Подарок

Дом Мироновых

      Весь день Анне не сиделось на месте. Она ходила из комнаты в комнату, пыталась читать, сидя с ногами на диване в гостиной, но глаза пробегали по строчкам, а мысли были далеко. Ей припомнились её же слова, сказанные Якову после первой встречи с Магистром: «Я сегодня вышла из дома и поняла, что мне некуда идти. Кроме полицейского участка». А сейчас ей и в полицейский участок незачем идти. Повода нет. Дýхи не приходят, не говорят, не зовут... И дядя куда-то запропастился!       Анна села за пианино в гостиной и стала играть, кажется, Шопена. Мелодия была так грустна, что глаза защипало, и она, бросив играть, просто сидела, уронив руки на колени и бездумно глядя на клавиши. Белые, чёрные... Белые широкие, чёрные узкие... Как и в жизни: белая полоса, чёрная... Только вот в жизни белая - узкая, а чёрная - широкая... Мир дýхов всегда существовал рядом, она его ощущала и «ныряла» в него с широко открытыми глазами, как в воду, и «выныривала» с чувством холода в животе, едва переводя дух. А теперь это ощущение ушло. Ушло навсегда?..       Анна встала и перешла в столовую. Прошлась вдоль буфета, ведя пальцами по столешнице, подошла к столу, накрытому белой скатертью, села на стул. Вот здесь ей явилась девочка, Женя Григорьева, и попросила оставить её мать в покое... Анна перешла на диван и с размаху уселась, откинувшись на спинку. Поза была неудобная, и Анна вытянулась, положив руку под голову и разглядывая столовую с неудобного, лежачего положения. Всё то же и ничего нового. И дяди нет!       Анна села, посмотрела в окно. На улице шёл снег. Крупные снежинки легко кружились в воздухе и медленно опускались. Часы пробили двенадцать. «Ещё только полдень», - подумала Анна и со вздохом поднялась. Хоть бы дядя пришёл!       Снова выйдя в гостиную, она подошла к двери и посмотрела на крыльцо. На нём лежал нетронутый снег. Только дорожка вдоль ступенек была очищена и посыпана песком. А летом на крыльце слева стоял стол, Штольман уговаривал её уехать, потому что Демиург обещал её убить, а она не хотела никуда ехать, потому что там не будет Якова, а без него не всё ли равно...       Анна тряхнула головой и пошла к лестнице на второй этаж. Дверь в прихожую... Вот здесь она сидела на чемодане, не зная, что делать и как теперь жить без Якова... А родные суетились вокруг неё, предлагали поужинать, принять ванну, раздеться, прилечь отдохнуть... А летом, возле этого окна, она разговаривала с ним. И он предупреждал её об опасности, грозящей ей, а она посмеялась тогда над его страхами. А потом он её спас... «А вы могли бы совершить преступление ради спасения близкого вам человека?» - спросила она его после дела Елагиных. А чтó он ответил? «Нет, я полицейский». А сам ради неё отпустил преступника. А она даже спасибо ему не сказала. Как будто так и должно было быть!       Анна поднималась по лестнице и считала ступеньки. ...девятнадцать, двадцать... Вошла в комнату перед своей спальней. Вот на этом диване они сидели с Яковом, когда он пришёл навестить её, больную. И яблоко ей принёс. Она потом долго не решалась есть. Ей казалось, что оно хранит тепло его рук... А дядя в этой вазе прятал от матери бутылку с настойкой. Да где же он, наконец?       Анна ходила по своей комнате из угла в угол, пыталась играть на пианино, достала гадальную доску, но потом спрятала её обратно, села за стол...       - К тебе можно, Аннет? - вошёл дядя Пётр.       – Дядя! – радостно подхватилась Анна. – Ты где был?       – Я был на отпевании Колывановой, – бодро отвечал тот, потирая руки. – На кладбище не поехал: холодно. Дождался в церкви - и на поминки.       – Дядя! – укоризненно протянула Анна. – Ты специально поехал, чтобы посидеть за поминальным столом?       – Ну, Аннет... В Затонске так мало развлечений! – с сожалением сказал Пётр Иванович, подходя к зеркалу поправить галстук.       – Для тебя похороны – развлечение?       – Ну, не развлечений, а... событий. Не цепляйся к словам. О смерти купчихи говорит весь город, её похорон ждали все. Да, и я в том числе. И дождались! – дядя резко развернулся к Анне. – Ты знаешь, чтó случилось в церкви?       – Нет.       – Слушай! - азартно приступил к рассказу дядюшка. - Когда после отпевания батюшка пригласил родных попрощаться с усопшей, её дочь бросилась на гроб и закричала: «Это я тебя убила! Прости меня, матушка!» Представляешь, что тут началось? Народ зашептался, все придвинулись ближе, Аркадий тащит сестру, она вцепилась в гроб и кричит: «Это я во всём виновата!» Просто столпотворение какое-то! Рядом со мной стоял Ребушинский, так он аж затрясся, когда услышал. Сразу вон побежал. Наконец Лизу оторвали от гроба и унесли. Она в обмороке была. Коляска Колывановых у ограды стояла, так её туда – и домой вместе с горничной. Народ, что в церкви был – а было почитай полгорода! – за оградой столпился, все говорят, все обсуждают. Ты не поверишь, такие страсти рассказывали, что... – увидев недовольную гримасу Анны, Пётр запнулся и сел на стул. – Вот и все новости. Стол поминальный был богатый...       – Дядя! – простонала Анна, роняя голову на руки. – Ты неисправим. У людей горе, а ты с таким восторгом рассказываешь...       – Я не с восторгом, а с чувством! С сочувствием! Аннет, слышишь, какое слово красивое – «сочувствие»! А ты про восторг. Даже обидно слышать!       – Дядя! – снова протянула Анна и вздохнула.       Пётр побарабанил пальцами по столу, присмотрелся к Анне, оглянулся по сторонам и сказал в пространство:       – А ты не пробовала вызвать... кого-нибудь?       Анна молча покачала головой и помрачнела.       – Неужели тебе не хочется спросить, как и что? - удивился Пётр Иванович.       – Нет, – огорчённо ответила Анна. - Ко мне никто не приходит, и я никого не слышу и не чувствую.       – Совсем? – Совсем, - отвернулась Анна от дяди – С тех самых пор, как... – увидев, как племянница поворачивается к нему, дядюшка поспешно замахал руками, – Прости, прости! Нет так нет. Такое бывает. Это как свет: загорелось – есть, погасло – нет. У тебя так?       Анна грустно кивнула. Пётр Иванович попытался как-то утешить племянницу, но не нашёл слов. Потрепав Анну по плечу, он вышел из комнаты.