Механизмы

      Небольшая комната для допросов тускло освещена. Лампа неприятно звенит над головой мужчины, действуя на нервы. Как будто обстановка и без этого звона недостаточно натянутая.       Джонатан Хилл сверлит взглядом поверхность стола, за которым он сидел, ожидая следователя по его делу. Хилла загнали в тупик, а его «черный кардинал» не спешит помогать. Он уверен, что босс уже бросился в бега, ожидая, что Джонатан сдаст его с потрохами. Что ж, подобное беспокойство небеспочвенно, он действительно собирается снять с себя часть вины, потянув на дно своего союзника.       Дверь допросной скрипнула, и в комнату зашла высокая женщина в черном брючном костюме. Каблуки ее туфель громко стучали о бетонный пол, отсчитывая секунды до приговора Хилла.       — Будешь играть в злого полицейского, Рикки? — иронично протянул Хилл, облокачиваясь на спинку неудобного стула и напуская на себя маску нарочитого безразличия.       — Необязательно, я и так прекрасно знаю, что ты на грани.       Ульрика улыбнулась, бросив с громким хлопком на стол папку с документами по делу, и села на свой стул, сложив руки в замок.       — Ты ведь понимаешь, что твое тройное убийство уже доказано? Свидетель, твой старый приятель, которого тоже теперь ждет Азкабан за нелегальную транспортировку, подтвердил, что ты пользовался его незарегистрированным порталом до Америки. К тому же, местные жители тебя опознали — официантка в кафе недалеко от места убийства видела, как ты убегал из переулка, где нашли тело Стефаны Моргенштерн. Уже за это тебя ждет пожизненное заключение в Азкабане. Прибавим к этому то, что Берлинский магический следовательский центр поднял дело об «убийстве по неосторожности» капитана аврората Шмидта. А я лично заинтересовалась твоими показаниями в деле о самоубийстве Дарьи Циммерманн, в котором ты был последним, кто видел ее живой.       — Хочешь все дела на меня повесить? Так жаждешь повышения? — ухмыльнулся Хилл. — Все улики против меня косвенные.       — Твоя палочка все еще хранит в себе темную энергию, после того как ты троекратно использовал непростительное, — спокойно отозвалась Ульрика. — По Британскому законодательству тебя ждет пожизненное, но так как преступление было совершенно в Америке, и суд пройдет там же, тебя ждет поцелуй дементора.       — Не запугивай меня, — процедил сквозь зубы Хилл.       — Не испытывай мое терпение, — так же угрожающе прошептала Ульрика. — Ты ведь в курсе, что я узнала все, стоило мне взглянуть на тебя, но мои способности не считаются прямым и подлинным доказательством твоей вины. Просто сдай мою мать, и ты избежишь смертного приговора.       Хилл поднял на нее глаза, в которых не было сожаления, только страх за собственную душу. Ему пора расплатиться за свою слабость в детстве.

***

1950 год, Институт Дурмстранг

      Джонни Хилл слышал много слухов про загадочную школу магии на севере Европы, но никогда не думал, что однажды окажется ее учеником. Гриффиндорский галстук сменила кроваво-алая мантия с золотыми заклепками, уютную гостиную общая спальня, напоминающая казарму. Джонни Хиллу только тринадцать лет, а он уже пошел ко дну.       Ему было тяжело. Он не знал ни немецкого, ни одного из славянских языков, на которых здесь говорили студенты. Высокий, тощий, нескладный и с загадочной историей появления в стенах учебного заведения — он быстро стал белой вороной.       Стоило ученикам узнать, что его отец неуравновешенный псих, прикончивший всю свою семью, упившись огневиски, ситуация усугубилась. Избегание перешло в издевки, оскорбления и даже физическое насилие. Джонни терпел побои отца все детство, а удары какого-то старшеклассника, чьих угроз на датском он даже не понимает — ерунда.       Драки были пустяком, настоящие задиры выбирают более изощренные методы насилия. Ульрика Леманн была одной из немногих, кто хорошо говорил по-английски, а еще именно той, кто растрепал всей школе его подноготную. Она каким-то образом узнавала все его секреты и потаенные желания и использовала это, чтобы публично унижать раз за разом.       Он жил так несколько лет, не понимая, почему судьба к нему так несправедлива. Он ведь всегда был добрым, ласковым мальчиком, у которого было много друзей в Хогвартсе. Он хотел играть в квиддич, пить сливочное пиво до икоты и наслаждаться беззаботной юностью, а по итогу расплачивался за преступления отца, терпя унижения.       В шестнадцать он даже хотел покончить с собой — сидел у озера со склянкой украденного из кабинета зелий яда, смотрел на водную гладь и думал, как же прекрасно будет просто исчезнуть. Именно в этот момент рядом с ним на корявое иссохшее бревно присела женская фигура в светлом пальто и с шифоновым платком на шее, развевающимся из-за холодного ветра.       — Сделаешь это, и все твои обидчики будут только рады, — сказала она тихо. — У меня же есть идея получше.       — Кто вы? — спросил парень скорее заинтригованно, чем испугано. Хотя следовало бы напрячься, увидев незнакомку на территории закрытого института, да еще и говорящую на английском.       — Лицо, заинтересованное в обеспечении твоего лучшего будущего, — сказала она с улыбкой, пытаясь расположить подростка к себе. — Я могу устранить главного зачинщика твоих издевательств, а тебя сделать местным героем.       — С чего бы вам делать это? — Джонни был морально разбит, но не настолько наивен, чтобы соглашаться на сомнительные авантюры.       — Скажем так, я тоже заинтересована в устранении Ульрики Леманн.       — Вы хотите ее убить? — осторожно спросил студент, сглатывая слюну. Незнакомка начинала настораживать его все больше и больше.       — Я хочу уничтожить ее морально, лишить ее способностей и опустить на самое дно, чтобы она не высовывалась и не доставляла мне проблем, — с улыбкой сказала дама. — Как тебе план?       — Что для этого нужно сделать? — увереннее спросил молодой человек, подозревая, что к нему она подсела неспроста.       — Ты используешь эту баночку по назначению, — она ткнула тонким пальцем в склянку с ядом в его руках. — И убьешь единственного человека, которого Ульрика по-настоящему ценит.       Джонатан глубоко вздохнул, машинально отодвигаясь от женщины. Он не убийца, он не его отец. Какие бы золотые горы ему не сулила эта дама, он никогда не лишит человека жизни. Хилл бормотал то же самое себе под нос, пытаясь этими мыслями потушить пожар жажды мести. Демон на его плече шептал, что это решит все его проблемы, что нужно только отравить наивную Дарью, лучшую подругу его главного врага.       — Не волнуйся, я сделаю все, чтобы тебя никто не заподозрил, и объясню, как ты это провернешь, — женщина ласково погладила его по волосам, продолжая улыбаться, говоря ужасные вещи. — Ты ведь уже умеешь использовать «Империо», верно? Дурмстранг великолепная школа, здесь обучают действительно важным вещам.

1977, Мракоборческий центр Великобритании

      — Ты использовал на Дарье Циммерманн Империо, заставив ее выпить яд, тем самым сымитировав самоубийство, — утверждающим тоном произнесла Ульрика, пытаясь не проявлять открытую агрессию, несмотря на ненависть к этому человеку.       — Верно, — спокойно произнес Хилл, перестав, наконец, строить из себя клоуна. — Я пользовался новой палочкой, которую мне приобрела Доротея Леманн, чтобы не оставить на себе следов. Затем я ее уничтожил. После того, как Дарья выпила яд, влияние заклинания пропало, она попыталась убежать и позвать на помощь, но отравление уже началось. Я выждал несколько минут до того, как начнется последняя стадия, когда будет уже поздно принимать противоядие, и только тогда позвал на помощь.       — Ты сказал, что нашел ее в ванной уже с пеной у рта и первоклассно играл напуганного мальчика, который несмотря ни на что пытался оказать первую помощь, — горько усмехнулась Ульрика, вспоминая те события. — Сколько Доротея тебе заплатила?       — Тогда об оплате не шло речи, я был счастлив лишь от того, что из-за эмоционального шока твои силы заблокировались, и ты не могла ничего больше обо мне узнать. Тем не менее, она отправляла мне определенную сумму денег каждый месяц, подкупала ради меня учителей, а позже устроила в Аврорат. Это было то самое лучшее будущее, которое она мне обещала, — пожал плечами мужчина. — Бедняжка, Рикки, сколько же ты тогда плакала?       — Каждая слеза — это год твоего заточения в тюрьме, ублюдок, — прошипела мракоборец сквозь зубы. — Продолжай свой рассказ. Твои злодеяния, очевидно, на этом не закончены.       — Твоя мать не была довольна, когда твои силы вернулись спустя годы, и ты из депрессивной забитой девочки снова стала представлять угрозу. Теперь ты легко могла узнать все ее грязные секреты и разрушить ее диктаторские планы по мировому господству. Все это время она поддерживала меня финансово, пока я выполнял ее мелкие поручения: доставлял послания нужным людям, узнавал информацию — все легально. Карьера шла в гору, мне казалось, что я, наконец, смогу оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. А потом она вдруг снова появилась из ниоткуда с документом о моем переводе в твой Мракоборческий отряд под командованием Шмидта. Вы были чем-то вроде высшей лиги, у меня не было и шанса туда попасть своими силами. Доротея сказала, что место там мое, если наше с тобой совместное задание станет для тебя последним.       — В этот раз она заказала меня, и ты решил подстроить смерть во время выполнения обязанностей, — подтвердила Ульрика. Она не прекращала копаться в его голове, вместе с ним вороша воспоминания.       — Именно, но Шмидт прикрыл тебя собой, а факт того, что смертоносное заклинание выпустил я, подтвердился. Доротее снова пришлось вытаскивать меня из неприятностей и снимать с меня вину. Меня понизили в должности, хорошо, что хоть не уволили. Твоя мать со мной потом долго не связывалась.       После этой миссии Ульрика ушла из Аврората, сославшись на психическую травму. Командир, заменивший ей отца, брата и друга в одном лице, отдал свою жизнь за нее. Она снова впала в тоску, прекратила использовать свои способности и срывала гнев на домочадцев. Позже, ища, куда выплескивать свою ненависть, она наткнулась на статью о стае оборотней, терроризирующих маггловскую деревню на границах Чехии, и, бросив все, отправилась на свою первую «охоту».       — Полагаю, мы, наконец, добрались до Моргенштернов. Почему Доротея «заказала» их, и как это связано с Гвендолин Ротшильд? — спросила Ульрика.       — Доротея отправила меня в Хогвартс работать преподавателем. К тому времени, жизнь меня потрепала уже достаточно, так что я был даже рад вернуться в место, где провел свое беззаботное детство. Она попросила просто приглядывать, а если девчонка начнет что-то подозревать, сказать, что я ее воскресший отец. Спектакль был весьма забавный, а твоя племяшка была неплохой, пока не начала копать под меня и подозревать во всех грехах человечества.       — Она начала подозревать тебя намного позднее убийства. Почему ты вырезал целую семью, Хилл?       — Потому что так мне сказала Доротея! — прокричал Джонатан. Его крик перешел в жалкий всхлип, а в глазах плескалась вина. — Я не хотел становиться серийным убийцей, но она вынудила меня. Наняла какого-то другого идиота, чтобы он припугнул старшего Моргенштерна в Министерстве. Так последующее убийство выглядело как атака Пожирателей. Тот придурок отказался пачкать руки в крови, и она вспомнила обо мне. Я отказывался от всего, что она предлагала взамен, но потом она начала угрожать, что сдаст меня, и я буду гнить в камере, как мой отец. Я просто сделал, что мне сказали. Не думайте, что я получал хоть какое-то удовольствие от крови на моих руках.       — Она рассказала тебе, зачем ей смерть всей семьи?       — У малявки Ротшильд есть дар. Доротея думала, что с ней пройдет тот же трюк, что и с тобой. Мол, убили подружку, пока-пока способности, — у Джонатана вырвался нервный смешок. — Но она крепкий орешек. Доротея сказала подобраться к ней еще ближе, тогда вся эта история с воскрешением папочки нашла свое обоснование. Она надеялась, что Гвен начнет мне доверять, и я смогу убедить ее отречься от вашего семейства или ополчить ее против собственного деда. Она надеялась через меня манипулировать ею. И снова провалилась.       — Если бы мы тебя не задержали, она бы приказала тебе убить и ее, верно?       — Думаешь, она не занимается этим прямо сейчас? — хитро прищурился мужчина.       Ульрика прикусила щеку изнутри, пытаясь просчитать следующие шаги ее матери. Доротея была непредсказуемым злом во плоти, а значит, могла устроить все, что угодно.       Гвен сейчас на Рождественских каникулах в Лондоне, гостит у своего приятеля. От «Слез Розетты» предусмотрительная тетушка сказала держаться подальше и не доверять никому из семьи, кроме нее и Альберта. Ротшильд уверила ее, что со своими друзьями она в полной безопасности, но предчувствие Ульрики не давало ей спокойно выдохнуть.

***

      Сириус в забавном переднике с маленькими улыбающимися пряничными человечками возился на кухне, пытаясь приготовить горячий шоколад по рецепту из пыльной кулинарной книги, найденной в кухонном шкафу за многочисленными баночками со специями, которыми никто давно не пользовался.       В гостиной, сидя на полу перед кофейным столиком, Гвен усердно выписывала ответы на возможные экзаменационные вопросы по чарам. Она продолжала готовиться к экзаменам даже на каникулах, игнорируя просьбы Сириуса отвлечься и побездельничать вместе с ним. Учеба помогала не думать о Джонатане Хилле, задержанным людьми из Аврората прямо перед каникулами, посреди лекции у третьекурсников. Ульрика не делилась подробностями расследования, лишь сказала Гвен не светиться и не контактировать с родственниками, пока она не разрешит. Очевидно, что в деле был замешан кто-то из Ротшильдов, что делало ситуацию еще более напряженной.       Из кухни вдруг послышался отборный мат и шипение. Гвен ухмыльнулась, закатив глаза, и поднялась с насиженного места, чтобы проверить, не устроил ли юный кулинар пожар.       — Живой? — спросила Гвен, облокачиваясь на арочный проем, ведущий в просторную кухню, залитую теплым светом люстры.       Сириус усердно вытирал плиту от убежавшего молока, время от времени дуя на обожженные пальцы.       — Неуверен, — пробурчал парень. — Разберешься с этим?       Он кивнул на полупустую кастрюлю с молоком и комочками какао-порошка, плавающими в нем. Гвен принюхалась, брезгливо поморщилась и вылила молоко в раковину, принимаясь оттирать кастрюлю. Сириус недовольно надул губы из-за жестокого обращения с его шедевром, но возмущаться не стал, только усерднее начал орудовать тряпкой.       Когда с уборкой было покончено, Гвен подошла к холодильнику (появившемуся в старом особняке вместе с плитой после заселения сюда Сириуса) и достала оттуда две запотевшие бутылки сливочного пива, протянув одну другу.       — Снимай свой невероятно сексуальный фартучек и идем в гостиную. Так уж и быть, сегодня я с тобой побездельничаю, — усмехнулась Гвен, ловко поддевая крышку пива открывалкой.       — Ты говоришь и ведешь себя как я, — нахмурился Сириус, развязывая узел на спине. — Это пугает.       — Что поделать, твое общество просто ужасно на меня влияет, — прикрикнула девушка уже из гостиной, растянувшись на диване.       Гриффиндорец и когтевранка улеглись валетом на одном диване, расположив головы на мягких подлокотниках, и потягивали сливочное пиво, болтая ни о чем. В камине потрескивал огонь, в углу гостиной переливалась золотистыми огоньками рождественская ель. Было спокойно, тихо и хорошо.       Гвен хотелось, чтобы этот штиль не заканчивался. Она хотела, чтобы сюда завалились остальные Мародеры вместе с Лили и Доркас, и они бы шумно отпраздновали Рождество, а затем и Новый год. Ей хотелось обмениваться милыми подарками, ходить в дурацких свитерах и наслаждаться каждой секундой счастливой молодости.       — Есть новости от Ульрики? — один вопрос, разрушивший всю сказочную фантазию.       Гвен вздохнула, подтянув ноги и сев, облокотившись на подлокотник. Сириус тоже приподнял корпус, чтобы наблюдать за лицом собеседницы. Та помотала головой в отрицательном жесте и уткнулась лбом в колени.       — Ты ведь знаешь, какое обвинение ему предъявляют, — пробормотала Гвен. — Он убил Стеф и ее семью. Зачем, не понятно…. Регулус ведь меня предупреждал, а я продолжала уверять, что Штрасль не может прикончить разом трех людей, а потом продолжать преспокойно преподавать. Да я даже пошла ему допрос устраивать! Самоубийца!       Гвен говорила сбивчиво, быстро и полушепотом, словно вот-вот впадет в истерику. Сириус решил пока проигнорировать упоминание имени брата в речи девушки и только сгреб ее в охапку, уложив свою голову на светлую макушку подруги.       — Ты сейчас в безопасности, все в порядке, — он гладил ее по спине до тех пор, пока мышцы девушки не расслабились.       — Спасибо, — неловко промямлила она, покраснев и мягко отстранившись. Картинки прошлого дня рождения ее деда заплясали перед глазами. В кино люди после выпитого не помнят глупостей, которые творят, так почему воспоминания Гвен такие яркие?       В этот момент в окне промелькнула яркая вспышка, и раздался странный грохот. Затем во всем доме погас свет. Сириус схватился за палочку и понесся в коридор, Гвен же замешкалась на пару секунд, разыскивая среди разбросанных на столе бумажек собственную волшебную палочку.       Из дома на полупустую улицу сначала выскочил юноша, выбросив палочку вперед, готовый атаковать в любой момент. За ним через несколько секунд показался силуэт девушки, выглядевшей уже не так смело.       Пока Сириус осматривал территорию на предмет врага, Гвен оглядывала окрестности в поисках чего-то подозрительного. Она наткнулась на разбитый уличный фонарь и оборванные электрические провода.       — Люмос, — прошептала девушка, зажигая голубоватый огонек на конце палочки, и двинулась влево от дома, стараясь не шаркать домашними тапочками. — Кто-то разбил лампу и оборвал провода. Думаю, шум и искры от сбоя в электросети.       — Тем не менее, ты собралась на разведку, — недовольно буркнул Сириус, идя за девушкой следом, прикрывая ее тыл.       — Из окон гостиной не видно этого фонаря, нас напугал не он. Нужно посмотреть, как обстоят дела с освещением на следующей улице.       Снаружи была холодная декабрьская ночь, пусть и бесснежная. Два силуэта в домашних тапочках и с волшебными палочками в руках пробирались через узкий проулок между частными владениями, чтобы попасть на соседнюю улицу, где таким же ровным строем стояли каменные старые особняки. Элитный маггловский район за чертами Лондона, обычно освещенный праздничными гирляндами в это время года, был полностью погружен во тьму.       Гвен с саркастичным смешком подметила, что ее детективная история превратилась в боевик. Правда, к грандиозному сражению она пока не готова, ей бы переобуться для начала.       Соседняя улица была также погружена во тьму, и снова та же история: разбитый фонарь и оборванные провода. На крыльцо каменного дома вышел пожилой мужчина, освещающий себе путь фонариком на батарейках. «Маггл», — подумали одновременно ребята и быстро погасили палочки, пряча их под пижамные кофты.       — Добрый вечер, сэр, — крикнул Сириус. — Мы живем в доме на соседней улице, у нас тоже проблемы с электричеством. Не знаете причину?       — Такие молодые, а уже живете вместе? — спросил мужчина с подозрением. — Может, это вы тут, вандалы, поразбивали фонари, а сейчас прикидываетесь соседями?       — Нет, сэр, — дружелюбно отозвался Сириус, притягивая Гвен за плечи и демонстративно целуя девушку в висок. — Мы молодожены, только недавно переехали, а наш медовый месяц омрачили эти «фонарные неполадки».       Следом за мужчиной на крыльце показалась пожилая дама, смотревшая на пару с улыбкой.       — Да брось, Грэг, смотри, какие приятные молодые люди, видно, что влюблены, прямо как мы сорок лет назад, — сказала она, поглаживая недовольного мужа по плечу. — Мы не знаем, в чем дело, ребятки. Я прямо сейчас позвоню в службу электросети, но, думаю, ремонтники прибудут только к утру.       — Спасибо, мэм, — Блэк снова послал очаровательную улыбку, все еще держа Гвен в крепких объятьях. — Хорошего вечера.       Пожилая пара зашла обратно в дом, и Ротшильд отпихнула от себя приятеля, обнимая саму себя за плечи. Она хотела высказать пару ласковых слов за устроенное представление, но сзади них показалось сильное голубоватое свечение, какое несколько минут назад исходило от их палочек.       Сириус среагировал быстрее. Экспеллиармус выбил из рук незнакомого противника палочку и вынудил проехать пару метров на пятой точке по промерзшему тротуару. Гвен тут же зажгла голубой огонек на своей палочке, направив его на развалившегося на земле незнакомца.       — Вы охренели? Я вас спасаю здесь, вообще-то! — раздался непривычно грубый и обиженный голос Ремуса Люпина. Сам он тяжело дышал, разглядывая звезды на чистом небе.       — Луни? — удивился Сириус, смотря на друга, чуть склонив голову.       Ротшильд же подбежала к другу, помогая ему подняться и отряхнуться. Люпин зашипел, вставая на ноги — он сильно приложился спиной о землю из-за заклятия.       — Сильно пострадал? Кости целы? — торопливо спросила Гвен, осматривая его конечности на предмет повреждений. Люпин улыбнулся такой заботе от обычно холодной Гвен и уверил ее, что он в порядке.       — Ты сказал, что спасал нас. От кого? — удивился Сириус.       Он не рвался обнимать друга, считая всю эту ситуацию ужасно подозрительной. Ремус сейчас должен был проводить время с родителями в Лондоне. Особняк же находился за чертой города. К тому же, с чего бы Люпину появляться здесь посреди ночи без предупреждения?       — Я трансгрессировал сюда и увидел какого-то мужчину, который пытался перелезть через забор. Я атаковал, он свалился с забора, я хотел его связать, но он пульнул заклинанием в фонари, чтобы я его не разглядел и промахнулся, а он тем временем трансгрессировал, — объяснился Люпин. — Может, в дом зайдем? Вы же в пижамах оба, замерзнете.       — Сначала объясни, что ты здесь делаешь, — продолжал допрос Сириус, игнорируя холод.       Люпин вздохнул, понимая, что подозрения Бродяги небеспочвенны, и на его месте он бы тоже два раза подумал, прежде чем пускать неожиданных гостей посреди ночи к себе домой. Существование оборотного зелья ставило под сомнение каждого знакомого.       — Я поссорился с родителями, точнее, с отцом, — Ремус прятал глаза от Гвен, все еще стоявшей совсем близко и изучавшей его лицо, освещенное голубоватым светом. — Я, наконец, решился рассказать, что хочу поступить в Аврорат, на что встретил яростные возражения. Единственный аргумент, как и всегда, моя «пушистая проблема». И как бы я не доказывал, что в состоянии справиться со всем этим, отец категорически мне не верит. Не верит в меня.       Гвен ободряюще сжала его ладонь, а Сириус кивнул, отводя взгляд. Он хотел аргументированный ответ, но в итоге вывел друга на неприятный разговор.       — Пойдемте, правда, в дом. Я уже пальцев на ногах не чувствую, — пробормотала Гвен, демонстративно пощелкав зубами, пытаясь разрядить обстановку.       Зайдя в дом, Гвендолин повторно наложила защитное заклинание на входную дверь. Ремус кинул свой рюкзак в кресло в гостиной, а сам упал на диван, с интересом разглядывая разбросанные на столике в гостиной учебники.       — Если ты остаешься, то я запрещаю тебе присоединяться ко всем этим «ботанским» делам, — предостерегающе сказал Сириус, усаживаясь рядом с другом. — Теперь, когда нас трое, мы можем устроить маленькую вечеринку!       Из коридора послышался тяжелый вздох Гвен. Когда она появилась в поле зрения парней, лицо у нее было напряженное, а взгляд нервно бегал по комнате.       — Наверное, стоит проверить еще и окна, — сказала она сама себе. — Начну со второго этажа.       Люпин и Блэк проводили ее обеспокоенным взглядом. С одной стороны, они разделяли ее тревогу, все-таки незнакомец хотел вломиться в их дом, но с другой, у обоих было предчувствие, что вторую попытку злоумышленник не предпримет. К тому же, оба в своей гриффиндорской манере были уверены, что смогут одолеть кого угодно, пусть даже сам Темный Лорд заявится к ним на порог.       Гвен же из-за сложившихся обстоятельств превратилась в настоящего параноика, а тревожность стала ее постоянной спутницей. Ей снились кошмары, она начала бояться темноты и одиночества. В голове был бардак, и ни учеба, ни медитация не помогали ей собраться. Однажды она даже попыталась войти в свое подсознание, воспользовавшись даром, и вернуть былую гармонию, но у нее ничего не вышло после нескольких часов попыток.       — Как она? — спросил Ремус. Сириус горько усмехнулся.       — Наш преподаватель убил ее лучшую подругу и всю ее семью, и вполне мог намереваться убить и Гвен тоже. К тому же, сейчас к нам едва не вломился какой-то мужик. Как ты думаешь, как она себя чувствует? — Блэк вытащил из стеклянного буфета бутылку бурбона и два бокала. — Поверить не могу, что когда-то восхищался уроками этого ублюдка.       Они выпили по одной, молча предаваясь воспоминаниям. Затем налили еще. Никто не знал, как справиться с этой ситуацией, их представление о человеке, о жизни перевернулись с ног на голову. На третьем стакане со второго этажа спустилась Гвен. Она выхватила бокал из рук Люпина прямо перед его носом и выпила залпом, затем самостоятельно плеснула себе еще. Лицо у нее морщилось, руки потряхивало и, казалось, она пьет, чтобы не разрыдаться прямо посреди гостиной.       — Мы можем просто пойти спать? Я не вытерплю этих разговоров, — тихо сказала она. — Пожалуйста.       Они расходятся в молчаливом согласии. В доме все еще нет света, поэтому в своей спальне Гвен сидит в полной темноте, поджав коленки к груди и уткнувшись в них носом.       Ей страшно, сильнее обычного. Эти приступы паники, начавшиеся после разговора с Хиллом, не проходили уже несколько месяцев.       Ротшильд обнимает себя и раскачивается на месте, пытаясь дышать глубоко и считать от десяти до нуля — банальная техника, которую она вычитала в книжке по психологии.

Десять

У меня крепкая и дружная семья. Ротшильды всегда стоят друг за друга. Я нужна им.

Девять

Возможно, кто-то из них все это время следил за мной и даже заказал мое убийство.

Восемь

Я в полной безопасности. Все двери и окна закрыты и запечатаны заклинанием. Со мной друзья, которые меня защитят, если я не справлюсь сама.

Семь

Тем не менее, тот незнакомец практически преодолел все препятствия, и, если бы не Ремус, я могла быть уже мертва, ровно как и Сириус.

Шесть

Я ни в чем не виновата. Смерть Стеф на совести Хилла, не на моей.

Пять

Все это время Хилл притворялся моим отцом, значит, я играла в его плане первостепенную роль. Если бы Стеф не была моей подругой, ни она, ни ее семья не пострадали бы.       На четвертом вдохе Гвен начинает задыхаться. По ее щекам текут слезы. Она сдерживает всхлип, зная, что, услышав ее, Сириус и Ремус тут же прибегут. Она не может себе позволить показывать слабину. Всем сейчас сложно, так почему она одна не может прекратить вести себя как маленькая девочка.       Ротшильд кусает свою ладонь до крови. Паника внутри растет, сил терпеть практически не остается. В своей боли Гвен даже не различает тактичного стука в дверь. Люпин входит осторожно, сначала просунув в щелку лишь голову, но, заметив, в каком состоянии находится девушка, тут же меняет тактику. Он быстро закрыл за собой дверь, подлетел к скорчившейся на кровати Гвен и крепко обнял ее, отнимая ее руку от лица. На ладони красовался свежий кровоточащий след от зубов. Гвен виновато покосилась на Люпина, будто извиняясь за свое поведение. Его присутствие немного успокоило девушку, она перестала дрожать и всхлипывать.       Рем ласково погладил ее по голове, чуть улыбнувшись, пытаясь подбодрить. Он понимал ее. Эти психологические метания, страхи, чувство вины. Она даже приносила сама себе увечья, пытаясь перекрыть моральную боль физической. У самого было предостаточно шрамов. И не только от полнолуний. — У тебя правильный прикус, — попытался пошутить он. Улыбка у Гвен вышла косоватая, даже жуткая в сочетании с красными глазами и заплаканным лицом. Она поудобнее устроилась в чужих объятиях, положив голову на его плечо. Люпин гладил ее по спине, невесомо целовал в макушку и шептал на ухо какие-то забавные истории из детства, в основном про нелепость Сириуса в период полового созревания.       Гвен почти не слушала, все, о чем она думала — это то, что иногда найти причал в лице ближнего во время шторма все-таки можно, и ее гордость не сильно пострадает от того, что кто-то вроде понимающего Люпина увидит ее слезы. А еще о том, что она справится, ради погибшей зря Стеф, ради бросившей все силы на расследование Ульрики, ради защищающего ее Сириуса и успокаивающего Ремуса. Ради себя самой, в конце концов, она же чертова Гвендолин Ротшильд.

***

      Доротея ненавидела свою участь — родиться девочкой в семье, строго соблюдающей патриархальные традиции, где отец может распоряжаться дочерью как вещью. В день своего рождения из желанного первенца она превратилась в бесполезную обузу и главное разочарование отца.       Когда девочка повзрослела, Гидеон поменял свое решение по ее поводу. По его расчетам, именно Доротея должна была произвести на свет следующего приемника дара. Ее стали готовить к замужеству и материнству с раннего детства.       Хорошая партия подвернулась, когда девушке было всего пятнадцать лет. Она никогда не чувствовала себя настолько жалкой, как в первую брачную ночь, несмотря на то, что ее супруг был не самым плохим человеком, уважал ее и даже, кажется, искренне любил горделивую ворчливую девицу.       Доротея ненавидела отца, мужа и свое положение, она знала, что достойна большего, знала, что выше всего этого. Она умна, проницательна и талантлива, но все, что ей разрешают делать — это вышивать крестиком и гулять в саду.       Душа девушки была очернена жаждой мести, она хотела разрушить мечты отца так же, как он разрушил ее собственные, а единственным желанием Гидеона было стать гордым дедом для носителя дара, рожденного старшей дочерью.       Ее первенец был милым мальчиком. Розовощеким и желтоволосым, как и все Ротшильды. Винсент был смышленым и ласковым малышом, очаровавшим всю семью и собственную мать, поклявшуюся ненавидеть этого ребенка. Но мальчик не проявлял никаких особых способностей, а бабушка Проксима, обладающая удивительным чутьем на одаренных детей, сказала, что мальчик, несмотря на свое очарование, совершенно обычный. Стоило Доротее увидеть разочарование и гнев на лице Гидеона, она полюбила первенца еще больше.       Доротея не собиралась становиться матерью повторно, она делала все, чтобы этого избежать, но ее супруг настаивал на втором ребенке, ровно как и ее собственная семья. Когда Доротея забеременела во второй раз, она была уверена, что не даст этому ребенку прожить больше пары часов.       Девочка родилась болезненная и очень похожая на своего отца — бледная, темноволосая и тихая. Повитуха почти сразу унесла младенца из покоев матери, думая, что с ребенком, закричавшим всего на пару секунд и тут же умолкнувшим, что-то не так.       Ульрика с самого детства была ядом без цвета и запаха, хитроумным оружием массового поражения. Доротея, надеявшаяся, что девочка не доживет до следующего утра и умрет своей смертью, выдохнула спокойно.       Но младенец пережил не только эту холодную ночь, но и все последующие. Заявившаяся в поместье Проксима заявила, что этот ребенок благословлен небесами. Гидеон был счастлив, Ротшильды устроили пышное празднество, а Доротея вычитывала в книгах по ядам, какой дозировки достаточно младенцу.       В день, когда на первом этаже шумели приглашенные гости и распивалось дорогое вино, новоиспеченная мать стояла над кроваткой с бутылочкой отравленного молока и смотрела на спящего ребенка. Ей нужно было влить малышке в рот всего пару капель, и она бы не проснулась, но Доротея не смогла. Перед ней все еще лежал ее ребенок, беззащитная маленькая девочка, которая ни в чем не виновата. Доротее было двадцать лет, и спустя годы она назвала саму себя глупым дитя, которое не воспользовалось таким шансом.       Ульрика все свое детство была любимицей Гидеона. Он одаривал ее подарками, занимался с ней, много беседовал. Остальные домочадцы сторонились девочку, боясь, что она разузнает все их секреты. Доротея наблюдала за тем, как Гидеон обходится с Рикки, как с любимой дочерью, и не понимала, почему он никогда не обращался так с ней. Все дело, безусловно, было в даре, и обиженная женщина решила избавить дочь от этой «ноши».       В дневниках своих предков она обнаружила, что дар может блокироваться в связи с сильными эмоциональными потрясениями. Что же такого можно сделать? Напугать, поставить ее жизнь под опасность или разбить ее сердце?       Доротея знала, что избалованная Ульрика была настоящей задирой в школе, не сложно было догадаться, что кто-то из ее жертв захочет отомстить, и тогда ей самой не придется пачкать руки. Пару недель изучения студентов привели ее к озеру и грустному парнишке на его берегу. Подтолкнуть на убийство слабого и разбитого мальца, желающего обрести поддержку взрослого человека, было легко. К тому же, она хорошо отплатила ему за доверие и послушание. Джонатан считал ее покровительницей, спасением, едва ли не матерью. Она и подумать не могла, что однажды он сдаст ее с потрохами.       План осуществился. Дарья Циммерманн покоится под шестью футами земли, Ульрика перестала есть, спать и разговаривать. Дар притупился, Гидеон потерял к внучке интерес, Доротея счастлива.       К сожалению, она не рассчитала возможность возвращения способностей. Ульрика не скоро, но пережила потерю и восстановила свое психологическое здоровье. Она быстро поднималась по карьерной лестнице, заимела связи и уважение. Гидеон снова начал считать ее достойной своего внимания, а Доротея насторожилась. Теперь дело было не в ревности к отцу, дело было во власти, которую ее нелюбимая дочь могла получить не только в Министерстве, но и в семье. Дар вернулся, и она могла применить его на матери, узнав настоящую причину смерти Дарьи, и тогда бы Доротее пришлось нелегко.       К тому моменту у Доротеи Леманн было уже предостаточно секретов, за которые ее дочь-мракоборец могла упечь ее в тюрьму. Доротея была связана не с самыми добропорядочными людьми, а своего положения в обществе добивалась не всегда законными путями. Допустить этого Леманн не могла, и поэтому решила исправить ошибку юности и, наконец, стереть дочь из фамильной летописи, подстроив несчастный случай.       Хилл промахнулся, но снова прикончил важного в жизни Ульрики человека. Бедная девушка, чувствуя вину за смерть капитана, превратилась в озлобленное, хмурое существо, полное жестокости и отвращения к самой себе. Она пропадала очень часто и на долгое время. Доротея просто перестала беспокоиться, надеясь, что дочь сама нарвется на неприятности и сдохнет от укусов оборотней в какой-нибудь канаве.       Но Ульрика вернулась, поэтому Доротее пришлось самой бежать из «Слез Розетты». Она проводила много времени в поместье Леманн и вернулась в отчий дом только из-за возвращения туда младшего братца и его внучки.       Гидеон заговорил о Гвендолин в первый раз, когда ей едва исполнилось одиннадцать, и она должна была пойти в школу. Он снова что-то рассчитывал, используя астрономию и нумерологию, и выяснил, что Гвендолин может быть следующим наследником дара. К счастью, бабушка Проксима к тому времени уже отошла в мир иной и не могла ничего подтвердить.       С каждым годом Гидеон упоминал девочку все чаще, а Доротея все сильнее напрягалась. Нужно держать эту паршивку подальше от Германии, от Ротшильдов. Отправить Хилла на разведку было лучшей идеей, но выдавать его за Томаса Ротшильда, отца девочки, было ошибкой, о которой Леманн жалеет больше всего.       Гвендолин не была наивной глупышкой. Ее отец был балбесом, мать добросердечной милашкой, но ее дед был проницательным гением, ровно как и прадед. Ей достались хорошие гены, но и опасные враги вместе с ними.       После ее первого посещения «Слез Розетты», Гидеон и Ульрика подтвердили, что в Гвендолин течет настоящая ротшильдская кровь, что эта девчонка, выросшая в глуши, воспитанная предателем семьи, особенная. Доротея была не в себе от гнева. Почему дар выбирает таких посредственных личностей? Почему она не родилась с чудесным геном? Ей всегда двигала зависть, мания величия и ревность к отцу. Она решила повторить то же, что и с Ульрикой — убить лучшую подружку и жить спокойно, хотя бы какое-то время, а потом, может, прикончить и саму Гвен, если будет доставлять проблемы.       Пришлось устроить целый спектакль, чтобы свалить вину на Пожирателей, но никто не догадывался долгие месяцы, пока в это дело не сунул нос проворный младший Блэк. Доротея ненавидела и этого мальца тоже, ведь если бы он и его семейка смогли бы переманить к себе Гвендолин, окольцевав ее, мороки было бы в разы меньше.       Смерть подружки Гвен не подкосила, кажется, сделала только сильнее. Гидеон умирает, Доротея потирает ручки — теперь она сможет избавиться от всех своих врагов. Первым делом вышвырнет из дома младшего братца с его внучкой. Вот только Альберт садится в кресло отца, и это у него теперь есть все права вышвырнуть Доротею из дома.       Она прибегает к альтернативному варианту плана, где приказывает Хиллу раскрыть «свою личность» Гвендолин. Они уже подбросили письмо Регулусу, а он донес об этом Гвен. Осталось только подождать, когда девушка сама явится за ответами. Она приходит и не верит ни единому слову, к тому же, начинает расследование.       Все это привело к тому, что сейчас Доротея сидела на скамье подсудимых в своем самом красивом платье, с ненавистью смотря на собственную дочь среди присяжных. Хилла посадили на пожизненное, Доротею приговорили к двадцати восьми годам заключения.       Гвен, узнав последние новости, вздохнула с облегчением.       — Твоя двоюродная бабка злобная психопатка с манией величия! Она хотела убить собственного ребенка, — возмутился Сириус, читая об инциденте в газете.       — У нее внутри все это время сидела маленькая девочка, которая не понимала, почему папа ее не любит. Она хотела быть особенной, поэтому убирала соперников, — сказала Гвен. — Люди не рождаются злыми, темнота пробуждается с возрастом, и очень важно найти кого-то, кто вытащит тебя из нее.       — Не смей их оправдывать, они убили Стеф. Они монстры, сущее зло, они плохие люди, Гвен! — прошипел Сириус.       Он действительно разозлился. Откинул газету на стол и посмотрел на девушку из-под густых нахмуренных бровей. Ротшильд тяжело вздохнула, вставая со своего места. Ножки стула шаркнули о дорогой паркет.       — Мир не делится на хороших и плохих, Сириус. В каждом есть и темная, и светлая сторона. Главное, какую сторону выбираешь ты. Именно это все определяет, — заключила она, отдернув рукава зеленого свитера. — Я пойду собирать вещи, уезжаю в Гамбург завтра на рассвете.       В тот вечер Бродяга много думал над ее словами. Простая истина закрепилась в его мозгу на долгие годы. В будущем он скажет то же самое своему крестнику, думая, что Гвен была бы лучшим родителем и наставником, чем он. Да, определенно была бы….