На дне пропасти

      Николетт спала неспокойно. Ей всё время казалось, что кто-то будто пытается убить её во сне… Какое-то дурное предчувствие… Казалось, что кто-то неизвестный преследует её, желает убить из-за её личного проклятья. Вот Нико дёрнулась в последний раз и попыталась пошевелиться, но не могла. Дышалось с трудом. А ещё девушке показалось чьё-то присутствие… Будто… Кто-то сидел на её кровати. Внимательно смотрел на неё и облизывался в предвкушении её смерти. Мучительные мгновения… И это странное ощущение прошло, оставив после себя странную тяжесть на душе. Охотница поняла, что это был сонный паралич.       Девушка посмотрела на часы — семь утра. Что же. Пора собираться. Сегодня она хотела сходить в Дом Эха, чтобы встретиться с матерью. Или попытаться… По крайней мере одной она не будет. С ней решился пойти Стайлз, но зачем ему это — неизвестно. Возможно, он хотел поддержать подругу…       По крайней мере, перед реализацией их идиотского плана-ловушки, который ребята разработали вчера и собирались привести в действие в ближайшее время. Правда, Николетт они посвятили в детали частично, чтобы её эмоции не были наигранными. Но в целом девушка догадывалась, в чем заключался этот «план». Но перед его исполнением Нико хотела хотя бы попытаться прорваться к матери, разведать обстановку, чтобы спланировать её побег. И потом ошарашить отца новостью о том, что мама нашлась, что она жива…       Путь до психбольницы прошёл в молчании. На регистратуре они сдали вещи, запрещенные для вноса на территорию больницы, и им разрешили повидаться с матерью Нико.       Они поднялись по скрипучей лестнице к блоку, где содержали сверхъестественных существ, но, как думала Нико, это было лишним. Ведь мама не могла бы убить своими способностями человека…       Санитар остановился возле белой обшарпанной двери, вставил ключ в скважину, повернул с противным скрипом пару раз пропустил Нико в палату. Стайлз хотел пойти за ней, но мужчина остановила его:        — Только родственникам можно посещать больных.       И дверь захлопнулась. Нико сделала пару несмелых шагов, выдохнула, прикрыла глаза. Сердце неистово билось в груди. Она подошла к женщине, стоявшей возле окна. Она смотрела в него и что-то рисовала пальцем на стекле. Волосы, которые на старых фотографиях и в воспоминаниях девушки были прекрасными, блестящими, потускнели. Нико несмело подняла руку, замерла на пару мгновений, глубоко вдохнула, и, задержав дыхание, мягко коснулась плеча матери:        — Мамочка… — шепчет она, готовая расплакаться.       Николетт сильная. Она охотница. Она сможет справиться с собой…       Но мать почти не реагирует. Только наклоняет голову и опускает руку. И Николетт готова взвыть. ЧТО СДЕЛАЛИ С НЕЙ ЭТИ УРОДЫ?! Как же она хочет помочь ей… Как же она хочет, чтобы мама узнала её…        — Мышонок? — медленно разворачивается мать и смотрит прямо на Николь, но было бы точнее сказать — сквозь…       Николь ахает, когда видит её глаза. Они полны боли. Тоски. Но… Не принимает ли она желаемого за действительное? Сердце Нико болезненно сжалось. Как бы она хотела, чтобы мама узнала её… Чтобы поговорила… Ох, как же больно было понимать что мама тут и стоит прямо напротив неё. Но от мамы тут была только оболочка.        — Мне показалась, что я слышала свою малышку. Своего мышонка. Куда же он подевался? — мама закрутила головой по сторонам. — Девочка, ты не видела тут моего мышонка?       Нико срывается. Нико плачет и прижимает свою мать к себе. Девушки больно от одной мысли о том, что мама больше никогда не узнает её. Мама же никак не реагирует, застыв в объятиях безвольной куклой. Грязно-серые стены палаты давят на Нико, мучают, ломают. Заставляют думать, что выхода нет…       Но Нико кажется, что мама, настоящее её «Я» где-то рядом. И Николетт обязательно до него достучится. А пока… Пока Нико постарается сделать так, чтобы мама была счастлива в том мирке, куда загнали её врачи той ужасной больницы.       Но пока её способности не развиты, она не может рисковать и поэтому шепчет матери на ухо:        — Твой мышонок рядом, не бойся. Папа и дядя о нём позаботились. И он поможет тебе выбраться.        Но мама отталкивает её. Она заламывает руки и отчаянно произносит:        — Мышонку нельзя появляться здесь! Нельзя! Тут его загубят!..       На глазах матери выступают слёзы. А Нико понимает, что она наконец достучалась до матери.        — Ты нужна своему мышонку! Она без тебя страдает, как и её отец! И мышонок хочет помочь тебе!        — Но мышонок попадётся в мышеловку… — шепчет мама. — Мышонка скоро поймают. Он должен бежать.       У Николь кружится голова. Она понимает, что ей как можно быстрее уходить из дома Айкена. Как можно быстрее. В голове раздается мощный голос, явно не совести Николетт:        — БЕГИ! СЕЙЧАС ЖЕ!       Николь буквально чувствует силу, которая проходится по ней. Она закрывает глаза и подчиняется этой силы, говорит на прощание пару слов, которые нельзя было различить. Она вылетает из палаты, как только санитар открывает дверь, хватает Стайлза за руку и тащит за собой, чтобы поскорее покинуть это место.       Когда они забрали все свои вещи, их окрикивает санитар, за спиной которого переминается с ноги на ногу ещё парочка. Николетт вздрагивает и она готова вырываться из психбольницы с боем.        — Вы ничего не забыли? — спрашивает он.        Стайлз бьёт себя рукой по лицу и забирает ключи от джипа. Нико расслабляется. Пока им ничего не грозит.

***

      Нико врывается в больницу как ураган и видит плачущую Мелиссу. Её голос срывается от боли. Нико выдыхает. Она шокирована. Не понимает, что происходит. Хочет достать телефон, чтобы позвонить скотту и удостовериться в том, что он жив, но натыкается на листок. Она достает и разворачивает его. «Он жив» — читает она и не понимает, когда здесь он мог оказаться.       Николь подходит к Мелиссе и касается её плеча. Женщина кивает своей племяннице и ведёт ей за собой в морг. Николетт не готова психически видеть мёртвые тела людей в таком количестве. Но кто её спрашивал хочет она этого или нет?       Они заходят в морг и Нико видит ребят, столпившихся у Скотта. Левушке становиться до невозможности плохо. У неё болит и кружится голова…       Небо розовеет… Солнце будто слабеет, теряет свою силу…       В бункере собрались Ровена, Люцифер (Кас?), Кроули и Дин. Ещё она видит какой-то смутный образ, который она никак не может уловить. Она еле узнаёт в этом образе Чака Ширли. Ровена щебечет о детстве Короля Ада, о чём Николетт с удовольствием забыла бы. (Просто представьте малыша с рожей постоянного костюмчика Кроули, щеголяющего про деревне без штанов и светящего своим микроскопическим достоинством!) Потом смутные разговоры, сути которых Нико не помнит, только знает: грядёт пиздец.       Появляется жнец душ и, кажется, Николь понимает, к чему всё идёт: Дин собирается пожертвовать собой. Николетт хочет закричать на этого балбеса, но не может: она лишь сторонний наблюдатель.       Картинка резко меняется...       Николетт видит отца, а напротив него - какая-то симпатичная блондинка. С её тонких пальцев капает кровь...       Она резко касается какого-то символа, нарисованного на стене и Кас исчезает.       Она поднимает руку с пистолетом и спускает курок.       Николетт кричит, срывая голос и просыпается в своей комнате в доме МакКолов.