Подарок

Дом Мироновых

      Виктор Иванович читал «Затонский телеграф» и сердился.       – Ну, что это такое? Есть ли предел человеческой глупости?       – Ты о чём, Витя? – спросила Мария Тимофеевна, отодвигая чашку с блюдцем.       – О Ребушинском. В своей газетёнке напечатал статью под названием... «А что потом?» Как вам это нравится? - А что потом, Виктор? - отставил свою чашку Пётр. - О чём статья? - О Колывановых. – Читает: – «В течение десяти дней неожиданно и, как нас уверяют, случайно умерли два добропорядочных почтенных жителя нашего города, известные своей любовью к отечеству и меценатством - супруги Колывановы. Возникает законный вопрос, так ли уж случайны эти две смерти? Почему наша доблестная полиция не задалась этим волнующим общество вопросом? Нет ли здесь, в этих нечаянных смертях, злого умысла со стороны младших членов благородной купеческой семьи? Особенно тех, кто не совсем нормален? Мы знаем, к чему приводят и чем заканчиваются все эти пресловутые лунатизмы и спиритизмы! Вспомним декабрь прошлого года, когда наш тихий, благообразный Затонск едва не погиб в пучине смертей, устроенных адептами неких тёмных сил! А полиция бездействует! Ни арестов, ни допросов, даже расследования нет! Странно, не правда ли? Одних хватают за грудки и волокут в кутузку за попытку сказать правду обществу, других, практически уличённых в преступлении, оставляют на свободе! Это есть сейчас! А что будет потом?» А? Каково? Не удивлюсь, если его, наконец, привлекут к ответственности за подобные статьи. – И Виктор Иванович раздражённо отбросил газету в сторону.       Пётр Иванович её подхватил, развернул и пробежал глазами статью:       – Да. Переборщил Ребушинский, явно хватил лишку.       – Отольются кошке мышкины слёзки, – добавил адвокат.       К столу подошла Прасковья с карточкой.       – К вам, Виктор Иванович, – смотрит карточку, – Колыванов Аркадий Семёнович. По делу.       Адвокат переглянулся с семьёй.       – Пригласи его в кабинет. Где мой сюртук?       Мария Тимофеевна вскочила, вскоре вернулась с сюртуком и помогла мужу его надеть. Анна поправила отцу галстук, Пётр Иванович сдул пылинки с рукава брата. Виктор Иванович одёрнул сюртук и вышел.       Все некоторое время стояли, не зная, что делать.       – Может, мы ещё чайку попьём? – предложил Пётр, усевшись за стол и подвинув к себе чашку.       – Да, – согласилась Анна, отодвигая стул. – Мы ещё пирогов не пробовали, – и, взяв с блюда пирог, откусила большой кусок и начала его жевать, глядя на мать.       Мария Тимофеевна, преодолев нерешительность, скомандовала:       – Прасковья, неси чайник, ещё пирогов и... варенья. Мы чаю хотим.       И все разом посмотрели на часы: без пяти минут одиннадцать...       ...Часы показывали 11.30. Блюдо с пирогами опустело, Пётр Иванович лениво перемешивал варенье в вазочке, Анна постукивала чайной ложечкой по столу, Мария Тимофеевна крутила пустую чашку на блюдце.       Из прихожей послышались голоса, шаги. Все выпрямились и замерли. Пётр, вытянув шею, попытался рассмотреть что-то за спинами женщин.       Наконец, в столовой появился Виктор Иванович, одетый в пальто, с цилиндром и тростью в руках.       – Ну что, Виктор? – нетерпеливо спросил брат, и все выжидательно уставились на адвоката.       Виктор Иванович развёл руками:       – Как я и говорил. Ребушинский дождался. Аркадий подаёт на него в суд. За клевету и оскорбление достоинства.       – А ты куда? – поинтересовалась жена, встав из-за стола и поправляя мужу галстук.       – Я как адвокат Колывановых иду блюсти их интересы.       – К Ребушинскому?       – К нему, родимому, – с удовольствием ответил Виктор Иванович. – Его под белы ручки – и в полицейское управление за результатами расследования.       – Так дела же нет. Нам Штольман сам сказал, – удивился Пётр.       – Именно, – радостно кивнул Виктор Иванович. – Представляю лицо полицмейстера, когда Ребушинский появится. Оттуда в редакцию – печатать опровержение. А Колыванов потребовал, чтобы оно было напечатано там же, где и статья, на первой полосе, и таким же шрифтом. А уж потом, со свежеотпечатанным номером газеты, к Колывановым - лично приносить извинения героине статьи. Всё, я пошёл.       Виктор Иванович, довольный, направился в прихожую.       – На это стоит посмотреть, – вскочил Пётр Иванович. – Виктор, подожди! Я с тобой!       – А я в полицейский участок, – торопливо выбралась из-за стола и Анна.       – Зачем? – удивилась Мария Тимофеевна, провожая глазами уходящих мужчин.       – К Штольману. Пригласить его на обед. В понедельник.       Мария Тимофеевна бессильно опустилась на стул.       – Сумасшедший дом какой-то!

Дом Колывановых

      - Извините, господа, что заставил вас ждать, – сказал Аркадий, входя в гостиную. - Там доктор Милц... Лиза... у неё...       Он с яростью взглянул на Ребушинского и непроизвольно угрожающе двинулся к нему.       Ребушинский сжался и вытер на лбу пот ладонью, испачканной свежей типографской краской, оставив чёрную полосу. Вид у него был настолько комичный, что Миронов, скрывая довольную улыбку, отвернулся к окну, а Штольман успокаивающе подошёл к Аркадию. Тот глубоко вздохнул, остановился и сказал:       - Всё в порядке господа. Рад вас приветствовать в нашем доме... Ну! – требовательно глядя на издателя, сказал Аркадий.       Ребушинский побледнел ещё сильнее, и на его лице проявились следы типографской краски там, где кожи касалась испачканная рука       - Вот! Вот! – протянул трясущимися руками газету Ребушинский. – Аркадий Семёнович! Я всё сделал, как вы хотели! Вот газета, вот адвокат, вот начальник сыскного отделения полиции – все они подтвердят, что я...       – Если с Лизой что-нибудь случится, я засужу вас, и все подтвердят, что я тоже...  с трудом сдерживаясь, сквозь зубы проговорил Аркадий.       – Виктор Иванович! Яков Платонович! Да скажите, хоть вы! Я только собирался принести свои извинения, как она набросилась на меня! Что мне прикажете делать? Я человек уважаемый, и никто не в праве меня... – тут он наткнулся на взгляд Миронова, вспомнил, как тот тряс издателя за грудки в трактире и даже запихнул в рот номер газеты, где была статья об Анне Викторовне, и замолчал, поправляя сбитый набок галстук.       – Подите прочь! – резко произнёс Аркадий. – Прохор! – в дверях появился камердинер. – Проводи господина Ребушинского к выходу.       Прохор деловито подошёл к издателю и протянул руку, как бы собравшись схватить того за рукав.       – Что это значит? Я не позволю!.. – взвизгнул Ребушинский и отскочил в сторону. Яков, равнодушный к терзаниям издателя, отступил. Издатель быстро обежал всех и выскочил из гостиной. Прохор спокойно прошёл за ним и закрыл дверь.       В гостиную вошёл Милц:       - Аркадий Семёнович. Всё в порядке. Она уснула. Доктору Сомову я сообщу, чтобы он сегодня же навестил Елизавету Семёновну. Добрый вечер, господа, – заметил посторонних доктор.       – Вы удовлетворены, Аркадий Семёнович? – повернулся к молодому человеку Виктор Иванович и, когда Аркадий кивнул, сказал остальным: – Мы можем идти, господа.       – Вас подождать, доктор? – взглянул на Милца Штольман.       – Если нетрудно, Яков Платоныч.       – Нетрудно, - Яков, идя вслед за адвокатом, задел, едва не уронив, поднос с почтой, стоявший на столике у двери. – Простите, – сказал он, поправляя поднос, и вышел из гостиной.       На крыльце Миронов вздохнул с облегчением и надел головной убор. Штольман, натягивая перчатки, сделал знак, и к ступеням подъехала полицейская коляска.       – Садитесь, Виктор Иванович, я подвезу вас.       – Спасибо, Яков Платоныч. Я за сегодняшний день столько ходил... Устал. Спасибо.       Усевшись, мужчины некоторое время молчали. Потом адвокат, набравшись духу, задал вопрос:       – Яков Платоныч... после венчания... вы где собираетесь жить с Анной? – Штольман не ответил. – Если мой вопрос вам неприятен или неловок... Простите, Яков Платоныч, но я должен его задать...       – Я понимаю, Виктор Иванович, не извиняйтесь. Вы в своём праве, – медленно сказал Яков, подбирая слова. – Я бы хотел жить... отдельно. Где, пока не знаю, но я думаю.       – Понятно. – Адвокат, поправил пальто, собираясь задать следующий вопрос. – Вам предоставят время... чтобы после свадьбы...       – Мы собираемся с Анной в Петербург или Москву... На неделю... Масленица как раз...       – Хорошо, – вздохнул с облегчением Миронов. – Мы бы хотели, чтобы у Анны, как и у всех обычных девушек было и платье, и венчание, и путешествие... Вы понимаете?       – Понимаю, Виктор Иванович. У Анны, как у необыкновенной девушки, будет всё, что полагается.       – Спасибо, Яков Платоныч. Я знаю, что вы сделает всё, чтобы Анна была счастлива. Но Мария Тимофеевна волнуется...       – Передайте Марии Тимофеевне, что она может не волноваться на этот счёт.       Из дома вышел Милц, сел в коляску.       – Что вас задержало, доктор? – поинтересовался Штольман.       – Аркадий просил... связать его... с домом, где... содержалась Элис.       - А чем доктор Сомов плох?       - Не знаю! - раздражённо ответил Милц. - Константин Алексеич – прекрасный специалист, он хорошо знает своё дело... Уговаривать Аркадия я не стал... – Доктор перевёл дух и волевым усилием успокоился. – Простите, господа. Сорвался. – У вас был тяжёлый день, Александр Францевич, – успокаивающе сказал Штольман.       Милц промолчал, но, устроившись поудобнее и, видимо, окончательно успокоившись, почти не слышно проворчал:       - И чем ему Сомов не угодил, не понятно.