Подарок

Дом Мироновых

      Обед больше походил на ранний ужин – Штольмана задержали дела в управлении, и он опоздал чуть ли не на час, за что почтительно извинялся. Из-за этого за столом он чувствовал себя крайне неловко и отмалчивался. Говорили мало, о разном и ни о чём, словно приберегая главное на потом.       Прасковья уже убрала тарелки, столовые приборы и вышла. Все откинулись на стульях, ожидая, кто первым начнёт говорить о том, что всех интересовало.       Виктор Иванович бросил салфетку на стол, и в столовой повисала неловкая пауза.       – Спасибо, Марья Тимофеевна, – сытно вздохнул Штольман, прерывая тишину. – Всё было очень вкусно.       – На здоровье, Яков Платоныч, - обрадовалась Мария Тимофеевна. - Витя, чай? Кому кофе?       – Спасибо, Маша, можно и чаю попить.       - Прасковья! - крикнула Мария Тимофеевна. – Чай подавай.       Прасковья внесла поднос, расставила чашки. Пока она разливала чай, все неловко молчали, старались не глядеть друг на друга. Наконец горничная вышла.       – Так что там с Колывановым, Яков Платоныч? – произнёс, наконец, Пётр.       – Пётр Иванович! – высоким голосом воскликнула Мария Тимофеевна и украдкой кинула взгляд на Якова. - Побойтесь Бога, за столом говорить о смерти!       – А что, разве никому не интересно? – деланно удивился Пётр.       – Интересно! – тут же откликнулась Анна.       – Анна!       – Мама, мы же есть нормально не могли, всё думали про купца и его похороны. Яков Платоныч, что с ним случилось на самом деле?       – Он умер.       – Он сам... или его... э-э-э... убили? – поинтересовался Пётр Иванович.       Штольман пожал плечами:       – Доктор Милц определил, что сердце остановилось.       – Мы знали Колыванова, - произнесла Мария Тимофеевна и расстроенно отвернулась. Анна обняла мать за плечи:       – Мы все его знали, мама.       – А что он и кто он? – обратился Яков к Виктору Ивановичу.       Адвокат вздохнул и легко забарабанил пальцами по столу.       – Колыванову было около шестидесяти, - не спеша начал Виктор Иванович. - Семён Павлович владел компанией «Колыванов и Ко» по производству сукна. Разбогател в русско-турецкую войну: был поставщиком нашей армии. Он экипировал офицеров Затонска. И мой мундир, кстати, сшит на его деньги... Аркадий – сын от первой жены, ему сейчас около тридцати.       – Он университет окончил и в столице жил, нигде не служа, – встрял Пётр. – Кутил, гулял, имел знатных любовниц...       Мария Тимофеевна выразительно взглянула на него, показав глазами на Анну. Та снова улыбнулась и погладила мать по руке.       – Я слышал о нём, – кивнул Яков. – Он играл в карты, проигрался, а отец денег не дал.       – Да, – подтвердил Виктор Иванович и продолжал: – Аркадий разругался с отцом и уехал за границу вместе с любовницей. Там оставил её и, по слухам, бедствовал.       – Не по слухам, а на самом деле, – поспешил вставить своё слово Пётр. – Я видел его. Он действительно пребывал в... плачевном состоянии. Но гонора не терял, не терял...       – Мать, узнав об этом слегла, - продолжал Виктор Иванович, - заболела и умерла, взяв с мужа слово - завещать её деньги сыну. Отец же слова не сдержал... Год спустя Колыванов женился вторично на женщине с дочерью и отправился с новой семьёй в свадебное путешествие в Европу. В Баден-Бадене отец с сыном встретились.       – Сын на коленях просил у отца прощения, и тот простил, – снова вмешался Пётр Иванович.       – Вы это сами видели? – ядовито осведомилась Мария Тимофеевна.       – Нет, меня там не было. Но я знаю со слов людей, которые видели это воочию. Колыванов обнял сына, троекратно облобызал и сказал «ладно, стервец». Потом, сунул под нос свой кулачище и добавил «смотри у меня!» – Пётр бросил салфетку на стол и с достоинством римского патриция откинулся на стуле.       Анна прыснула и как бы закашлялась, хлопая себя по груди, Штольман, сдерживая улыбку, теребил салфетку, Виктор Иванович прокашлялся. Только Мария Тимофеевна осталась по-прежнему недовольной.       – Ну, как бы там ни было, семья вернулась в Затонск, – закончил адвокат.       – И как Аркадий теперь? Изменился? Или по-прежнему... – Анна запнулась, наткнувшись на строгий взгляд матери.       – Анна!.. – выразительно начала Мария Тимофеевна.       – А что? Я просто спросила. Так как, папа, вы что-нибудь знаете об этом?       Пока Виктор Иванович собирался с ответом, Пётр быстро поставил чашку на блюдце и схватил салфетку:       – Изменился, – вытерев губы, обратился прямо к Штольману. – Он теперь примерный сын и пасынок. Мачеху свою зовёт «матушкой» и выказывает ей всякое уважение. – Виктор Иванович хмыкнул. – Да-да, Виктор. И о сводной сестре заботится. На прогулку с ней ходит, в церковь провожает и вообще... – Пётр сделал не определённый знак рукой и замолчал.       – И откуда вы это знаете, Пётр Иванович? – с напором спросила Мария Тимофеевна. – Вы у них бывали?       – Не бывал, - с достоинством произнёс Пётр, - а знаю... от Прасковьи, например.       Мария Тимофеевна стукнула кулачком по столу и воззрилась на Прасковью, которая ставила на стол блюдо с пирогами. Почувствовав взгляд хозяйки, Прасковья поджала губы и выпрямилась.       – А Прасковья знает от слуг Колыванова, правда ведь? – постаралась смягчить обстановку Анна, взглянув на Штольмана и улыбнувшись то ли ему, то ли просто так. Якову хотелось, чтобы ему.       – Правда, – подтвердила Прасковья. – Наталья Христиановна самà заваривает себе чай в отдельном чайнике и пьёт. – И Прасковья с достоинством вышла из гостиной.       Виктор Иванович похлопал рассерженную жену по руке:       – Ну, что ты, право, Маша, сердишься? Затонск – город маленький. И слуги, и господа, – взгляд в сторону Петра, – всё про всех знают. Уши ведь не заткнёшь.       – Слухами земля полнится... – начал Пётр Иванович, но замолчал и поднёс чашку ко рту.       – Я тоже хорошо слышу, но я же не передаю... как некоторые, – Мария Тимофеевна, взглянув строго в сторону Петра и испуганно в сторону Якова, схватила салфетку и стала её теребить.       Анна выразительно глянула на Штольмана.       – И что вы слышали, Мария Тимофеевна? – дружелюбно спросил Штольман, уловив намёк Анны.       – Это всё слухи, Яков Платоныч... – не зная, куда деться от стыда, проговорила Мария Тимофеевна, просительно взглядывая на мужа, и тот сжал ей руку и кивнул. – Ну, если хотите...       – Слухи не рождаются на пустом месте, – поощрительно взглянул на Марию Тимофеевну Штольман. Она удивлённо посмотрела на Якова, не смеётся ли он. И, увидев, что нет, смутилась.       – Нет дыма без огня...       – Помолчи, Пётр! - цыкнул на брата Виктор Иванович.       – Я слышала, что дочь Натальи Христиановны, Лиза, – странная девушка: ходит по ночам босиком и в ночной рубашке, пугает прислугу, переставляет вещи, закрывает и открывает окна и двери, а утром ничего не помнит.       – И всё? – благожелательно спросил Штольман.       – Доктор... простите, Мария Тимофеевна, что... дополняю ваши слова, не велел будить её в этом состоянии, а только следить, чтобы она не упала и не сломала себе чего-нибудь. Потому по всему верх-нему этажу ковры настелены, толстенные... по словам прислуги.       – И кто у неё доктор? – взглянул Штольман на Петра Ивановича.       – Сомов, – сказал тот и, заметив удивление на лице Якова, продолжал, не глядя на Марию Тимофеевну. – Колыванов дружен с Яковлевым. И, видимо, их пользует один доктор. Так вот. Он прописал успокоительное, которое Лизе дают накануне этих приступов... как они называются?.. лунатизма! Они бывают у неё только в полнолуние, – закончил Пётр и удовлетворённо посмотрел на брата.       – У неё есть жених – Дмитрий Николаевич Дударов, – не глядя на Штольмана, продолжил Виктор Иванович, – сын умершего полгода назад партнёра Колыванова. Будущий дипломат. Сейчас он в Петербурге завершает дела по наследству.       - И свадьба должна состояться в начале февраля, – негромко сказала Анна, завершив рассказ о Колывановых.       - Я знаком с Дмитрием по Петербургу, а о смерти его отца слышу впервые, - задумчиво произнёс Яков. – Я и не знал, что Дударовы из Затонска.       - Наш он, наш! Такими делами с Колывановым ворочал, что... - довольно сказал Пётр Иванович, но наткнулся на сердитый взгляд Марии Тимофеевны и замолчал.       - Всё-то вы, Пётр Иванович, знаете, обо всём слышали, всё видели... - недовольно выговорила Мария Тимофеевна.       Яков, дождавшись окончания словоизлияний Марии Тимофеевны, слегка улыбнулся и, поставив чашку на блюдце, сказал добродушно:       – Ну, спасибо. Всё было очень вкусно.       - На здоровье, - ловольно ответила Мария Тимофеевна, вставая.       Штольман, выйдя из-за стола, поблагодарил всех Мироновых за радушный приём, попрощался и в сопровождении Анны вышел из столовой.       Анна укутавшись платком, хотела выйти вслед за Яковом на крыльцо.       - Куда вы, Аня? Холодно!       Торопливо приобняв, он прикоснулся губами к её щеке и легонько затолкал её обратно, прикрывая дверь. Но Анна её придержала и свободной рукой погладила Якова по щеке.       – Вы мой ангел-хранитель, Аня, – прошептал он.       – Я не ангел. Я обыкновенная девушка, Яков, - улыбнулась Анна.       – Вы не обыкновенная... – поцеловал ладонь гладившей его руки Яков и медленно затворил дверь. Затем решительно натянул перчатки, поправил шляпу и зашагал к воротам, всей спиной ощущая её провожающий взгляд.