Между нами лёд

— Чем предпочитаешь грешить? — едва заметно улыбнулся Евгений, когда фигуристам принесли меню. Татьяна с нарочитым интересом принялась вчитываться в перечень блюд, радуясь, что могла не встречаться хотя бы несколько секунд с серо-голубыми глазами. Однако всё равно ощущала на себе их взгляд. — Предпочитаю не грешить вовсе. — Вот как, — многозначительно произнес он, похоже, не ожидая такого ответа. Татьяну это заставило задаться вопросом о том, действительно ли она выглядит как любительница нарушать спортивный режим питания. — Надеюсь, — продолжил Евгений, — что это не из-за комментариев под твоими прокатами, о которых говорила Лена. Алексеева поджала губы, мысленно выражая благодарность партнеру за то, что напомнил об оскорбительных комментариях и своей бесконечно вежливой бывшей, с которой сегодня «посчастливилось» познакомиться лично. Судя по тому, как долго Татьяна не отвечала, всё ещё разглядывая меню и фотографии блюд в нем, Евгений начал догадываться, что попал в точку. — Таня, — качнул головой он, неодобрительно нахмурив брови. Но та лишь нервно поджала губы, размышляя о том, что с удовольствием посмотрела бы на него, если бы всё, что она читала, относилось к нему. — Тебе просто завидуют, — неожиданно мягким, непривычным голосом, пояснил Евгений. Такой тон заставил Таню оторвать взгляд от меню. — Чему тут завидовать? — слукавила она, понимая, что завидовать можно хотя бы тому, что Громов теперь её партнер. — Ты объективно красивая девушка. Татьяна всё ещё не привыкла к его глубокому взгляду, и было особенно тяжело, когда он направлен в упор. А тут ещё и неожиданный комплимент. И что значило это «объективно»? Что Татьяна красивая в общепринятом понимании, или что именно он считает её красивой? Для женщины это существенная разница! И по поводу ответа оставалось только гадать. Однако подсознательно она надеялась всё же на второй вариант. — А ещё у тебя есть грудь, — выдал куда более неожиданную фразу Евгений, заставляя партнершу засмеяться, — а это, кстати, редкость для фигуристок. — Неужели это мне сейчас сказал мой именитый партнер Громов? — Это сказал Громов-мужчина, а не Громов-партнер, — он снова улыбнулся своей микро-улыбкой, едва различимой человеческому глазу. — Передай ему при случае, что он симпатичен мне больше, чем вечно угрюмый Громов-партнер, от которого не дождешься ничего приятного, — подыграла ему Татьяна. — Если не забуду. К фигуристам подошел официант, и Татьяна снова опустила глаза в меню, решая заказать безалкогольный глинтвейн, чтобы согреться. В кафе было тепло, но на набережной бушевал привычный для таких мест ветер, и фигуристке казалось, что её уши до сих пор красные от холода. Пока Евгений читал на немецком название блюда из меню, озвучив официанту заказ, Татьяна ощутила вибрацию в кармане куртки, висевшей на вешалке за спиной. Она приподнялась, чтобы достать телефон и села обратно за стол, успевая заказать напиток. Когда официант ушел, Татьяна проверила телефон и нашла там новое сообщение от фигуриста-одиночника Дмитрия — «Спокойной ночи, Таня! Надеюсь, завтра увидимся за завтраком. И за обедом. И за ужином, разумеется. :)» Спокойной ночь Алексеевой пока что становиться не собиралась, но ответить было нужно. Внимание со стороны этого спортсмена, который был на три года младше, сильно смущало. Но Татьяна старалась списать это на то, что Дмитрий, как и она, новичок в сборной и, возможно, он полагал, что им нужно держаться вместе именно по этому признаку. Пока Татьяна набирала в ответ скромное «спокойной ночи)», Громов тактично молчал и выжидающе смотрел на партнершу. Алексеева поймала себя на мысли о том, что Евгению не помешало бы иметь хоть немного такого же рвения в общении с ней, как у Дмитрия. Впрочем, тогда это был бы совсем другой Громов и неизвестно, понравилось бы ей это вообще. — Почему ты пришла в парное катание? — будто прочитав мысли партнерши, заинтересовался прошлым Евгений и задал этот вопрос сразу, как она отложила телефон на стол. Татьяна не чувствовала большого доверия к новому партнеру, но понимала, что стоит рассказать как есть. В голове начали всплывать картины из юности и тот самый прокат, который изменил направление её карьеры в фигурном катании… Это было восемь лет назад. Татьяна сидела на трибуне «Мегаспорта» вместе с другими юниорами, проживающими в Москве. Присутствовать на открытых прокатах в начале нового сезона — большая честь для каждого из них. На льду сегодня сильнейшие фигуристы страны представят свои новые программы, а за его пределами — весь свет отечественного фигурного катания. Именитые спортсмены, тренеры, комментаторы — все здесь, буквально на расстоянии нескольких шагов. Татьяна настраивала себя, что должна сосредоточиться на происходящем и быть здесь и сейчас, но как же сложно это было сделать… Обычно ей нравилось смотреть на старших товарищей по льду, нравилась отточенность их движений, идеальные выезды из прыжков, головокружительные поддержки спортивных пар… Но текущий сезон начинался для неё как никогда плохо и было сложно не думать об этом. Рядом сидела Ксения. Она с блеском в глазах смотрела на самую сильную действующую одиночницу, которая выполняла каскад прыжков, а Татьяне было сложно подавить в себе чувство зависти к подруге. Она отобралась в юношескую сборную, к ней вчера приезжали родители, у неё всё хорошо. Её ждут медали и слава. А сама Татьяна в сборную не попала и заняла только шестое место среди одиночниц-соотечественниц. Она рассказала об этом маме по телефону, но отец, услышав, вырвал сотовый из её рук и несколько минут кричал на дочь, называя бездарной и грозясь забрать домой из Москвы. Впрочем, «бездарная» — самое приятное из всех слов, что были адресованы им в адрес юной Тани. Она не знала, чего боялась больше — вернуться домой и жить под одной крышей с тираном или остаться без любимого дела. Без льда. — Танька, смотри-и-и! — восторженно обратилась к ней Ксения, положив ладонь на запястье подруги и сильно сжимая его. — Какая красивая пара! Алексеева заставила себя отвлечься от мрачных мыслей и сосредоточиться на льду, на котором показывали свою короткую программу парники. При взгляде на них действительно получилось забыть о своих проблемах. Эти фигуристы будто были созданы друг для друга. Они идеально выполняли дорожки шагов, предельно близко исполняли вращения и потрясающе синхронно прыгали. Но Таню больше пленили связки между элементами, в которых было много нежности и, возможно, даже любви. Их эмоции во время проката не выглядели наигранно. Они тепло смотрели друг на друга, идеально предугадывали движения партнера. Простые элементы в их исполнении наполнялись особенной эстетикой, которую создавала химия между ними. Партнерша всецело и так отчаянно доверяла себя партнеру, а он с поразительной легкостью подкидывал её вверх, чтобы она исполнила тройной подкрут, а затем безошибочно ловил. У Тани перехватило дыхание. После окончания проката партнер обнял свою хрупкую партнершу, сильно прижимая к себе и тяжело дыша. Затем он обхватил её лицо ладонями и благодарно поцеловал в лоб. Тане показалось, что она никогда раньше не видела ничего более красивого на этой огромной ледовой арене. Она несколько секунд сидела в оцепенении, забыв как дышать. — Видела?! — визжала Ксения. — Видела?! — Видела, — тихо выдохнула Таня, всё ещё смотря на лёд. — Это потрясающе, правда?! — не унималась подруга. Все её эмоции были снаружи, а эмоции Тани — глубоко внутри. Ей казалось, что вместе с этой парой она оставила частицу себя на льду и больше не будет прежней. Она захотела поверить в такую сказку, в которой есть забота, сила и красота. Захотела попробовать довериться мужчине. Она больше не хотела бояться их, как это происходило в случае с отцом. Она хотела встать в пару. — Таня? — напомнил о себе и своем вопросе Громов, вынуждая партнершу моргнуть и вернуться в реальность из нахлынувших воспоминаний. Перед ней уже стоял глинтвейн, а перед ним — большая тарелка с пастой. — Всё хорошо? — чуть нахмурился Евгений, внимательнее всматриваясь в лицо. Татьяна медленно кивнула, пододвинув к себе горячий напиток, и перевела взгляд на окно, за которым, несмотря на поздний час, продолжали гулять люди, скупая приятные безделушки на рождественской ярмарке. — Может, ты ответишь на этот вопрос? Мне будет проще довериться, если ты начнешь первым. Ты же партнер, вот и веди… Татьяна попыталась улыбнуться, но вышло не очень. Она заметно нервничала, до сих пор отказываясь поверить в происходящее. — Я был довольно сильным одиночником, — начал он, удивив Татьяну тем, что не стал спорить или язвить, — но в определенный момент этот спорт мне надоел. Я перестал видеть в нем какую-либо цель и красоту. Я не считал и, если честно, до сих пор не считаю, что мальчику идет на пользу катание в водолазке с блестками вкупе с выражением скорби за весь мир на лице. Очень сложно мужчине-одиночнику за всей этой мишурой оставаться действительно мужчиной. Не многие могут этим похвастаться. Татьяна согласно кивнула. Доля истины в словах Громова действительно проскальзывала. — И когда я сказал о своем намерении маме, она решила пойти мне навстречу. — То есть? — не поверила Татьяна. — Ты уходил из фигурного катания? — Уходил, — кивнул он, улыбнувшись. Реакция партнерши выглядела смешно, но была искренней. Татьяна была удивлена тому, что после простоя он смог вернуться и добиться нынешнего уровня. А вот Громова задевало, что она не знала о нем тех фактов, которые давно известны его многочисленным поклонницам. Но дело было лишь в том, что когда, к примеру, та же Ксения, сверлила Громова влюбленным взглядом, Татьяна была уверена, что ей точно ничего не светит, а потому в дебри биографии Евгения не лезла, увлекаясь лишь его прокатами. — И сколько ты не катался? — Год. — С ума сойти! — не сдержалась Татьяна и снова развеселила этим Евгения. — Но потом у меня начались проблемы с поведением, как бывает у многих парней в переходном возрасте, и мама захотела сделать из меня джентльмена, — грустно улыбнулся Громов. — И вот я здесь. — Коротковато, — резюмировала Татьяна. Евгений кивнул, соглашаясь с партнершей, а затем приступил к пасте. Татьяна опустила глаза на стол и понимала, что настала её очередь делиться сокровенным, но найти в себе силы для этого оказалось очень сложно. «Что мне сказать? Что сейчас я не верю в сказки, что перестала видеть романтику в фигурном катании или что в целом разочаровалась в нашем виде спорта?» — мысленно задавалась вопросами она. — У меня всё было наоборот, — грустно улыбнулась Татьяна и увидела, как Громов поднял глаза, будто пытаясь разглядеть её насквозь и предугадать, что она скажет. — Это понятно, — едва сдерживая ядовитую ухмылку, сказал Громов. — Для одиночницы твои прыжки откровенно слабоваты. Ксюша в этом плане тебе не дала бы форы, если ты осталась бы в одиночном. — А я уже стала переживать, что тебя подменили, — нарочито натянуто улыбнулась Татьяна, намекая, что давненько не слышала от него колкостей. — Я сказал правду, — пожал плечами Евгений. Татьяна это понимала. И поэтому не собиралась обижаться на партнера и отмечала, что ей даже нравилась его прямолинейность. — Мне было пятнадцать, — продолжала рассказывать она. — В сборную тогда не отобралась и не знала, как быть дальше. Я не хотела возвращаться к обычной жизни в Питере и… — Так ты из Петербурга? — перебил Евгений. Заинтересованность в его глазах теперь смешалась с какой-то странной и глубокой грустью. Будто город этот оставил страшный отпечаток на душе. — Да, — ответила Татьяна, приложив ладонь к бокалу с глинтвейном и расстраиваясь, что он уже почти остыл. — Там я встала на коньки и там же тренировалась со своим последним партнером. — А когда была одиночницей? Татьяна на секунду прервала диалог, чтобы сделать глоток уже едва теплого напитка. — Жила в Москве, в общежитии при Училище олимпийского резерва. Евгений тяжело вздохнул, и Татьяна поняла, что он, судя по всему, знаком с этим местом не понаслышке. — Что? — грустно улыбнулась она. — Доводилось бывать? Перед глазами невольно всплывало общежитие и захламленная маленькая комната, которую Таня делила с тремя спортсменками, и где всегда было душно. Вспомнила, как спала на «втором этаже» двухъярусной кровати. И как успокаивала себя каждую ночь, что она не в общежитии с чужими людьми, а на второй полке поезда, и что скоро приедет туда, где ей будет хорошо. — Доводилось, — мрачно ответил Громов и вызвал новые вопросы. — Но ты, насколько мне известно, живешь в Москве. — Сейчас — да. А теперь давай вернемся к тебе. Напряжение, которое покинуло Татьяну считанные секунды назад, снова вернулось, сковало всё тело и тяжело сдавило виски. — Я была на открытых прокатах, увидела красивую пару и решила уйти из одиночного, — протараторила она, а затем перевела взгляд на окно, сдерживая смех. Приятно было, что и у Евгения на губах появилась улыбка. — Это тоже коротковато, — резонно подметил он. — Мы же пара, — улыбнулась Татьяна. — Должны друг другу соответствовать. Следующие несколько минут бессовестно позднего ужина партнеры обсуждали элементы, которые у Татьяны получаются хуже всего. В какой-то момент Тане показалось, что в эту категорию попадают все элементы. Евгений пригрозил, что займется восстановлением прыжков партнерши и отметил слабость рук, которая не позволит уверенно выполнять поддержки. На этом моменте Татьяна растерялась, понимая, что есть ещё кое-что, что следует рассказать. — Хочешь раскрыть мне причину, по которой не выполняла с Куликовым сложные подкрутки и поддержки? — с точностью угадал Евгений, и Татьяне захотелось посмотреться в зеркало. У неё сложилось впечатление, будто это было написано на её лице. — Я очень не хочу говорить на эту тему, — строго обозначила она, не узнавая свой голос. Он звучал ниже привычного, а тон носил холодный, обычно свойственный Громову, оттенок. — Но ты должна объяснить причину, и мы это исправим, — мягко ответил Евгений. На Татьяну успокаивающе подействовало его «мы». Это располагало к откровению об одном из самых страшных дней в её жизни. — Но мы со Стасом выполняли и подкрутки, и поддержки… — Подкрутка в два оборота и поддержки второго уровня сложности? — усмехнулся Громов. — Это не считается, Таня. Рассказывай. И обращение Евгения к ней по краткой форме имени тоже располагало, вот только Таня не знала, сможет ли она назвать его когда-нибудь Женей. Пока что для неё он именно Евгений. И по этой причине она всячески избегала обращения к нему по имени. — Стас очень хотел, чтобы мы выполняли «лассо», — Татьяна упомянула сложнейшую поддержку в фигурном катании, начиная тонуть в собственных воспоминаниях. — Я была не готова к поддержкам пятого уровня сложности, но он очень форсировал подготовку. В один момент он просто поставил меня перед фактом, что сейчас мы исполним «лассо» и потом включим его в программу. Татьяна умолкла и нервно поджала губы. Вспомнила, как быстро взмыла над головой Стаса, а затем стремительно полетела вниз, успев выставить вперед одну руку. Татьяна бросила взгляд на Громова и увидела, что тот напряженно ждет продолжения, хотя было видно, что он уже примерно понимает, что скажет партнерша. — Он уронил меня, — тихо произнесла Татьяна, пытаясь сопротивляться слезам, что появились в глазах. Вспоминать об этом до сих пор больно. — Я получила сотрясение и вывих руки. Несколько секунд между партнерами снова была тишина. Они смотрели друг на друга, но никто не решался продолжить разговор. Татьяна понимала, что озвученные ею травмы для профессионального спортсмена не являются чем-то действительно страшным. Но умолчала о том, что вдобавок к ним получила ещё и серьезную травму психологическую. — По этой причине вы пропустили прошлый сезон? — уточнил Громов. — И по этой же причине провалили последнее выступление на недавнем чемпионате России, — добавила она. — И поэтому Стас бросил тебя? Не смог помочь преодолеть дальнейший страх перед поддержками и подкрутками? — Он сказал всем, что ушел из-за желания завести семью, — попыталась оправдать бывшего партнера Татьяна. Громов покачал головой, не желая соглашаться с этой версией. — Сказал бы я, кто он после такого, — произнес тихо, ближе наклонившись к Татьяне, и положил руки на стол. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Татьяны, и это в который раз за вечер заставило её смутиться. — Но почему ты не боишься выполнять выбросы? — Потому что при их исполнении партнер лишь выбрасывает партнершу и приземление зависит от неё. В поддержках и подкрутках я должна полностью довериться партнеру. — Значит, дело не в высоте… — не без удовольствия заключил Громов.