деталь, хотя ничего удивительного в этом не было. Люпин прекрасно помнил, как пахла его Амортенция. Запах мелиссы сменился на свежий кисловатый запах бергамота с какой-то перчинкой.       — Да, прабабушка подарила на день рождения. Учуял своим волчьим обонянием? — ухмыльнулась Гвен, расцепляя объятия.       — Что поделать, мисс Ротшильд, вы пробуждаете во мне звериные инстинкты, — он слегка сощурил глаза и театрально клацнул зубами.       Гвен засмеялась и поспешила к «Трем Метлам», пожелав ребятам удачного шопинга.

***

      Из-за довольно раннего времени суток в пабе было немноголюдно. В основном одинокие старые волшебники, проводящие у мадам Розметты все свое свободное время за неимением других дел. Они сидели маленькими группами по углам заведения, не обращая особого внимания на приходящих и уходящих посетителей. Гвен, изучив обстановку, убедилась, что вокруг нет ни студентов, ни преподавателей, которые бы могли застукать ее за разговором с Гарриком.       За стойкой красивая женщина с декольте, достойным четырехстраничного описания, которое бы точно не опустил Сириус, натирала пивные кружки, переругиваясь с кем-то, скрытым от глаз Гвендолин дверью кухни.       Заметив нового посетителя, Розметта оживилась и ласково улыбнулась заблудшей в эту славную гавань невинной душе, коей была Ротшильд.       — Добрый день, лапуля. Что я могу тебе предложить?       — Чай, пожалуйста. Черный, с лимоном и без сахара, — натянуто улыбнулась Гвен, стягивая с шеи теплый шарф. В пабе было так душно, что запотевали стекла с пыльными витражами. Розметта добродушно рассмеялась.       — Ты точно попала туда, куда нужно, деточка? Чайная ниже по улице. Могу угостить тебя по классике сливочным пивом. Хотя вижу по глазам, тебе хочется чего-то более пикантного. У меня есть в арсенале пару коктейлей. Тебе ведь есть семнадцать? — женщина заговорчески подмигнула.       — Есть, но мне не хотелось бы напиваться, — строго отрезала Гвен, оборачиваясь в сторону двери. Было уже три минуты второго, а Олливандера не было видно.       — Да брось! Я же вижу, как ты напряжена! Я готова поработать твоим психологом сегодня, раз уж пока у меня не так много клиентов, — весело сказала Розметта, закинув полотенце себе на плечо. — Ты пока собирайся с мыслями, а я соображу тебе глинтвейн. По рукам?       — Мэм, я правда здесь не за этим, — пыталась объясниться Гвендолин, но женщина не слушала, а уже унеслась на кухню, напевая под нос себе что-то из джаза.       — Поверь мне, дорогуша, с Розметтой лучше не спорить, а психолог из нее и правда неплохой. Воспользуйся как-нибудь в другой день, когда не будешь занята разговорами со стариком, — произнес голос сзади.       Рядом с Гвен за стойку присел взрослый мужчина. У него были взъерошенные седые волосы и ясный умный взгляд, которым он сканировал удивленное лицо Гвендолин. Мужчина легко улыбался. Эта улыбка отвлекала взор от поношенной старомодной одежды. Гвен поняла, что оба ее деда были чем-то похожи.       — Здравствуйте, мистер Олливандер, — тихо сказала Гвен, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Зачем же так официально? Понимаю, для «дедушки» мы еще недостаточно близки, но пока можешь называть меня Гаррик, — мужчина слабо улыбнулся. — А я и не знал, что ты поступила на Когтевран. Единственное, о чем меня осведомлял Альберт, это то, что ты жива и находишься в здравии. Я ведь тоже учился на этом факультете. Ох, что за счастливые времена….       Гвен сжала в пальцах сине-бронзовый шарф, робко поднимая глаза на мужчину. Она репетировала этот диалог в своей голове бесконечное количество раз, а сейчас растерялась.       — Как вам это удается? — спросила Гвен, а Гаррик удивленно вскинул брови. — Вести себя так, будто между нами здоровые отношения внучки и деда. Я ведь даже не знала о вашем существовании. Почему вы не интересовались моим?       — Мерлин и Моргана! Конечно, я интересовался! Первые годы после смерти твоих родителей я засылал Альберта письмами, даже приезжал несколько раз, и все это закончилось тем, что мы разругались в пух и прах, и Ротшильд заявил, что будет рад увидеться со мной только на моих похоронах! Я не хотел заниматься дележкой ребенка, для тебя бы это было травмирующим опытом, дорогуша, поэтому я решил отступить. Каким бы напыщенным индюком Альберт не был, я знал, что он сможет о тебе позаботиться. И посмотри, какая ты выросла!       — Да, я знаю. Все родственники, не интересовавшиеся моей жизнью до прошлого года, так говорят. Думают, что я буду в восторге, — хмыкнула Гвен. — Простите, что отвлекаю Вас от работы, но мне нужно было кое-что обсудить.       — Какая у меня может быть работа в Хэллоуин, дорогуша? Это же лучший праздник в году! — весело провозгласил мужчина. — Розметта, налей-ка мне смородиновой настойки!       — Позвольте сначала задать один вопрос, — притормозила его пыл Гвен. — Что вы можете сказать о моем отце? Особенно о последних неделях его жизни?       Гаррик помрачнел, появившийся перед ним стакан с настойкой не поднял ему настроения. Мужчина выпил содержимое залпом, не поморщившись, и, потерев рукавом нос, начал тяжелый для них обоих рассказ.       — По правде говоря, Том мне поначалу не нравился. Его фамилия фигурировала в каждой легенде о злобном Гриндевальде и его последователях. К тому же, Альберт не имел большого уважения в Англии. Я боялся, что отдаю свою единственную дочь в семью к чужакам, которые отнимут у меня ее навсегда. Но Мариэтта любила этого неугомонного парнишку, а он всеми силами пытался доказать, что ее достоин. Я не стал противиться их браку, для меня было важно счастье моей Мари. А потом появилась ты, и я видел, как Томас заботится о своей семье, поэтому я перестал сомневаться. Когда Мэри заболела, он не находил себе места. Кружился вокруг нее, не спал ночами. О тебе в основном заботилась няня, Том был поглощен Мари и заботой о ней. Он надеялся, что она выкарабкается, отдавал все свои средства на различные снадобья и лекарей. Он почти остался банкротом, поэтому был вынужден вернуться к работе. Он был не собран, слаб и получил ранение. То ли от напарника, то ли от противника. Никто не вникал в детали, травма была шуточной. Такой крепкий парень, как Томас, должен был вернуться в строй после двух дней больничного. Все эти два дня он проводил у постели угасающей Мэри, и его ослабленный из-за раны организм не смог больше бороться с Оспой. Он дошел до конечной стадии за жалкие дни. Мариэтта умерла утром. Он после полудня. Сказка о великой любви подошла к своему финалу.       Гвен уже слышала эту историю много раз. Гаррик рассказал ей «официальную версию», но Ротшильд рассчитывала на что-то иное, на какие-то подробности, которые смогли бы вывести Штрасля на чистую воду.       — А он не упоминал о возможном покушении на нашу семью? Не рассказывал про какое-нибудь расследование?       — Нет. С чего ты взяла, дорогуша? — мужчина опрокинул еще один стакан настойки.       — Да так, был один источник, — задумчиво произнесла Гвен, отпивая поданного ей глинтвейна.       — Тот же, что и рассказал тебе о нашем родстве? — поинтересовался Олливандер, смотря на внучку с пьяной полуулыбкой, но серьезным беспокойством в глазах.       — Вы очень проницательны, — вежливо ответила Гвен. — Скажите, может ли быть хоть маленькая вероятность того, что отец остался жив?       Мужчина опустил голову, почесав покрасневший крупный нос и запустив руки во взлохмаченные волосы.       — Ох, моя дорогая, я забирал их тела из госпиталя. Я повидал много смертей за свою жизнь и уверяю тебя, это была одна из самых жуткий ее вариаций. И дело даже не в изувеченных болезнью лицах. Они были такими молодыми, такими красивыми, такими счастливыми, а старая костлявая подруга забрала их в свое царство, решив, что самое важное они миру уже подарили и, может, была права. Ты веришь в предназначение, Гвендолин?       — Я верю в механизмы судеб, мистер Олливандер, — сдержано улыбнулась Гвен. Она не была совсем удовлетворена полученной информацией, и резкой любовью к новому, быстро захмелевшему родственнику не прониклась.       — Да-а, старые байки Альберта! — хохотнул мужчина. — Что ж, в таком случае повернувшиеся шестеренки привели нас в этот час в это чудесное заведение.       — Ваша правда. Только вот я опасаюсь цепной реакции, — задумчиво произнесла Гвен. — Простите, мистер Олливандер, но мне пора.       — Даже не посидишь еще часок со стариком? Как-то не по-семейному, дорогуша!       Это приторно-пошлое прозвище за время их разговора уже успело приесться и разозлить ее до звездочек перед глазами. Вероятно, все дело в нетрезвом состоянии ее собеседника. Тем не менее, Гвен было стыдно и неловко покидать Гаррика вот так, после того, как он прибыл в Хогсмид из Лондона лишь по одной ее наивной просьбе.       — Мне очень жаль, но мы обязательно встретимся снова на Рождество или летом…. К тому же, теперь я могу вам писать, а вы можете писать мне. Мужчина улыбнулся. В ласковых светлых глазах плескалась доброта. Несмотря на послевкусие разочарования после их разговора, Гвен была рада, что он состоялся. Ее и без того большая семья пополнялась новыми членами, а это не могло не радовать.       Гвендолин вышла из «Трех метел», наматывая шарф вокруг шеи. Желудок согревал выпитый глинтвейн. В голове появилось еще больше мыслей. В конце концов, подтверждение смерти Томаса было таким же доказательством, как и ее опровержение. Но оба факта были представлены ей на словах от мужчин, один из которых был пьян, а другой скрытен.       К пабу легкой походкой продвигалась компания из четырех человек. Это были почти Мародеры, с той пометкой, что вместо Люпина и Поттера на Сириусе висели две симпатичные девушки, звонко хихикая на всю улицу.       Одна из красавиц была Гвен не знакома, пускай она и видела это смуглое лицо с большими зелеными глазами в коридорах, а вот имя второй было Ротшильд известно, более того, совсем недавно она отдавала этой девушке свои конспекты. За третий курс.       — Ох, курочка! Какая встреча! Как идет твой бизнес? — весело начал подошедший Сириус.       — Замечательно, — натянуто улыбнулась Гвен. — Сириус, мы можем поговорить тет-а-тет?       — Для тебя все, что угодно! Девочки, не скучайте без меня, закажите себе пока чего-нибудь за мой счет, — улыбнулся своим дамам Блэк, а потом повернулся в сторону неловко мнущегося Питера. — Ты ответственен за них, Хвост.       Петтигрю неловко кивнул и поплелся вслед за девушками в паб, нервно заламывая пальцы. Как только спутники Блэка скрылись за тяжелыми дверьми заведения, Гвен нагло схватила гриффиндорца за воротник черного пальто.       — Ты вообще в своем уме?! Сириус, им по тринадцать!       — Эй, полегче, амазонка! — он убрал ее руки от себя и сделал шаг назад на безопасное расстояние. — Я не собираюсь растлить малолетних, ясно? Признай, они выглядят старше своих лет и думают очень по-взрослому. Ну, как им кажется. В общении нет ничего противозаконного.       Гвендолин раздраженно выдохнула через нос, скрестив руки на груди. Ее беспокоило поведение Сириуса в последнее время, он был сам не свой. Точнее, он был гиперболизированной пародией на старого Сириуса. Все его грехи будто умножились на три.       — Что происходит с тобой? За последний месяц ты шатаешься от юбки к юбке, даже не успев толком запомнить имя. Такими темпами к выпускному закончатся все более-менее половозрелые девушки, и что ты тогда будешь делать? Пойдешь на бал с первокурсницей?       — Мы прекрасно исполним вальс, если она встанет мне на ботинки, — саркастично ухмыльнулся Блэк. — А ты что, крошечка, ревнуешь?       Он снова сократил расстояние между ними, коварно улыбаясь и заглядывая в сизые глаза. Гвендолин скептически подняла бровь и фыркнула.       — По твоей теории я сейчас в пылких эмоциях должна начать отрицать, чтобы ты припечатал меня к стене и заткнул, засунув язык мне в глотку? Нет, спасибо, я воздержусь, — парировала Гвендолин с нотками сарказма в голосе. — Я просто волнуюсь, ладно? Знай, что тебе есть с кем поговорить в случае чего. Плюс, может, тебе дать буклетик о венерических заболеваниях или нежелательной беременности, м?       — Я не сплю со всеми подряд, Гвен, просто общаюсь! — всплеснул руками Бродяга.       — Ой, какие мы общительные! — в том же тоне ответила Гведолин.       Она собиралась уходить, понимая, что зря завела этот разговор, который ее вообще не касался. Сириус думал, что если бы она устроила громкую сцену, и ему правда бы пришлось затыкать ее «языком в глотке» все было бы намного проще. Но это была Гвендолин, а с ней никогда не будет легко.       — Я просто волнуюсь о будущем, — тихо сказал Сириус, опуская глаза в землю. — Думаю о том, что нас ждет, когда мы покинем эти безопасные стены. Там идет война, Гвен! Настоящая, с сотнями жертв. Как только мы выйдем за пределы Хогвартса, мы все автоматически станем солдатами. Я готов. Я готов умереть за то, что считаю правильным. И я знаю, что и Джеймс готов, и Ремус, и ты…. Я просто боюсь, что эта «готовность» станет реальностью для вас. Сам я не боюсь смерти, но, черт возьми, как же я боюсь потерять кого-то из вас.       Гвендолин не была готова оказывать сеанс психологической помощи. Видимо, ей нужно научиться быстро находить слова поддержки с такими-то проблемными друзьями. Ротшильд его обняла так крепко, как могла. Показывая, что сейчас она рядом, живая и здоровая.       — Мы не позволим никому умереть. Слышишь, Бродяга? Все будет в порядке.       Гвен повторяла это, пока они не расцепили объятия.       — А может, сбежим? — тихо, ухмыляясь, прошептал ей на ухо Сириус.       — Хочешь бросить Питера на съедение этим гиенам? — усмехнулась Гвендолин.       — Мальчику пора стать мужчиной. К тому же, у него есть преимущество — он выпускник, девочки помладше пищат от радости, стоит семикурсникам обратить на них внимание.       Гвен посмотрела на Питера сквозь пыльное желтое стеклышко старого витража. Он неловко смеялся с пенными усиками от сливочного пива, пока девочки хохотали над ним, запрокинув головы. Казалось, все было нормально.       — Ладно, пойдем, — согласилась Гвен. — А где Люпин?       — В музыкальном магазине. Он пытался максимально не подозрительно покинуть нас, чтобы купить мне подарок, но, как ты понимаешь, проницательный Сириус Орион Блэк ничего не упускает.       Гвен фыркнула и двинулась вниз по улице, украшенной к Хэллоуину, обсуждая с Бродягой всякую чепуху.       Ремус Люпин в одном из узких переулков Хогсмида прижимал ревнующую Мэри Макдональд к стене, затыкая ее «языком в глотке».