Механизмы

      Гвен нравился кабинет директора, несмотря на то, что большинство учеников боялись сюда попасть. Захламленный разнообразными артефактами, приборами, странными картинами, говорящими портретами и другими предметами декора, он отражал эксцентричную натуру своего обитателя. Кабинет Дамблдора чем-то напоминал Гвендолин кабинет ее деда, отчего она чувствовала себя комфортно, находясь здесь.       — Раньше ты приходила выпить чаю и послушать мои байки, но в последние года ты появляешься здесь только тогда, когда у тебя возникают проблемы, — подметил директор, взглянув на студентку из-под очков-половинок. — Так мне ставить чайник или ты перейдешь сразу к делу?       Гвен усмехается, присаживаясь на стул, стоящий напротив стола директора. Под предстоящий разговор ей нужно было что-то покрепче чая, хоть и алкоголь никогда не доводил её до добра.       — У меня есть информация, — осторожно начала Гвен, нервно бегая глазами по комнате.       Она так долго разыскивала доказательства на Штрасля, но в итоге пришла ни с чем. Дамблдор не перебивал, внимательно наблюдая за студенткой.       — На самом деле профессора Штрасля зовут Джонатан Хилл. Я не знаю, какие мотивы он преследует, скрываясь за чужой личностью, но все равно считаю ситуацию крайне подозрительной и пришла попросить вас разобраться, — выпалила Гвен, опуская часть, где профессор ЗОТИ представляется ее отцом.       Сириус, наверное, не обрадовался бы тому, что она пошла к директору. Ему нравится взваливать на себя непосильную ношу и тащить на своих плечах этот груз. Блэк так же не любит просить о помощи, как и она, но сейчас Гвен просто решила избавиться от лишних проблем и позволить взрослым разобраться. Она же еще ребенок, всего лишь школьница, что она может? Ротшильд успокаивала себя этой мыслью, хоть и чувствовала себя жалко.       — Я знаю, — ответил спокойно Дамблдор. — До третьего курса он учился в Хогвартсе, затем переехал в другую страну по семейным обстоятельствам.       — Но зачем сменил имя? — Гвен старалась оставаться хладнокровной, хотя хотелось завыть от бессилия, ведь Дамблдор ей не поможет.       — Не хотел, чтобы ученики знали о его прошлом, полагаю. Я не стал его осуждать за желание начать все с чистого листа. Он достаточно квалифицирован для преподавателя, поэтому я не видел в его «псевдониме» ничего плохого.       — Прошлое? — продолжала задавать вопросы Гвен.       — Я не из тех, кто разбалтывает секреты. Уважайте чужие тайны, мисс Ротшильд, — ответил спокойно Дамблдор и направил свой взор в книгу, которую читал до этого, как бы намекая, что больше от него Гвен ничего не услышит.       — Тем не менее, вы упомянули о том, что эти секреты у него имеются, и вы прекрасно знаете, что я все узнаю самостоятельно, если захочу, — упрямо надавила девушка. — Может, поможете мне сэкономить время?       — Не хочу лишать вас удовольствия от раскрытия загадки, — улыбнулся директор. — Если у вас больше нет ко мне вопросов, можете идти, мисс Ротшильд.       — До свидания, профессор, — холодно попрощалась Гвен и покинула кабинет.       Почему в последнее время все, кому она доверяет, отказывают ей в помощи? После такого она вряд ли осмелится унизиться перед кем-то еще раз. Она все сделает сама, со всем справится.       Взглянув на наручные часы, Гвен быстро посчитала, что до отбоя у нее есть еще около четырех часов, которые она может всецело посвятить изучению архивов в попытке узнать о загадочном прошлом профессора ЗОТИ. Задача предстояла не из легких — она знала только имя. Ни дат, ни каких-либо еще зацепок, вроде родственников или друзей мистера Хилла у нее не было. Решив начать со старых школьных альбомов и списков учеников, Гвендолин отправилась в библиотеку.       Так она просидела за старыми записями два часа. Лица на колдографиях школьных альбомов улыбались ей, но Ротшильд хотелось разорвать карточки на маленькие кусочки. Она злилась, потому что ее поиски не сдвинулись ни на йоту.       Тяжело вздохнув в очередной раз, она уткнулась лбом в стол, закрыв голову руками и зажмурив глаза. Работа без результата крайне разочаровывает. По столу неожиданно постучали. Гвен вздрогнула и подняла лицо с недовольным на нем выражением.       — Я была на пороге великого открытия, а ты все испортил, — фыркнула Гвен, приветствуя сарказмом садящегося напротив Регулуса со стопкой книг в руках.       — А мне кажется, ты была на пороге экзистенциального кризиса, — парировал Блэк, отодвигая свои книги в сторону и с любопытством разглядывая обилие бумаг, тетрадей, книг и газет, хаотично разложенных перед когтевранкой.       — Что ты делаешь здесь? — продолжала ворчать Гвен. Настроение у нее было не из лучших.       — Не поверишь, учусь. Более интересно то, чем ты тут занимаешься. Подняла старые записи? Если ищешь что-то на Хилла, вряд ли найдешь. Он не учился в Хогвартсе, его нет ни в одном выпускном альбоме. Я уже проверил, — сказал он с некой гордостью.       — Его нет в альбомах, потому что он доучился только до третьего курса, а потом что-то произошло, и он покинул не только Хогвартс, но и страну.       — Откуда ты достаешь эту информацию? Ты теперь еще и прорицательница, помимо других талантов? — недовольно сказал Регулус. Его самооценку укололо то, что каждый раз, когда ему кажется, что он на шаг впереди, Гвен опережает его на все десять.       — Я осмелилась прийти к Дамблдору, рассказала ему про настоящее имя Штрасля, а он объявил, что все прекрасно знает и хранит тайны своего бывшего ученика, — растягивая слова в издевательском тоне, объяснила Гвен. — Теперь я ищу хоть какие-то упоминания о том, когда он учился, с кем и почему он ушел из школы.       — Вряд ли причину его ухода зафиксировали бы в подобных документах. Здесь предостаточно информации о выпускниках, но, если он ушел из школы до ее окончания, о нем не будет ни слова, — задумчиво ответил Блэк. — А Дамблдор не говорил ничего о причинах его ухода?       — Семейные обстоятельства, — равнодушно бросила Гвен, сморщив нос. — Никакой конкретики, лишь еще больше неразрешимых вопросов.       — В любом случае, эти «семейные обстоятельства» будут нам полезны, только если это что-то скандальное. Банальный переезд ничего не будет значить для нашего расследования, — вдруг воодушевился Регулус. — А обо всем скандальном пишут где…?       — Ты серьезно хочешь поднять архивы газет? Хоть осознаешь, сколько выпусков нужно будет просмотреть с учетом ежедневной периодичности одного единственного «Пророка»? А нужно ведь будет проверить десяток наименований, — Гвен беспомощно захныкала, как маленький ребенок, при этом понимая, что это их единственная возможность.       — Неужели Гвендолин Ротшильд боится трудностей? — хмыкнул Регулус.       — Заткнись и помоги мне притащить сюда номера «Ежедневного пророка» с 1948 по 1952 год, — раздраженно отрезала Гвен. — По моим расчетам Хиллу около 40, думаю, он был третьекурсником примерно в эти годы. Библиотека пустела с приближением комендантского часа. Мадам Пинс поглядывала то на сгорбившуюся над газетами пару, то на большие часы в читальном зале и недовольно цокала языком, продолжая раскладывать книги по местам. Тишину библиотеки прерывали только шелест пожелтевших газетных страниц и скрип колесиков тележки с книгами, которая самостоятельно следовала за библиотекарем.       — У вас есть двадцать минут, молодые люди, — строго сказала мадам Пинс, проходя мимо стола Регулуса и Гвен. — Не вынуждайте выгонять вас отсюда метлой. Чем вы вообще занимаетесь в такое время?       — Ищем информацию об одном человеке, — честно ответил Регулус с улыбкой, вероятно, пытаясь подлизаться к библиотекарю, чтобы она разрешила им остаться подольше. — Скажите, мадам Пинс, а вы не работали в Хогвартсе в пятидесятых годах?       — Я поступила на службу в замок почти сразу после выпуска из школы, — гордо ответила женщина. — С какой целью вы интересуетесь, мистер Блэк?       — Может, вы помните студента по имени Джонатан Хилл? Он отчислился на третьем курсе. Нам интересно узнать, по какой причине, — продолжал мило улыбаться Регулус. Возможно, мадам Пинс было действительно приятны вежливость и слащавая улыбка молодого красивого парня, а может, на ее благосклонность повлияло измученное лицо Гвендолин, готовой залить слезами драгоценные архивные документы, но женщина присела за стол напротив, глубоко задумавшись.       — Пятидесятые, говоришь? Джонатан Хилл? — библиотекарь нахмурилась, а затем на ее лице отразилось озарение вперемешку с ужасом. — Помню, все газеты тогда освещали ужасное событие. Мальчик за одну ночь остался круглым сиротой, потому что его отец хладнокровно убил свою жену и тещу!       — Вы уверены, что этот мальчик Джонатан Хилл? — переспросила Гвен, переглядываясь с удивленным Регулусом.       — Да, помню эту фамилию в бесчисленном количестве газетных заголовков. Посмотрите «Ежедневный Пророк» за март 1950. Тогда произошла вспышка сверхновой, но даже астрономы обсуждали убийство, а не космическое явление, — подытожила мадам Пинс. — Когда закончите, приберите здесь все и идите по кроватям. Я разрешаю вам тут задержаться только потому, что вы всегда возвращаете книги вовремя и без пятен от свиного жира на страницах, как некоторые!       — У вас великолепная память, мадам Пинс! — восхитился Регулус, кажется, даже искренне, пока Гвен доставала из стопки газет мартовские выпуски 1950.       — Поживи столько же, сколько я, и воспоминания — все, что у тебя останется, — грустно и тихо ответила женщина и удалилась вместе со своей скрипучей тележкой, неизменно следующей за ней.       В это время Гвен разделила тридцать одну газету на две стопки, взяла большую себе и начала просматривать страницы по диагонали в поисках нужного громкого заголовка.       Через несколько минут Регулус провозгласил, что нашел нужную статью, и положил номер за 15 марта между ними, ткнув пальцем в центр листа.

РАСПРАВА НАД НАДОЕДЛИВЫМИ РОДСТВЕННИКАМИ Как сообщают маггловские СМИ, 14 марта в Лондоне на Ньюман-стрит в доме №18 были найдены два женских тела. Причиной смерти была остановка сердца у обеих жертв. Очевидно, что обе женщины приняли смерть от непростительного заклинания. Дело перешло в Мракоборческий центр. Спустя шесть часов после обнаружения трупов, аврорами был задержан главный подозреваемый — супруг и зять убитых — тридцативосьмилетний Эдвард Хилл. Мужчина сразу же сознался в содеянном, но не выразил сожалений по поводу случившегося. По словам мужчины, он пошел на убийство из-за ненависти к постоянно порицавшей его теще и «истеричной» жене. Слушанье по делу Эдварда Хилла пройдет 16 марта. Предположительно, мужчине грозит пожизненный срок заключения в тюрьме Азкабан. По словам соседей обитателей дома №18, у семейной пары есть тринадцатилетний сын, обучающийся на данный момент в школе чародейства и волшебства Хогвартс. О дальнейшей судьбе мальчика, оставшегося сиротой за одну ночь, ничего не известно.

      — Я даже не удивлен. Яблоко от яблони недалеко падает, — сделал свой вывод Регулус, откидываясь на спинку стула.       — Не у всех плохих родителей вырастают плохие дети, — ответила Гвен, очевидно намекая на самого Регулуса. — То, что его отец сейчас, вероятнее всего, в Азкабане, не является доказательством преступлений Штрасля. Я вообще не думаю, что он причастен к смерти Стеф. Мошенник — возможно, но не убийца. Зачем ему тогда притворяться моим отцом?       — Ну, даже не знаю, — наигранно-задумчиво протянул Регулус. — Может, чтобы убить тебя, идиотка?!       Это просторечное оскорбление звучало так нелепо из уст вечно собранного Регулуса-аристократа, что у Гвен вырвался истеричный смешок. Она помассировала переносицу костяшкой пальца, продолжая тихо хихикать. Регулус только тяжело вздохнул и закатил глаза, начиная собирать разбросанные по столу газеты, чтобы не разочаровывать мадам Пинс.       — Я бы посоветовала тебе читать меньше детективов и больше криминальных статей и отчетов. Так, может, начнешь формулировать менее банальные мотивы для убийства, — подметила Гвендолин, помогая ему складывать газеты в стопки по годам.       — Я стал следователем не по своей воле, прошу заметить, — усмехнулся юноша. — Так что хватит критиковать мои теории.       — Я не заставляла тебя становиться моим личным доктором Ватсоном. Это было исключительно твое решение вмешаться в мое расследование.       — Мне кажется, в нашем тандеме Шерлок Холмс все-таки я, — поправил ее слизеринец с хитрой улыбкой и прищуром.       — Это почему же?       — Я великолепно эрудирован, остер на язык, наблюдателен, в меру апатичен, мне не столь важна сама цель, как тернистый путь ее достижения. И, несмотря на все свое великолепие, я могу признать, что у меня есть собственные слабости, о которых я предпочитаю не распространяться.       — Это описание можно причислить к любому герою романтической литературы. Прототип персонажа, которым восхищаются все женщины от 13 до 73. Эдакий недосягаемый красавец, сам себе на уме, вечно спасающий героиню из передряг, — парировала Гвен. — И ты далеко не такой, Регулус, не обольщайся.       — Брось, разве я прямо сейчас не занимаюсь тем, что спасаю главную героиню из передряги? — иронично протянул парень.       Гвен фыркнула, закинув на полку последнюю стопку газет, и отряхнула руки. Затем повернулась лицом к своему собеседнику, облокотившись плечом на высокий стеллаж.       — Прости, но я не главная героиня. Они только и делают, что создают проблемы, ждут, когда их спасут и устраивают сцены, — строго и серьезно сказала Гвен. Ей отчасти нравилось, что они через книжные метафоры выясняют отношения.       — Ты сейчас свои планы на завтра перечислила? — снова сарказм в голосе и излюбленный прищур серых глаз.       Гвен попыталась ударить его, но Регулус с проворством ловца умело увернулся и бодрой походкой пошел к выходу из библиотеки, сложив руки за спиной и оборачиваясь на Гвендолин с легкой ухмылкой на тонких губах.       Несмотря на его раздражающий характер, он был с ней эти долгие часы и помог, пока другие отвернулись, назвав ее эгоисткой.

***

      Сидя на паре по ЗОТИ, Гвен не сводила внимательного взгляда с профессора, рассказывающего новый материал. Гарри Гарфилду, сидящему рядом с ней, приходилось пару раз даже пихать ее в бок локтем, чтобы Ротшильд не забывала конспектировать лекцию.       Мысли Гвендолин были далеко от разновидностей банши и способов защиты от них, она копила в себе смелость, чтобы выступить против своего главного врага. Когда прозвенел колокол, оповещающий об окончании занятия, конечности девушки вдруг потяжелели, а сердце заколотилось как бешенное. У нее было нехорошее предчувствие, но она старалась затолкать его поглубже, чтобы оно не испортило ее попытку допроса.       Гарри начал задавать вопросы по поводу домашнего задания по зельеварению, которое стояло следующим в расписании, но Гвен лишь отмахнулась, делая несколько шагов по направлению к профессорскому столу. Штрасль с любопытством взглянул на нее снизу вверх, отрываясь от только что начатой проверки эссе студентов-третьекурсников.       Ротшильд пыталась сделать лицо максимально равнодушным, но ее нервозность выдавали руки, сжимающие и разжимающие лямку сумки.       — У вас есть вопрос, мисс Ротшильд? — соблюдая субординацию, спросил мужчина, складывая руки в замок и сканируя студентку внимательным взглядом, заострив внимание на подрагивающих пальцах. Он усмехнулся сам себе и снова занялся эссе.       — Да, личного характера, — выдавила из себя девушка, а потом, прочистив горло, продолжила более уверенно. — Как вы оправились после смерти матери?       Джонатан Хилл взметнул брови вверх, явно заинтересовавшись вопросом. Мужчина легко улыбнулся уголками губ, пытаясь настроить дружелюбную атмосферу между ними, но лицо Гвен оставалось непроницаемым.       — Хочешь больше узнать о своей бабушке Терезе?       — Нет, о вашей настоящей матери, убитой вместе с вашей бабушкой, вашим отцом, — вывалила все факты Гвендолин, наслаждаясь переменой эмоций на лице Хилла.       Мужчина тут же встал со своего стула, уперся сжатыми кулаками в столешницу и смерил студентку серьезным взглядом.       — О чем ты говоришь? Моя бабушка жива, и ты сама с ней виделась в «Слезах Розетты», моя мать умерла от пневмонии, а мой отец вырастил тебя, как собственную дочь, — сказал он, словно заученные строки из пьесы, что он самостоятельно разыгрывал.       — Мистер Хилл, проявите хоть чуточку уважения к моему мертвому отцу и прекратите причислять себе факты из его биографии, — отрезала Гвен, повысив голос.       Мужчина опешил, услышав свое настоящее имя. Он сглотнул и сделал шаг назад, разжав напряженные ладони.       — В вашу сказку о нашем родстве я уже не поверю, сколько бы аргументов вы мне не привели, — продолжала Гвен, недовольная молчанием своего собеседника. — Поэтому я даю вам шанс рассказать настоящую историю.       Профессор продолжал молчать, расхаживая туда-сюда перед своим столом. Он то хмурился, то усмехался собственным мыслям, нервно чесал затылок и заламывал пальцы рук. Гвендолин терпеливо ждала ответа.       — Думаешь, после всего, что я сделал, скольких людей обвел вокруг пальца, я сдамся с повинной какой-то школьнице? — он широко усмехнулся и вальяжно плюхнулся на стул, закидывая ноги на свой стол, не беспокоясь испачкать ботинками эссе, которые сам же пытался проверять всего пару минут назад.       — По крайней мере, я рада, что вы больше не пытаетесь строить из себя моего родителя, — ответила Гвен, сложив руки на груди и брезгливо обведя взглядом грязную обувь профессора. Ротшильд не терпела ни лжи, ни неряшливости.       Девушка отошла чуть назад, облокотившись на первую парту. Ей нужно было безопасное расстояние и немного пространства для побега в случае чего.       — Сколько вам заплатили? — продолжила допрос девушка. — Вы прекрасно осведомлены обо мне и моей семье, знаете, что за нужную мне информацию я могу дать в разы больше.       — С чего ты взяла, что мне заплатили? — ответил вопросом на вопрос мужчина, начав ковыряться в ногтях, показывая тем самым свое отношение к этому разговору.       — Не думаю, что у вас есть личные мотивы для сближения со мной, учитывая, что наши жизненные пути ни разу не пересекались до этого, и я в первый раз услышала ваше имя год назад. Точнее, ваше глупое выдуманное имя-анаграмму, — объяснила свои доводы девушка. — Так сколько?       — Обычно платят достаточно, чтобы держать рот на замке, — ответил мужчина с ленцой в голосе. — Но откуда мне знать?       — Значит, шантаж? — предположила когтевранка. — Кто-то знает достаточно ваших грязных секретов, чтобы дергать за ниточки? Мне интересно познакомиться с этой темной лошадкой. Думаю, нам будет о чем поговорить.       — Ох, не сомневаюсь!       Хилл снова ухмыльнулся своим мыслям, скинул ноги со стола и покрутился на стуле, закинув голову, словно ребенок. Он явно хотел довести своим поведением Гвен до ручки, но она стойко держалась, запустив руки в карманы мантии в поисках палочки.       — Вы знали о том, что я встречалась с мистером Олливандером и отправляла письмо Ульрике, но удивились, когда поняли, что я знаю вашу настоящую историю, хотя я даже не скрывала того, что ищу информацию, — решила зайти с другого конца девушка. — Значит, у вас есть шпионы за пределами Хогвартса, но не внутри него. Опрометчиво, учитывая, что я провожу здесь большую часть времени.       — Здесь я могу понаблюдать и сам, — снова жуткая натянутая улыбка в ответ.       — Тем не менее, вы даже не были заинтересованы в вербовке кого-либо из студентов, несмотря на то, что с вашим статусом у вас была такая возможность.       — А кому мы можем доверять в этом жестоком мире? — состроив печальную физиономию ответил преподаватель. — Мой отец прикончил собственную жену и глазом не моргнув. Вряд ли она думала о таком финале, когда говорила «да» у свадебной арки. Кто угодно может оказаться предателем. Близкий друг стать врагом, любовник стать убийцей…. Я думаю, это самое забавное. Сюжетный твист от госпожи Судьбы! Монолог профессора выбил Гвен из колеи. Она заволновалась еще сильнее, потеряв нить своего допроса, и нервно забегала глазами по кабинету, в поисках подсказки. Хилл, видимо, этого и добивался. Хмыкнул и вернулся в свое прежнее положение — сел на стул, обратив все свое внимание на эссе.       — На кого вы работаете? — выпалила Гвен в отчаянии. — Ваша миссия все равно уже закончена. Я раскрыла вас. Вы провалились.       — Я знаю, поэтому вряд ли получу свой гонорар, — пожал плечами мужчина, по-детски надув губы. — Преподавание теперь мой единственный доход, поэтому позволь вернуться к работе. Эссе этих тупых ребятишек, которые думают, что чего-то добьются в жизни, сами себя не проверят.       Гвен развернулась на каблуках и ушла. Снова ни с чем. Мысли путались, в висках пульсировало, черные мушки запрыгали перед глазами.       — Только не сейчас, — бормотала Ротшильд, жмурясь и дергая волосы на макушке.       Она врезалась в учеников, спешащих на следующее занятие, не реагировала на их возмущения и брела в неизвестном направлении. Ее вела единственная навязчивая идея: спрятаться, убежать, исчезнуть. К горлу подступили слезы, в носу защипало. Гвен было так страшно, что она не могла нормально вздохнуть.       Свернув в неизвестный узкий коридор, она упала на пол, поджимая ноги к груди. Уткнувшись лицом в колени, она пыталась перевести дыхание и успокоиться, но ничего не выходило. Хотелось кричать, она все еще не чувствовала себя в безопасности. В ушах звенело, и она закрыла их руками, зажмуриваясь. Из глаз брызнули слезы, и Гвен, будучи волшебницей, никогда не верившей в бога и высшие силы, начала молиться, чтобы все это поскорее закончилось.       Из-за звона в ушах она не слышала приближающихся шагов, но почувствовала, как ее кто-то обнял. Она беззащитно уткнулась в чужое плечо, не открывая глаза. Неизвестный начал гладить ее по голове, что-то тихо нашептывая на ухо.       Тупая боль в висках прошла, звон пропал, страх отступал. Гвен сделала глубокий вдох, чувствуя свежий аромат стирального порошка с нотками едва различимого древесного парфюма. Она знала, чей это запах, поэтому так боялась открыть глаза, ведь тогда придется отстраниться.       В объятьях Люпина она всегда чувствовала себя в безопасности. Они оба были не сильны в ораторском искусстве, из-за детских страхов и переживаний оба выросли интровертами, ценящими тишину. Все то время, что они были близки, они выражали свое участие и поддержку тактильно — объятия, невесомые прикосновения к плечу, спине, руке и волосам. Гвен клала голову ему на плечо в моменты умиротворения, Люпин иногда засыпал у нее на коленях, когда они собирались все вместе в Выручай-комнате.       Их тактильная связь была естественной, непорочной и очень крепкой. Сколько бы они не ругались, какие бы слова не вырывались из уст обоих в порыве ссоры, стоило им коснуться друг друга и все это уходило на второй план, казалось неважным.       — Я провожу тебя в Больничное крыло, — тихо сказал Ремус, перебирая золотистые пряди на ее затылке. — Это снова твой дар, да?       Гвен не ответила. Дар бы отправил ее в отключку и послал какое-нибудь очередное видение-загадку, которое ей стоило разгадать, но ничего из этого не последовало после головной боли. К тому же, поглощающий ее разум беспочвенный страх появился впервые с момента первого приступа дара.       — Думаю, на этот раз это что-то другое, — сиплым голосом ответила Гвен, вспоминая, как однажды Лисабет из злобной троицы ее кузин рассказывала о своих панических атаках.       Звон колокола призывает студентов разбежаться по классам. Люпин игнорирует занятие по чарам, помогает Гвен подняться с пола, закидывает ее сумку себе на плечо и ведет девушку в больничное крыло, придерживая бледную Ротшильд за талию.       Неважно, что она говорит ему, как себя ведет и с кем общается. Неважно, что она сама создает себе проблемы, впутываясь в неприятности, ее не касающиеся. Неважно, что она раздражает его своей самонадеянностью, гордостью и бесконечным враньем. Он будет рядом, пока нужен ей. Сначала и до конца.