Механизмы

      Гвен почти не смотрит на маячащую перед ней мадемуазель Помфри, причитающую о том, что Ротшильд уж слишком часто наведывается к ней с одними и теми же симптомами. Молодая женщина настоятельно рекомендует ей поскорее пройти обследование в больнице святого Мунго. Гвен в свое оправдание говорит, что просто волнуется из-за надвигающихся экзаменов, хотя так и не начала нормальную к ним подготовку.       Лекарь сует ей в руки очередную травяную настойку со способом применения на ярлычке. Девушка задумчиво вертит зеленую склянку в руке, грустно приподняв уголок губ.       — Раньше Стеф следила за моим приемом лекарств, — говорит она тихо. Помфри поджимает губы в немом сочувствии. Ремус, все это время находившийся с ней, сжал хрупкое плечо семикурсницы.       — Я прослежу, — отвечает он то ли самой Гвен, то ли колдомедику, обеспокоенно поглядывающей на удрученную Ротшильд.       — Хорошо питайся и высыпайся, — дает последнюю рекомендацию Помфри. — А теперь идите на занятие, профессор Флитвик не обрадуется отсутствию двух старост одновременно.       Студенты поднимаются с кушетки и торопливо покидают больничное крыло под озабоченный взгляд мадемуазель Помфри. Что-то подсказывало ей, что у Гвен далеко не обычное переутомление.       На занятие по Заклинаниям они все-таки пошли, несмотря на то, что обычно исправно посещавший занятия Люпин уговаривал Гвен проигнорировать Флитвика, обсудить все и отдохнуть.       — Он меня и так недолюбливает, ибо считает недостойной поста старосты и вообще порочащей факультет своими проделками и незаконной торговлей. Пропущу занятие — он точно устроит мне очередную головомойку, — устало протянула Гвендолин, еле перебирая ногами.       — Всегда считал Флитвика добряком-непоседой, а он оказывается суровый декан, — хмыкнул Лунатик. Ему нравилось, что они сейчас спокойно сплетничают о преподавателях. Кажется, они окончательно помирились.       — Он действительно душка со студентами других факультетов и с теми, кто ему симпатизирует. Конечно, он не устраивает такой фаворитизм, как Слизнорт, но все равно к любимчикам относится лучше. К когтевранцам, недостойным его любви, он неимоверно строг, поэтому лучше быть осторожней.       — Да уж, наша Макгонагалл, конечно, строгая, но справедливая. К тому же, частенько прикрывает наши задницы перед другими деканами и директором.       — Странно, что ее зовут Минерва, а не Фемида, — хмыкнула Гвен, любящая древнегреческие и древнеримские мифы.       Люпин оценил шутку, какой бы плохой она не была, что дало ему пару очков в копилку симпатии Ротшильд и ее слабую улыбку. Все становилось лучше. Они становились лучше.

***

      К счастью, тот ужасный день проваленного допроса, приступа паники и головомойки от Флитвика был пятницей, и впереди Гвен ждало два заслуженных выходных, которые она хотела провести так, будто ничего плохого не случалось.       Она вполне могла игнорировать присутствие Штрасля-Ротшильда-Хилла в замке и злобные взгляды Макдональд, провожавшие Гвен постоянно после того, как она заявилась с опозданием на занятие вместе с Ремусом. Гвен заслужила отдых, заслужила сделать вид, что она в порядке.       В планах было спокойно сделать домашнее задание, позволить Ясмин в который раз превратить ее волосы во что-то очередное «ультрамодное», а Шарлотте намазать ее лицо самодельной увлажняющей маской, посплетничать с Лили, прогуляться по школьной территории, почитать и наконец-то пообщаться с Мародерами, которых она вынужденно игнорировала в последние дни.       Ее время было ограничено всего 48 часами, в которые еще нужно успевать высыпаться и хорошо питаться, как советовала Помфри, поэтому несколько пунктов плана пришлось совмещать в один. Таким образом, взяв из тумбочки книгу, чтение которой она забросила на середине, и одевшись потеплее, Гвен вышла на улицу, вдыхая морозный воздух. Зима приближалась.       Ротшильд искала укромный уголок, чтобы спрятаться от прогуливающихся по территории парочек. В одной из них она даже узнала Поттера и Лили, идущих за ручку с широкими улыбками на красивых лицах. Гвен не стала им мешать и пошла в противоположную сторону на небольшой холм, где раньше проводила много времени.       Ее любимое место с лучшим видом на замок было уже оккупировано. Ротшильд недовольно цокнула языком, оглядев широкую подтянутую спину в тонкой серой кофте. Сириус постелил свое пальто на промерзшую землю, решив, что его пятой точке тепло важнее, чем всему остальному телу.       — Ставлю три галлеона на то, что после подобного времяпровождения ты сляжешь с жаром, — бормочет Гвен, доставая из сумки захваченный на всякий случай клетчатый плед. Она всегда была довольно предусмотрительной, к тому же планировала посидеть у озера.       — Молодец, что не поставила все свое состояние, у меня довольно-таки сильный иммунитет, — улыбается Сириус, устраиваясь на расстеленном покрывале и натягивая на себя пальто. — Я успел соскучиться по тебе, лаврушечка. Опять пропадала по делам, о которых нам лучше не знать?       — Что-то вроде того, — отзывается Гвен, радуясь, что Сириус понимает ее нежелание говорить обо всем происходящем в ее чересчур насыщенной жизни. — Такое чувство, что я просто чей-то безвольный персонаж, марионетка, которой автор только и делает, что подкидывает проблемы. Эй, кто бы ты ни был, может, пропишешь хоть что-нибудь хорошее? А то сказочка выходит чересчур депрессивной!       Гвен кричит, обращаясь к безмятежно серому небу, а Сириус только посмеивается над ней, скосив хитрые глаза. Гвендолин чересчур милая в своих глупых, завуалированных рассуждениях о ком-то всевышнем.       Она снова одета как офисная работница лет за тридцать, в своей длинной шерстяной юбке на высокой талии и молочно-белой водолазке. Гвен давала простор его воображению, несмотря на то, что он уже видел ее обнаженной. В полутьме и алкогольном дурмане он ничего толком не разглядел и не запомнил, а постоянно закрытая одежда Гвендолин не позволяла восполнить пробелы. Да и зачем он вообще думает об этом?       — Ты все еще влюблена? — вдруг задает вопрос Сириус, и Гвен теряется, прерывая свои философские рассуждения, которые Блэк даже не слушал.       — Что? — хлопает ресницами Ротшильд, приоткрыв тонкие губы.       Сириус достает из внутреннего кармана пальто пачку сигарет, вытягивает губами одну из ряда белых никотиновых сестричек и закуривает, воспользовавшись брутальной серебристой зажигалкой — подарок Джеймса на день рождения, отлично подошедший к сигарам, подаренным Гвен.       — Ты все еще влюблена в Лунатика? — переспрашивает парень, рассматривая горизонт.       Он выглядит как крутой парень из маггловских романтических комедий: длинные кудри треплет ветер, сигарета тлеет между пальцев, задумчивый взгляд и разговоры о любви с наивной главной героиней. Гвен не наивная и о своих чувствах распинаться не собирается, но почему-то очень хочется вывернуть Блэку душу. Она бы доверила ее Сириусу без колебаний, просто сердце отчего-то тянется к другому.       — Наверное. Ты ведь сам говорил, что это чувство не так уж и просто выкорчевать из груди, — Гвен жмет плечами. — Не знаю, почему я продолжаю возвращаться к нему раз за разом, это какое-то мазохистское удовольствие.       — Он не самый плохой вариант. Ему я доверяю. Судя по тому, как он постоянно тебя защищает, с ним ты будешь в безопасности. Уверен, за тебя наш милый и спокойный Луни перегрызет любому глотку, — Сириус говорит с улыбкой на губах, а во рту горечь то ли от сигарет, то ли от сказанного.       Он сватает своего друга девушке, которая ему, кажется, нравится. Когда взялись эти странные чувства — непонятно, откуда — тоже. Просто ни с того ни с сего сердце начало падать куда-то вниз, стоило ей сделать хотя бы пару шагов от него в сторону кого-то другого.       — Мне не нужен спаситель или заступник, — морщится Гвен. — Я вообще уже не уверена, хочу ли каких-либо отношений с кем-то. Все эти объятия и хождения за ручки, конечно, мило, но как представлю, что сама занимаюсь этой ерундой с кем-либо, становится противно от самой себя.       — Да брось, уверен, в тайне ты жаждешь, чтобы кто-то проявлял к тебе нежность и заботу. Не притворяйся колючей, ежик, — задорно улыбается Блэк, приобнимая ее за плечи. — Вот смотри, мы сидим здесь вдвоем, любуемся видом, душевно беседуем. Тебе не нравится?       — Нравится, — рассеяно говорит Гвен. — Но это же совсем другое…       — Нет, Джимми с Эванс сейчас занимаются ровно тем же самым. Единственное различие только в том, что они влюблены, а мы с тобой самые лучшие подружки на века, — последнее Блэк произносит писклявым тоном, изображая первокурсниц, которые называют лучшими друзьями первых, с кем познакомятся в общей гостиной, скрепляя обещание пожатием мизинцев.       Сириус тоже протягивает Гвен палец, и та с улыбкой на лице обхватывает его своим. У Блэка на руке серебряное кольцо, которое она зачаровала, когда пробиралась в гостиную Слизерина, и отдала Поттеру.       — Сохатый тебе его отдал? — интересуется Гвен, с интересом разглядывая поблескивающий ободок на мизинце друга, не расцепляя рук.       Сириус тушуется и нервно вырывает руку из плена Гвен, та хихикает, косясь на него.       — У нас одни аксессуары на двоих, — объясняется Сириус. — Ты же уже сняла чары?       — Нет, просто не пользовалась своим, — пожала плечами Гвен. — Теперь, зная, что ты его носишь, буду постоянно напоминать о своем присутствии. Жди адского пламени вокруг своего пальца.       Гвен изображает злобную ухмылку, на что Сириус только закатывает глаза и лохматит светлые волосы. Ротшильд забывает о недочитанной книге, продолжая рассуждать с Сириусом о смысле бытия, их дружбе, детских влюбленностях и другой белиберде, делающей их узы «лучших подружек на века» только сильнее. И пусть один из них хочет, чтобы «подружка» по отношению к другому имела романтический подтекст, второй об этом даже не догадывается. И это к лучшему.

***

      Спустя практически три месяца порывов Гвен начать готовиться к ЖАБА, она наконец-то сидела в библиотеке, обложившись учебниками и конспектами за прошлые года. Единственной проблемой было то, что ее компания по учебе была слишком шумной и неусидчивой.       Лили почти силой притащила Джеймса в библиотеку под предлогом свидания, но по итогу усадила его за тот же стол, где уже сидели Гвен, Люпин и Питер (его тоже заманили обманом и клюквенными пирожками). Через некоторое время в библиотеке появился и Сириус, не желавший торчать в гостиной в одиночестве.       Среди шестерых студентов в учебе была заинтересована только половина, остальная троица только и делала, что всячески мешала процессу зубрежки. Сохатый то и дело отвлекал Лили от перерисовывания лечебных волшебных трав из учебника в свой конспект непринужденными касаниями, объятиями и поцелуями, далекими от целомудренных.       — Может, вам в запретной секции уединиться? — иронично протянул Сириус, изогнув бровь.        Эванс покраснела и бросила в Бродягу скомканный лист бумаги с неполучившимся рисунком плюща. Поттер лишь подмигнул другу с хитрой ухмылкой на лице и продолжил смущать свою девушку, игнорируя ее требования заняться ЗОТИ.       Самому Сириусу было просто лень заниматься учебой, пускай он и понимал, что рано или поздно подготовку к экзаменам придется начать, ведь без должных теоретических знаний он не пройдет отбор в мракоборцы. Ротшильд, то и дело перешептывающаяся с Ремусом по поводу каких-то трансфигурационных заклинаний, не способствовала концентрации Блэка на книжках. Все, что он делал — как маленький ребенок пытался привлечь ее внимание, ведя себя крайне раздражающе. Он понимал, что своим идиотским поведением ничего не добьется, но остановиться просто не мог.       Сириус чересчур громко дул себе на лоб, пытаясь убрать от лица непослушные пряди волос, при этом бубня себе под нос и недовольно хныкая. Глаза его то и дело косились на полностью игнорирующую его Гвен, но он продолжал свое действо. Вскоре Ремус оторвал глаза от пергамента и послал в Бродягу убийственный взгляд.       — Прекрати, иначе я побрею тебя на лысо сегодня ночью, — строго отрезал Лунатик, состроив максимально угрожающее лицо.       Сириус наигранно испугался, схватившись за свою львиную гриву, как за самое ценное в своей жизни.       — Не слушайте злобного дядю, мои дорогие, прекрасные волосы! Я не дам вас в обиду! — заверещал он высоким тоном.       Цель была достигнута: Гвен откинула свою ручку-перо, тяжело вздохнув, и закатила глаза, повернув лицо к человеку, заслуживающему премию за актерскую игру.       Ничего не сказав, она поднялась со своего места и подошла к стулу Сириуса, встав у него за спиной. Блэк напрягся всем телом, не понимая, ждать ему кинжал между лопаток или проклятье облысения в затылок. Гвен же взяла передние пряди его волос, зачесала их пальцами назад и закрепила хвостик на затылке резинкой, стянутой зубами с тонкого запястья. Мародеры и Лили впервые увидели краснеющего Сириуса Блэка.       Завершив процедуру, Гвен спокойно села на место, вернувшись к своим книгам. Бродяга же, пытаясь замять неловкость, прочистил горло.       — Когда мы только начали общаться и заключили ту дурацкую сделку, Сохатый на мои возражения сказал, что не заставляет тебя заплетать мне косички, — сказал он тихо, улыбаясь воспоминаниям. — И смотри, до чего мы докатились, Пташка.       Гвен улыбнулась ему и послала шутливый воздушный поцелуй. Ремус, переводя взгляд с Гвен на Сириуса и его новую прическу, крепче сжал перо в пальцах и поджал губы. У Блэков в крови зариться на чужое? От мысли о том, что он сейчас подумал о Гвен, как о своей собственности, стало противно от самого себя.       Ротшильд и Бродяга продолжали перекидываться короткими шутливыми репликами, к ним часто подключался Джеймс и безуспешно пытающаяся сконцентрироваться на травологии Лили. Ремус все это время молчал, с педантичной аккуратностью и тихим раздражением вырисовывая буквы в конспекте.

***

      После длительного пребывания в библиотеке затекшие мышцы требовали разминки. От предложения Джеймса сыграть в квиддич практически все отказались (этим «практически» был Сириус, готовый осуществить любую сумасшедшую идею Поттера), поэтому все послушали Лили, захотевшую подышать свежим воздухом перед сном. Сходив в свои гостиные, чтобы взять верхнюю одежду и оставить учебники, компания вышла из замка, наслаждаясь морозным воздухом и сумерками.       Гвен захватила с собой камеру и не переставала делать снимки, пока не стало уже совсем темно. Она радовалась как ребенок, представляя, что проведет вечер в проявочной, а потом будет вклеивать карточки в альбом, придумывая к ним подписи и выбирая подходящие вырезки из журналов. Вместо личного дневника, как у Регулуса, Гвендолин вела фотоальбом, фиксируя свои чувства в виде пестрых картинок. Раньше она терпеть не могла фотографироваться, а сейчас кривлялась в объектив вместе с Лили, пока Джеймс щелкал без разбора отнятой камерой.       В этом моменте было что-то, что заставляло трепетать холодное сердце Гвендолин Ротшильд. Она почувствовала, как засосало под ложечкой. Сколько еще подобных дней у них будет? Беззаботных, проведенных вместе, полных смеха и шуток? Их детство заканчивалось, скоро им всем придется столкнуться лицом к лицу с войной, болью, потерями. Что если фотография, сделанная на фоне розоватого горизонта, будет их последним совместным снимком?       Они стояли у берега озера. Питер, Джеймс и Лили учились делать «блинчики» на водной глади. Гвен фотографировала Люпина, который пытался увернуться от прицела Ротшильд. Сириус стоял, облокотившись на ствол дерева, вдали от веселящихся друзей. Ему нравилась разворачивающаяся перед ним картина, он чувствовал спокойствие, хотя на периферии сознания, ровно как и у Гвендолин, маячила мысль, что счастье не будет длиться долго.       Блэк достал из кармана пальто помятую пачку сигарет: осталось всего две. Он раздосадовано вздохнул и вытащил одну зубами, одновременно ощупывая карманы на предмет зажигалки. Вдруг кто-то поднес палочку к кончику сигареты, и та затлела. Сириус дернулся вбок, в обратную сторону от вероятного противника, и тут же нацелил на незнакомца свою палочку.       — Я просто хотела угоститься сигаретой, — растягивая гласные, произнесла Ульрика Леманн, поднимая руки в сдающемся жесте.       Сириус, медленно отходя от шока, опустил палочку и протянул ей пачку. Остальная компания была достаточно далеко от него и даже не обратила никакого внимания на резкие телодвижения Блэка.       Ульрика закурила, оставляя на фильтре след от бордовой помады. Выглядела она как всегда потрясающе, облаченная во все черное со своими длинными прямыми волосами, неизменно зачесанными за уши. Ульрика обладала той красотой, которую имеют все холодные статные леди. В бледности ее лица и пронзительности взгляда было что-то цепляющее и не отпускающее. Даже Сириусу сперло дыхание от вида этой опасной женщины, старшей его на двадцать два года.       — Почему вы здесь? — решился задать вопрос Сириус, наблюдая за женщиной, чересчур элегантно курящей крепкие горькие сигареты.       Ульрика же наблюдала за племянницей, веселящейся с Ремусом вблизи берега. На губах строгой немки играла легкая улыбка, но взгляд прищуренных глаз выражал беспокойство.       Бродяга подумал, что мисс Леманн не нравится общение Гвен с Люпином. Блэк прекрасно осведомлен о сущности своего друга и о тайном увлечении Ульрики уничтожать оборотней целыми стаями.       — Пытаюсь уберечь свою племянницу от опасности, — спокойно ответила женщина, даже не смотря на юношу.       — Ремус не опасен, — отрезал Блэк, готовый тут же сразиться с бывшим мракоборцем, чтобы защитить друга, пускай и понимая, что против профессионала с многолетним опытом шанс выйти из этой дуэли целым небольшой.       — Я и без твоих благородных порывов это знаю, — Ульрика смерила гриффиндорца насмешливым взглядом. Сириус понял, что она только что прочитала все его мысли. Узнала ли она о его чувствах к Гвен тоже? А о том, что он считает ее очень горячей?       — Есть еще что-то, чего стоит опасаться? — осторожно спросил Блэк, отворачиваясь, чтобы Леманн не видела его сконфуженной физиономии.       — Всегда есть, чего опасаться, — женщина бросила окурок на мерзлую землю и затоптала его ногой. — Сможешь организовать мне разговор с племянницей тет-а-тет и отвести своих друзей подальше в замок?       Сириус неуверенно кивнул.       — Гвен точно будет с вами в безопасности? — уточнил он с прищуром. Времена требовали быть подозрительным к каждому. Ульрика широко ухмыльнулась, как бы хваля парня за осторожность, и кивнула.       В это время ее заметила Гвен и встала, как вкопанная, игнорируя Лили, которая «заавадила» ее во время их игры в догонялки. Все тут же перевели взгляд на массивное дерево, возле которого стояла высокая фигура в черном. Сириус быстрым шагом двигался к друзьям, время от времени переходя на бег.       — Пойдемте в гостиную, у нас всего лишь полчаса до отбоя, — нравоучительным тоном волнующейся мамочки, который обычно использовал Ремус, сказал он, подталкивая друзей в спины в сторону замка. Гвен же он только кивнул головой в сторону дерева, но Ротшильд и без его подсказки поняла, чего от нее хотят.       Все ее расследование, пришедшее в полный тупик, началось с письма Ульрики, отправленного якобы Томасу Ротшильду, которое впоследствии нашел Регулус. Была ли тетя так же обманута или являлась сообщницей Хилла, Гвен не знала, поэтому решила держать ухо востро.       Гвен поежилась от пронзительного взгляда Ульрики, которая пыталась уловить каждое изменение, произошедшее в сознании племянницы.       — У тебя очень полезный дар, мне даже не придется тебе что-либо объяснять, — невесело хмыкнула Гвендолин, разглядывая напряженное лицо собеседницы.       Ульрика на реплику девушки не ответила, только глубоко задумалась, нахмурив прямые брови. Леманн массировала двумя пальцами переносицу, даже не глядя на Гвен. Видимо, полученная из сознания племянницы информация ее потрясла и загрузила.       — Джонатан Хилл слишком часто появляется в моей жизни, — наконец ответила женщина. — И каждый раз это не несет ничего хорошего.       — Что ты имеешь в виду? Ты знаешь Хилла? — воскликнула Гвен, делая несколько шагов навстречу к Ульрике. Та потерла подбородок, ее лицо помрачнело еще сильнее. Кажется, вопросы навеяли печальные воспоминания.       — Мы учились вместе, затем вместе работали, и каждый раз, когда Хилл появлялся в поле моего зрения, кто-то из близких мне людей умирал, — тихо сказала Ульрикка. — Твоя подруга и ее семья….       — Почему так происходит? Это он виноват? Я знаю, что за ним кто-то стоит. То письмо, его ведь написала не ты, верно? Но кто-то очень хорошо подделал почерк, — размышляла вслух Гвен, продолжая задавать вопросы.       — Техника допроса под давлением не всегда уместна, Гвендолин, — хмыкнула мракоборец, заставив Гвен одной фразой прикусить язык и заткнуться. — То письмо я не писала. Более того, я и не получала твое, так как была в долгосрочной командировке. Прочитала в голове своей дражайшей мамочки о том, что она бросила его в камин, едва пробежавшись глазами по строчкам. Я подумала, что это недобрый знак, и сразу же приехала сюда.       — Хочешь сказать, за Хиллом стоит Доротея? Но какой у нее мотив?       — Это мне и предстоит узнать, — сказала Ульрика. — Именно мне! А ты сиди тихо, готовься к экзаменам и не вмешивайся. Возражения не принимаются.       — Хотя бы докладывай мне о продвижении расследования время от времени. У деда есть зачарованное зеркало, — попросила Ротшильд.       — Хорошо. Мне пора, я все равно не могу здесь находиться. Не хочу, чтобы меня отстранили от работы за несанкционированное проникновение на территорию учебного заведения в другой стране.       — От работы? — переспросила Гвен удивленно.       — Я восстановилась в качестве мракоборца. Та командировка была официальной. Теперь вести расследования об убийствах — моя прямая обязанность.       — Поздравляю, — улыбнулась Гвен, надеясь, что вернувшись на работу, Ульрика прекратит истребление оборотней.       Леманн улыбнулась уголком губ, потрепала племянницу по голове и быстрым шагом двинулась прочь — она могла трансгрессировать только за пределами школы. Гвен же поспешила в замок. До начала комендантского часа оставалось всего шесть минут.