Механизмы

      Гвен плохо плавала и не умела надолго задерживать дыхание, но сейчас, стоя в узкой темной нише западного крыла, она била рекорды. Ремус же, прижавшийся спиной к холодному камню, чтобы освободить обзор Ротшильд, дышал слишком громко. Гвен пихнула его локтем в бок, прислушиваясь к ночному разговору Регулуса и таинственного Джонатана Хилла с голосом и внешностью Доомита Штрасля.       Девушка почти ничего не видела из их неудобного укрытия, слышала еще меньше. До нее долетали лишь обрывки фраз, сказанные на повышенных тонах, исходящие в основном от профессора. Гвен нужно было подобраться поближе, потому что пока казалось, что Штрасль просто поймал ученика, разгуливавшего ночью по замку, и решил устроить ему головомойку.       Девушка выбралась из укрытия под убийственным взглядом Люпина, очевидно считавшего, что сейчас не время показывать свою бунтарскую натуру. Она бесшумно пересекла коридор, прячась в противоположной нише. Перевела дух, а потом маленькими шажками двинулась к углу, за которым и проходила беседа. Ротшильд прижалась лопатками к камню, сделала глубокий вдох и снова задержала дыхание, напрягая органы слуха.       — Не притворяйся хорошим мальчиком, Регулус, — вкрадчиво сказал старший мужчина с ухмылкой на губах. — Все мы знаем, где ты окажешься по итогу. Рядом со своей матушкой, держась за ее подол, пока она раскидывает всех твоих недоброжелателей Авадой. Не боишься потом поплатиться за ее грехи? Азкабан не пойдет на пользу твоему смазливому личику.       — В таком случае, и вы не прикидывайтесь героем, профессор. Еще не ясно, кто пополнит список заключенных. Я, «держащийся за мамину юбку», или вы, хладнокровно убивший по меньшей мере трех человек.       Ротшильд нервно сглотнула, даже без объяснений поверив слизеринцу, ведь она хотела верить в то, что интуиция ее не подвела, и этот мужчина действительно был чертовски опасен.       — Не боишься, что это число может увеличиться на одного зазнавшегося тщеславного засранца, который все не может успокоиться?       Гвен увидела, как Штрасль угрожающе приблизился к Регулусу, но тот даже бровью не повел. Блэк нахально вздернул подбородок и засунул руки в карманы идеально сидящих брюк. За подобное поведение в ответ на угрозу смерти Гвен очень хотелось дать ему затрещину, но пока она могла только закатить глаза и продолжить наблюдать.       — Профессор, неужели вы намекаете на мое убийство? Не боитесь того, что может устроить здесь моя матушка, которую вы так любите упоминать, или что ваш план по вербовке Гвендолин окончательно провалится, стоит ей узнать, что вы навредили ее другу. Точнее, еще одному ее другу.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, парень. Еще меньше ты осознаешь, куда лезешь своим длинным носом. Давай так, ты заканчиваешь свои игры в детектива и пустые обвинения без доказательств, а я, так и быть, не припомню этот разговор на проходном зачете в конце года. Уговор? — Штрасль протянул ему ладонь, но Блэк брезгливо сморщился и сделал шаг назад.       — Я не заключаю сделки с преступниками, сэр, — на губах у парня заиграла презрительная усмешка.       Штрасль угрожающе молчал, смерив юношу тяжелым взглядом, а затем усмехнулся собственным мыслям.       — Сказал Пожиратель Смерти, — бросил напоследок профессор и удалился, к удаче Гвен, в противоположную от нее сторону.       Ротшильд тихо добралась до ниши, где ее все еще ожидал злой Ремус.       — Тебя могли обнаружить! — яростным шепотом сказал он, хватая девушку за плечи. Гвен поморщилась и скинула с себя чужие руки. Слишком задумчивой она сейчас была, чтобы терпеть чужие прикосновения. Ремус растеряно попятился, облокачиваясь на стену.       — Но не обнаружили, — холодно бросила она. — Возвращайся на вечеринку или иди в свою башню.       — Я не брошу тебя просто так здесь. Что ты услышала?       Снова этот обеспокоенный тон, от которого Гвен стало стыдно за свою холодность и грубость. Они накатывали всегда, когда Ротшильд чувствовала себя бессильной или растерянной. Она не знала, что сейчас услышала и как это воспринимать.       — Давай потом. Я устала, — сказала Гвендолин, словно собиралась сейчас идти спать. Она взяла из рук Люпина Карту Мародеров и, найдя имя Регулуса, удостоверилась, что он тоже решил игнорировать строгий отбой в одиннадцать часов.       — Я тебя провожу. По пути расскажешь, что услышала, — настаивал Рем. Его смущало ее поведение. Пару минут назад она была открытой и полной энтузиазма, а сейчас ее фитилек воодушевления еле тлел. Он не хотел оставлять ее одну.       — Луни, пожалуйста, — протянула Гвендолин. — Мне нужно немного времени и личного пространства. Не сочти это за грубость, но я просто должна побыть одна пару часов, хорошо? Я все тебе расскажу позже, а сейчас я пойду спать. И спасибо, что пошел со мной.       На самом деле, останься Люпин у раздевалок, ничего бы не поменялось, и Ремус это знал. Он только сейчас понял, почему тогда решил поддерживать ложь о запахе своей амортенции и начал встречаться с Мэри.       Макдональд нуждалась в нем. Ей нужна была его поддержка, его внимание, его помощь. Она требовала содействия, сопереживания, его постоянного участия во всем, что она делает. Люпин подпитывал свое хоть и слабое, но гриффиндорское эго тем, что был чьей-то опорой, чьим-то незаменимым механизмом.       Гвен же справлялась сама, в какую бы передрягу она не влезала. Да, она иногда принимала помощь, но нехотя, будто ее вынуждают это сделать. Он не нужен был Ротшильд. Ее сильная, уверенная, самостоятельная натура не терпела чьих-то назиданий. Она чувствовала себя жалкой, если кто-то вмешивался в ее проблемы.       Лунатик хотел быть для кого-то плечом, на которое можно было опереться. Гвен вполне могла бы собрать себе нано-костыль или что-нибудь покруче.       — Спокойной ночи, Гвен, — с натянутой улыбкой говорит Люпин, складывая карту.       — Ага, доброй ночи, — безучастно бросает Гвендолин, даже не оборачиваясь на него. Регулус ушел в сторону Астрономической башни. Кажется, теперь это их место.

***

      — Скажи мне, пожалуйста, почему каждый раз, когда ты решаешь полюбоваться красотами Запретного леса, башня оказывается открытой? — задумчиво протянула Гвендолин, запахивая свое пальто.       Регулус стоял в согнутом положении у самого края, оперев предплечья на каменное заграждение. Услышав чужой голос, он выпрямился, но не обернулся.       — Потому что у меня есть ключи? — копируя ее манеру речи, ответил он, тряхнув в руке небольшую связку, звякнувшую в воздухе.       Прежде чем Гвен успела спросить, откуда у него такое сокровище, Регулус развернулся на пятках своих дизайнерских туфель с наглой ухмылкой на лице и сказал:       — Только не обижайся, но я вроде как любимчик нашего профессора, поэтому имею некоторые привилегии.       Парень пожал плечами и сделал несколько шагов навстречу девушке. Его улыбка стала дружелюбней, он весело игрался ключами, но в глазах все равно плескалось какое-то беспокойство или даже грусть. Гвен не хотела задавать вопросы в лоб, хоть и понимала, что веселое настроение Регулуса было фальшивкой.       — Не удивлена, профессору Лэнгфорту всегда прельщали симпатичные мальчики. Даже боюсь представить, как ты отплатил ему за такую щедрость, — Ротшильд улыбнулась не менее нагло, скрестив руки на груди.       Тот холод, которым она заморозила сердце Люпина пару минут назад, словно растворился. Странно, что после всех их ссор, разногласий и бед, именно с Регулусом она все еще чувствовала себя комфортно. Может, получить нож в спину от Блэка-младшего было уже привычным делом, а вот обиды на Ремуса, как бы она от них не отнекивалась, все еще душили ее.       — Назовешь меня «симпатичным» еще раз и покажу на деле, — томно понизил голос слизеринец, и Гвен тяжело вздохнула, слегка толкнув его в плечо.       — Не удивительно, что с такими навыками во флирте у тебя все еще нет девушки, — Ротшильд поморщилась и подошла к заграждению, смотря в темноту, простилающуюся под ней.       — Может, я просто жду кого-то особенного? — Регулус встал рядом, обращая свой взор к звездам.       — Профессора Лэнгфорта на белом коне и в рыцарских доспехах? — попыталась разрядить легкую неловкость Гвендолин, покосившись на парня. Тот тихо хмыкнул, повернув к ней голову.       — Как вариант, почему бы и нет, — сказал слизеринец, пожав плечами, и развернулся, облокотившись спиной на заграждение. — Но ты здесь не для того, чтобы обсуждать мои планы на помолвку. Я видел твой любопытный нос, торчащий из-за угла в том коридоре. Даже знать не хочу, как ты меня нашла, но, видимо, теперь с тобой придется делиться информацией, которую я хотел приберечь на будущее.       — Штрасль меня тоже заметил? И с чего это ты решил утаить информацию, касающуюся меня?       — Во-первых, нет, не заметил, иначе бы мы точно не вели здесь милую беседу, любуясь видом. А во-вторых, я не хотел подкармливать твою паранойю догадками без доказательств.       Тон у Регулуса был ленивый, но строгий, будто у преподавателя, разъясняющего элементарные вещи бестолковой ученице. Гвен буркнула себе под нос неразборчивое ругательство, на что Блэк то ли ухмыльнулся, то ли умиленно приподнял уголок губ — в темноте сложно разобрать.       — Может, перейдешь уже к делу? — плохо играя абсолютное равнодушие, сказала Гвен.       — Думаю, да. Здесь весьма прохладно.       Слизеринец стоял в одном пиджаке, под которым была лишь тонкая черная водолазка. Гвендолин же, гулявшая до этого по школьной территории, была одета достаточно тепло — в шерстяное пальто, факультетский шарф и даже серый берет, который сейчас лежал в кармане. Ротшильд стянула с шеи аксессуар и обмотала его вокруг горла юноши, заботливо стряхнув с плеч невидимые пылинки.       — Спасибо, — тихим смущенным голосом сказал Регулус. Сама Гвен слегка покраснела от своего порыва, но на и без того розоватых от ветра щеках это слабо отразилось.       — Так что там с твоей секретной информацией? Я слышала, ты говорил о каких-то убийствах, — перевела тему Гвендолин, прочистив горло.       — Ты знаешь о существовании ЗЖРП?       Гвендолин посмотрела на парня со вскинутой вверх бровью. С чего бы ей вообще знать о чем-то с таким странным названием и как это относится к обвинению в тройном убийстве? Регулус понимающе кивнул и даже не стал издеваться над пробелами в знаниях когтевранки, которая, казалась, по умолчанию должна обладать каждой крупицей информации во вселенной.       — Зачарованный журнал регистрации посетителей. Древняя книжка, которая автоматически вносит в себя имена людей и точное время, когда они ступают на территорию Хогвартса или покидают ее. Хранится у Филча.       — Я все еще не понимаю, каким образом это относится к делу, — недовольно пробубнила Гвендолин, скрещивая руки на груди. Ей хотелось побыстрее это закончить. Было уже поздно, ее клонило в сон.       — Не перебивай меня, Гвендолин, и все поймешь, — укоризненно ответил Блэк. — Я поймал одного третьекурсника, который катался на перилах. Он должен был провести наказание у Филча, но этот бесполезный бездельник пошел искать свою кошку, оставив меня следить за мелким нарушителем. Ему нужно было переписать из этой книжки имена преподавателей и их передвижения за последние пять лет, что довольно долгое и скучное занятие.       — Полагаю, этот нарушитель обнаружил что-то любопытное и подозрительное, — нахмурилась Гвен. Становилось интереснее.       — Верно. Обычно преподаватели стандартно покидают школу исключительно на время летнего отпуска, реже на Рождество, и то только те, у кого есть семьи. Этот мальчик обнаружил одно незнакомое имя, рядом с которым значилось, что это профессор. Он спросил меня, кто это, и я не смог ему ответить.       — Джонатан Хилл, не так ли? — невесело перебила пламенную речь Регулуса Гвен. На его лице тут же отразилось удивление и обида на то, что самый неожиданный поворот его истории был уже известен Ротшильд.       — Именно. Даже не хочу спрашивать, откуда ты узнала, все равно не расскажешь, — недовольно буркнул Регулус, но у него все еще было, чем «порадовать» любопытство девушки. — Основная интрига в том, что этот Джонатан Хилл покидал Хогвартс во время учебной недели на четыре дня. Эти даты с учетом затраты времени на дорогу отлично совпадают с убийством четы Моргенштерн.       Шестеренки в голове Гвендолин закрутились с удвоенной силой. Мысленно в голове известные ей факты соединялись красной нитью. Штрасль пытается выдать ее за своего отца, но его настоящее имя — Джонатан Хилл. У них есть основания подозревать его в убийстве. Или нет?       — Но какой у него мотив? Стефана была одной из его любимейших учениц. Это просто невозможно!       Гвен заходила взад-вперед, кусая фалангу указательного пальца и не прекращая напряженно хмуриться.       — В таком случае, может у него был роман со своей лучшей ученицей, родители об этом узнали, пригрозили обо всем рассказать, и он решил их убрать, а заодно и свою юную любовницу? — предложил Регулус, ловя укоризненный взгляд девушки. — Не смотри на меня так. Большинство детективов, что я прочитал, завязывались именно на любовных интригах.       — Это невозможно, потому что сначала Стеф была без ума от твоего брата, а потом от…. — она вовремя укусила себя за язык, чуть не выдав чужие секреты. — Не важно. К тому же, Моргенштерны уехали из Англии, потому что на отца Стеф совершили покушение. Абсолютно все уверены в том, что это совершили Пожиратели. А потом просто закончили дело.       — Я говорил тебе прежде, и я говорю сейчас, что я ни разу не слышал о том, чтобы подготавливалась какая-либо операция против Моргенштерна. Хоть я и не входил тогда в узкий круг приближенных, о чем-то подобном я бы узнал.       Гвендолин подняла на него задумчивый взгляд, полный сожаления и хорошо скрываемого страха.       — А теперь ты входишь? В этот узкий круг приближенных? — тихо и как-то затравлено спросила Гвен, машинально делая несколько шагов назад от юноши.       Они снова вернулись к этой теме. Сколько бы он не помогал ей, как бы Гвен не пыталась притворяться, что метка на его руке ее не беспокоит, этот страх и ненависть никуда не уходили. Они просто игнорировали этот вопрос, но нельзя скрываться от этого разговора вечно.       Регулус намеревался быть честным, хотя бы раз в жизни, потому что лгать ей просто не мог. Вести себя с ней игриво и безмятежно было просто и приятно. Мрачные мысли на время уходили на задний план, а он включал на максимум природное обаяние, которое, как ему раньше казалось, досталось исключительно Сириусу. Когда он притворялся, будто все хорошо, Ротшильд не смотрела на него так затравлено, опасаясь, что он сбросит ее с башни прямо сейчас. Ему так нравилось жить в сказочной иллюзии, но сейчас на постройку этого воздушного замка совсем не было времени.       — Да, — коротко ответил он. — Хотел ли я этого? Абсолютно. Жалею ли? Нет.       Он думал ответить на все ее возможные вопросы сразу. Не дать ей даже на минуту усомниться в том, что он не уверен в своих намерениях и целях. Пусть знает его истинную оболочку и бежит, если ей так хочется. Он сделал все, что мог, чтобы оставить ее рядом с собой.       — Был ли у тебя выбор? Знал ли ты о существующей альтернативе? Готов ли ты к последствиям? — обрушился на него град вопросов. У Гвен агрессивный тон и ярость в глазах. Она зла на него или на Темного Лорда?       — Я взрослый мальчик, который принял взвешенное решение… — начал оправдывать себя Регулус.       — Под непрекращающимся давлением своих родителей, — продолжила за него Гвен. — Я на своем примере убедилась, какие они прекрасные манипуляторы, Регулус, а еще лучше я знаю, какой ты прекрасный актер, делающий вид, что у тебя все отлично. Но если они скажут тебе убить человека, ни в чем не виновного, напуганного, молящего о пощаде, что ты сделаешь?       Регулус молча уставился на нее. В голове ее слова повторялись снова и снова, как заезженная пластинка. «Что ты сделаешь?».       Эта ситуация сама собой возникла у него перед глазами. Он, окруженный своими соратниками в пугающих масках, стоит с палочкой, приставленной ко лбу человека, стоящего перед ним на коленях. На голове незнакомца мешок, Пожиратели наперебой кричат «Убей!». Кузина Бэлла уверяет его, что для получения удовольствия нужно смотреть жертве в глаза, впитывать плещущийся в них страх. Она говорила это на самом деле, глотая красное вино на одном из множества банкетов. Беллатриса срывает мешок, и он сталкивается взглядом с влажными глазами Гвен. Она смотрит на него с болью и разочарованием и одними губами произносит: «Что ты сделаешь?».       — Я не отступлю от своих идеалов, несмотря ни на что, — тихо и неуверенно говорит Регулус, словно его заставили заучить эту фразу.       Гвендолин грустно усмехается, отводя от высокой фигуры слизеринца взгляд.       — Только из-за того, что ты так долго молчал, прежде чем сказать эту чушь, в которую ты, к слову, сам не веришь, я остаюсь, — уверенно сказала Гвендолин. — Сейчас и до конца, потому что я тоже не отступлюсь от своих идеалов, а я верю в то, что ты не такой ужасный, каким хочешь казаться.       Регулус отворачивается от нее, чтобы она не видела его ошарашенное лицо. Это первый раз, когда ему сказали что-то подобное. Сейчас и до конца.       — Спокойной ночи, Регулус. Продолжим наше расследование завтра, хорошо?       Когда Блэк обернулся, чтобы заверить ее в том, что они обязательно разберутся, Гвен уже покинула площадку. До Регулуса едва доносились ее быстрые шаги по винтовой лестнице. Он потер шею и обнаружил сине-бронзовый шарф. Наверное, стоило его отдать. А может, все-таки сохранить сувенир на память?

***

      На морозном воздухе дышалось легче. Гвен рассматривала серые тучи сквозь спускающиеся на замок сумерки. Ремус, сидевший рядом на скамейке, продолжал недовольно бурчать и приводить одинаковые аргументы, от которых Гвендолин уже начинало подташнивать.       — Мы не можем просто заявиться к Дамблдору с Картой Мародеров! Это ставит нас всех под угрозу!       — Нахождение здесь Штрасля ставит под угрозу всю школу, — спокойно ответила Ротшильд, даже не повернув в сторону собеседника головы. — Не будь таким эгоистичным, Лунатик. Максимум, что вам светит — пара штрафных очков и краткая нравоучительная речь. Хотя, учитывая, что директор вас обожает, может, даже и похвала.       — Это я эгоист? Серьезно? — Ремус нервно усмехнулся. — А может, это ты создаешь проблемы на пустом месте и даже не задумываешься о том, что твоих друзей могут исключить из школы?       Девушка сжала зубы, повернув голову и встретившись с суровым взглядом Люпина. Она редко видела его злым, особенно, когда они были наедине. Отчасти он был прав. Угроза исключения действительно была, хоть и небольшая. Скорее всего, их бы просто наказали. Гвен понимала, что друзья могут до конца учебного года чистить кубки из-за ее прихоти, но почему-то была уверена, что этим она всех спасет от чего-то ужасного.       — Ты сам прекрасно знаешь, что наш профессор выдает себя за другого человека, даже за двоих людей одновременно! Всем он врет, что Штрасль, мне врет, что он мой отец, но на самом деле может оказаться кем угодно. Может, он шпион Темного Лорда или его кто-то подослал из Министерства?       — В таком случае, его обман о ваших родственных связях — бесполезен. Зачем ты Пожирателям, а уж тем более Министерству Магии? — Люпин вскинул бровь. — Мне кажется, ты слишком много на себя берешь, Гвендолин.       Гвен поперхнулась воздухом и сжала в ладонях подол мантии, чтобы не начать ссору прямо посреди школьного дворика. Вечером здесь никого не было, некоторые студенты лишь изредка мелькали в окнах коридора, уносясь прочь по своим делам, но устраивать сцен на открытом пространстве все равно не хотелось. Ротшильд было обидно, не сколько из-за сказанного, сколько из-за того, кем были эти слова произнесены.       — Может быть, — тихо произнесла она. — А мне кажется, что ты не очень-то умеешь держать свое слово. В день рождения Сириуса ты горел желанием помочь, сказал, что на этот раз не останешься в стороне. А сейчас ты просто отказываешь мне в помощи с таким хладнокровным лицом?       — Я готов помогать ровно до тех пор, пока это не ставит под угрозу Мародеров, — спокойно ответил он в свою защиту. — И, по правде говоря, я пошел тогда с тобой не из-за Штрасля, а из-за Регулуса.       Настало время Гвендолин вскидывать бровь и нервно хмыкать. Она встала со скамейки, скрестив руки на груди, и направила на Ремуса саркастичный взгляд.       — Хотел ему свиданку назначить? — выплюнула она. Возможно, скандала все-таки не избежать.       — Хотел исключить возможность вашей с ним «свиданки», — парировал он, нервно усмехнувшись и отводя взгляд от неловкости. — После всех неприятностей, что он доставил, ты почему-то продолжаешь с ним видеться и общаться. Это раздражает.       — Неужели я застал сцену ревности? — прозвучал мужской голос из-за спины Люпина. — Прошу прощение за подобное вторжение, но я не могу пройти мимо, когда в разговоре фигурирует мое имя.       У Регулуса на губах наглая усмешка. Он наслаждался тем, как нервно дернулись плечи Люпина и насколько злым был взгляд, которым его одарил гриффиндорец.       — Твоя дорогая матушка не учила тебя тому, что подслушивать нехорошо? — процедил сквозь зубы Люпин, вскакивая со скамьи.       Гвен сделала небольшой шаг вправо, намеренно оказавшись между двух парней на достаточном расстоянии, чтобы в случае чего предотвратить катастрофу. Девушка убеждала себя, что они оба — не агрессоры, и максимум, что сейчас произойдет — невинная словесная перепалка, но ситуация все равно щекотала ее нервы.       — Нет, она учила меня добывать необходимую информацию любыми путями, — ответил Блэк, невинно пожав плечами. — Так о чем вы здесь болтали?       — А с каких пор ты стал таким болтливым? — спросила Гвен с усталой интонацией. — Я даже скучаю по временам, когда из тебя невозможно было вытащить и слова.       — Я просто пытаюсь поддержать дружескую беседу со старшими товарищами, — оправдался Регулус, сложив руки за спиной. — Насколько я понял, мистер Люпин также присутствовал при моем разговоре с профессором Штраслем. Насколько ты осведомлен? Гвендолин уже посвятила тебя в детали дела, которые мы обсуждали на Астрономической башне?       — Что? Какие детали? — удивился Люпин, обращая все свое внимание на растерявшуюся Гвен.       Она ничего не сказала ему о продолжении той ночи. То ли не хотела, чтобы их с Регулусом подозрения стали темой обсуждения Мародеров, то ли не хотела, чтобы Ремус знал, что она солгала тогда, что пойдет спать. В любом случае, теперь это было неважно. Люпин разозлился еще больше и, кажется, теперь был разочарован.       — Ничего такого важного, — попыталась отмахнуться Гвен. — Лишь подозрения и теории, никаких фактов.       — Но, видимо, именно из-за этих теорий ты так отчаянно хочешь подставить Мародеров под угрозу, — холодно сказал Люпин. — С каких пор ты начала нам врать?       — Я не лгала, просто умолчала о том, что тебя не касается, — придав тону равнодушия, сказала Гвен. — Даже если бы я рассказала, ничего бы не поменялось. В твоих глазах я все еще была бы эгоисткой, создающей проблемы на пустом месте.       Регулус наблюдал за этой сценой с хорошо скрываемым упоением. Он не приложил особых усилий, просто появился второстепенным героем в их маленьком спектакле, а уже сумел разрушить основную любовную линию и разбить дружбу, которая, казалось, будет длиться десятилетиями. Остался финальный штрих.       Воспользовавшись секундами напряженного молчания между некогда (а может, все еще) влюбленными, он достал из своей сумки когтевранский шарф, оставленный ему Гвен в ночь их последнего разговора. Подойдя к девушке, он бережно обмотал им шею Ротшильд под возмущенный взгляд Люпина.       — Не забывай больше. Ноябрь обещают холодный, — сказал он тихо и, подмигнув на прощание гриффиндорцу, пошел обратно в замок.       Ремус и Гвен продолжали молчать. Ротшильд боролась с желанием догнать слизеринца и дать ему по шее за подобное представление. Люпин боролся с гневом и ревностью. Почему он чувствует себя так из-за нелепых провокаций этого избалованного мальчишки?       — Мне не нужны объяснения, — говорит Лунатик, прежде чем уйти.       — Я и не собиралась оправдываться. Сам сказал, я та еще эгоистка, — слышит он в спину. Вдалеке сверкнула молния. Через мгновение грянул гром. Этой ночью ожидалась сильнейшая гроза, подстать настроению.