Между нами лёд

— Сжалься, умоляю! — Таня, выполнявшая упражнения на пресс в зале для общей физической подготовки, откинулась на спину, восстанавливая дыхание. — Я больше не могу! Громов недовольно нахмурил брови. Он прекратил отжиматься и теперь вставал с пола. — Сколько раз сделала? — Шестьдесят, — соврала Татьяна, накинув лишнюю десятку. Рассчитывая, что Евгений не считал, будучи сконцентрированным на себе, она перевернулась на живот и на четвереньках начала буквально отползать в угол. Туда, где стояла вожделенная бутылка с водой. — Я смирился с тем, что ты ленивая, — с напускным драматизмом в голосе начал Громов, но затем осёкся, когда его взгляд зацепился за упругие, благодаря упорным тренировкам, ягодицы партнерши. Которые, как показалось мужчине, очень сексуально смотрелись в этих обтягивающих леггинсах, особенно учитывая то, в какой позе она сейчас пребывала. Татьяна, вся мокрая и разгорячённая от тренировки, заставила его вспомнить, что он является не только спортсменом, но и мужчиной с вполне естественными потребностями. Он попытался скрыть свои эмоции, отведя взгляд в сторону, хотя Алексеева и не видела его. — Кхм, но… С враньем мириться не стану, — договорил он. Таня, добравшись до воды, села на ту часть тела, от которой Громов с трудом оторвал свой взгляд секундами ранее. — Я больше не могу, правда, — покачала головой она, криво улыбаясь от усталости. — Меня не волнует, — грубо ответил Евгений, смотря в пол. — Вставай. Он провел ладонями по волосам, приглаживая их. Натренированные руки Громова, которые поблескивали от легкой испарины, заставили Таню смущенно опустить взгляд вниз. Его черная футболка налипла на влажный торс, подчеркивая рельеф, отчего она невольно сглотнула и облизнула губы. «Ну всё, пускаю слюни как Ксюша. Но стоит признать, что слюни пускать есть на что», — подумала она. — Вставай! — продолжал настаивать Громов, начиная заводиться. Таня откинула голову назад, прислоняя её к стене и не понимая, что так внезапно испортило настроение её партнеру. Час назад всё было хорошо. Он даже смеялся, рассказывая о том, как впервые встал на коньки в четыре года и сразу же упал, да так неудачно, что у него началось носовое кровотечение. Таня в этой истории не увидела ничего смешного, но, слушая её, всё же периодически улыбалась. Во-первых, потому что искренняя улыбка Громова была ужасно заразительна, а во-вторых, ей было приятно, что он сам решил поделиться с ней этим. — Вставай, — в который раз обратился к ней Евгений. По его взгляду Таня поняла, что лучше послушаться. Она недовольно вздохнула, поднимаясь с пола и чувствуя боль в мышцах ног, ягодиц и пресса. — Ты ещё ничего сегодня не сделала для рук, — напомнил он. Таня страдальчески закатила глаза, но всё же морально подготовилась к тому, что ей предстоит. — Слушаюсь и повинуюсь, — язвительно произнесла она, собираясь принять упор лёжа, но Громов её остановил. — Нет, руки тебе сейчас нужны будут без мышечной боли. Таня на пару секунд нахмурилась. Она поняла, что партнер имеет в виду поддержки, при которых ей придется держать весь свой вес на руках, и попятилась назад. — Я не готова к этому, — судорожно качая головой из стороны в сторону, произнесла Таня. — Я не готова! Ее карие глаза начали округляться от нараставшей паники, а пухлые губы подрагивать. Она старалась подавить в себе страх, но суровый взгляд партнера лишь усугублял ситуацию. — Таня, — тяжело вздохнул Громов, начиная злиться ещё больше. — У нас больше нет времени ждать момента, когда ты будешь готова. До чемпионата Европы две недели. Ты это вообще понимаешь? — Понимаю, — голос Алексеевой дрогнул. — Мы с Алисой много работали над поддержками, и это при том, что мы с ней были скатавшейся парой. А с тобой мы ещё не чувствуем друг друга. Нам нужно работать в пять раз больше. — Я не Алиса, — с обидой произнесла Татьяна, понимая, что после упоминания бывшей партнерши Громова, остальную часть фразы она не услышала. — Об этом я и говорю, — кивнул Громов, но по глазам партнерши понял, что задел её. Воздух между фигуристами начинал становиться тяжелым, липким от напряжения. На таких эмоциях выполнять первую серьезную поддержку Тане совсем не хотелось, но выбора Громов не оставлял. Его лицо будто потемнело, а синяк под глазом приобрел грозный оттенок ночного неба Кельна, видневшегося за окном. Евгений провел рукой по едва заметной щетине, отметив про себя, что стоит побриться, да и вообще начать соблюдать режим дня. И обязательно приучить к этому партнершу. — Что именно хочешь попробовать? — тихо спросила она, с трудом заставляя себя поднять глаза на партнера. Евгению стало не по себе от взгляда партнерши. В нём было слишком много страха и боли. Ругаться и быть требовательным по отношению к Тане после такого было сложно, но необходимо. — Лассо, — строго произнес Громов, протягивая к ней руки. Алексеева закрыла глаза на несколько секунд. Ей нужно было успокоиться и собраться с мыслями. Теорию выполнения этой поддержки пятого уровня сложности она помнила. Осталось только сделать. Евгений выжидающе смотрел на неё, всё ещё стоя с протянутыми к ней руками. Таня выдохнула дрожащими губами, открывая глаза. Она скрестила свои руки, положив правую поверх левой и вложила свои ладони в ладони Громова. Он медленно кивнул, понимая, что партнерша готова ему довериться, а затем и сам почувствовал, что волнуется. Евгений был такому удивлен. Сколько поддержек он сделал с Алисой за всю их совместную карьеру? Их и не счесть. И ни разу она не заставляла его так нервничать в эти моменты. — Не бойся, — уверенно обратился к партнерше Громов, а затем присел, не выпуская ладоней Тани. — Тебе нужно будет оттолкнуться от пола, когда я начну вставать, и помочь мне развернуть тебя на 180 градусов. — Я всё это знаю, — кивнула Таня, заметно побледнев. — На льду мы будем делать это по ходу движения? Оба будем направлены вперед? — Да, — коротко отвечал Громов, сконцентрированный на том, что ему предстоит сделать. — Это уже хорошо. Я готова. Евгений кивнул, а затем разогнул колени. Таня оттолкнулась от пола, и Громов быстро развернул её. Их руки больше не были крест-накрест. Алексеева держалась на двух своих вытянутых руках. Партнеры зафиксировали хват их ладоней ниже талии Тани. Она развела ноги в стороны и замерла, смотря на их с Евгением отражение в большом зеркале. — Охренеть! — вырвалось у неё от эмоций. Громова подобная реакция насмешила, и его плечи дрогнули от смеха. Алексеева, разумеется, в своем нынешнем положении не могла этого не ощутить. — Не смейся! — Не смеши! — передразнил Евгений, чувствуя, что её руки начинают подрагивать. — Как там дела наверху? — Охренительно! Громов снова засмеялся, заставляя Таню понервничать. — А другие слова будут? Или мне теперь ещё и над твоим словарным запасом работать? А то на интервью будет неловко. — Опусти меня, пожалуйста, — попросила Таня, игнорируя его слова. — Нет, ты так просто не отделаешься. Переноси свой вес на правую руку. — Ты с ума сошел, я не буду! — воскликнула Таня, впиваясь ногтями в ладони Громова, чтобы он не сделал того, что задумал. — Понимаешь, что ты не в том положении, чтобы диктовать условия? — самодовольно улыбнулся он. — Одно моё неловкое движение и… Евгений сделал резкий оборот вокруг себя, вынуждая Таню балансировать и чувствовать, куда сместить вес. — За что ты мне? За что? — застонала от пережитого она, с трудом держа своё тело дрожащими руками. — За то, что врешь о количестве выполненных упражнений, Плюша! Таня легонько пнула Громова носком кроссовка в район лопатки. — Я тебе не плюша, — с трудом произнесла она, понимая, что ещё немного и просто упадет. Руки дрожали с каждой секундой всё сильнее. — Переноси вес на правую руку, я сказал! — уже без смеха и совсем не по-доброму скомандовал Громов, и Таня была вынуждена это сделать. — Отпусти мою левую ладонь как будешь готова остаться на одной руке, — попросил Евгений, наблюдая за движениями партнерши через зеркало и лишний раз понимая, что они красиво смотрятся вместе. Ещё бы убрать этот ужас из глаз Тани… Алексеева медленно, палец за пальцем, разжимала свою левую ладонь, теряя точку опоры и пытаясь совладать со своим частым от страха дыханием. Когда она отпустила ладонь Евгения, она максимально грациозно подняла свою левую руку вверх, оставаясь на правой руке. Громов свою освободившуюся левую руку вытянул в сторону. — Я буду смещать свой центр тяжести, а тебе нужно будет почувствовать меня в этот момент. Таня поняла, что её партнер собрался сделать, и с ужасом наблюдала за этим через зеркало. Он медленно перенес свой и Танин вес на правую ногу, а затем согнул левую в колене. Зафиксировав на несколько секунд это положение, он вытянул левую ногу в сторону. Весь их вес сейчас держался на одной правой ноге Громова. — Фантастика, — выдохнула Алексеева, поймав себя на мысли, что это выглядит впечатляюще. — Ого, новое слово, — тихо сказал партнер, держась, чтобы не засмеяться. Громов поставил вытянутую ногу обратно на пол и поднял левую руку вверх, возвращая Тане вторую точку опоры. Она быстро и крепко вцепилась в его ладонь, и он опустил её на пол. — Жива? — улыбнулся Евгений, сделав круг плечами назад, желая убрать напряжение. — Жива, — ответила ему Татьяна, пребывая в легком шоке. Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь осознать, что произошло. — Лассо. Пятый уровень сложности, — покачала головой она, часто дыша и смотря в пол. — Татьяна Алексеева. — И Евгений Громов. Россия, — кивнул он, едва сдерживая смех. — Приглашаются на ночной ужин в местную столовую для исполнения программы под названием «Съесть здесь всё за пять минут». Когда Татьяна и Евгений спустились вниз, они встретили остальных фигуристов из сборной, которые намеревались пойти прогуляться. И судя по тому, что они не разговаривали в голос, а заговорщически перешептывались, стало понятно, что ребята делают это втайне от тренерского штаба. — Куда путь держите? — громко поинтересовался Евгений, довольно улыбнувшись, видя испуг на лицах коллег, которые обернулись на его голос. — Последний вечер в Кёльне, — развел руками фигурист, выступающий в танцах на льду. — Разве можно сидеть в номере? — Я хотела вас позвать, но вы были на тренировке, — виновато произнесла Ксюша, обращаясь к Тане и пытаясь оправдаться. — Пойдете с нами? — Нет, — ответил за них обоих Громов и поймал на себе недовольный взгляд партнерши. После очередного крайне напряженного в плане физических нагрузок дня Татьяна и сама вряд ли нашла бы в себе силы на ночную прогулку. Но вот то, что Евгений решал за них двоих её не радовало. — Таня, — Ксюша пристально посмотрела на подругу, игнорируя ответ Громова. — Ты можешь пойти с нами и без этого противного мужчины. — Мы парники, мы всё делаем вместе, — едва сохраняя строгое выражение лица, ответил Евгений, а затем поймал на себе косые взгляды фигуристок. — Вот в такие моменты я ужасно рада, что осталась в одиночном! — проворчала Ксения и обернулась на коллег по сборной, которые уже выходили из здания. — Желаю вам выспаться и восстановить силы! — Хорошей прогулки! — Таня тепло поцеловала подругу в щеку, приобняв её. — А я уже было подумал, что ты действительно пойдешь с ними, — с едва различимой улыбкой поделился с партнершей Громов, проводив сборную взглядом. Татьяна смущенно опустила глаза, продолжая путь до столовой. Во-первых, у неё действительно не осталось сил для прогулки, а во-вторых, идти на неё без Громова и вовсе не хотелось. Это был их последний вечер на сборах и Алексеевой, как ни странно, как можно больше хотелось побыть с Евгением. Сборы — особенное место. Здесь они были сосредоточены друг на друге, на том, чтобы скататься и почувствовать друг друга. Здесь нет близких, которым нужно твоё внимание, нет обременительного быта и вещей, отвлекающих от плодотворных тренировок. Здесь они почти всегда были рядом. А если и нет, то можно чуть пройтись по коридору и постучать в номер партнера, чтобы в любой момент обсудить рабочие моменты. Здесь они в какой-то мере принадлежали только друг другу. В России их будет ждать агрессивная внешняя среда, которая всегда вносит свои коррективы. — И тогда я поняла, что Стасу лучше не кататься в штанах, пошитых в том ателье, — почти смеясь, рассказывала о своем прошлом партнере Татьяна, когда они с Евгением сидели за столом. — Это было невероятно смешно. Второй раз, представляешь? Таня замолчала, понимая, что Громов, внимательно слушавший её в самом начале этой истории, сейчас был погружен в свои мысли. Салат, стоявший перед ним, он поедал абсолютно машинально, почти не жуя. — Приём, как слышно? — попыталась вернуть его внимание девушка. — Ты меня слушал? Татьяне вдруг стало стыдно за себя и за то, что она посчитала свои глупые истории важными и интересными. Карьера Громова была намного успешнее. Вот кому точно было что рассказать. Но его на это было невозможно уговорить. — Да, — всё ещё отстранено кивнул он, переглянувшись с Таней. — У Стаса порвались штаны во время открытых прокатов. Дважды. Алексеева, несмотря на настроение партнера, улыбнулась. Он всё-таки её слушал. — И после этого… — продолжила она, решая всё-таки отвлечь Громова от не самых веселых, судя по его лицу, мыслей. — Таня, — он резко перебил её, убрав вилку из рук, и внимательно, но с холодом в глазах, посмотрел на партнершу. — Да? — улыбка с губ Алексеевой пропала. По взгляду Громова становилось понятно, что сейчас её ждет не самый приятный разговор. — Завтра в обед мы прилетаем в Москву, — строго начал он. — Я понимаю, что тебе нужно будет съездить домой, в Питер, как минимум для того, чтобы забрать вещи. Хочу узнать, когда тебя ждать в столице? — Забрать вещи? — изумилась Таня, изрядно соскучившаяся по маме и дому, и желавшая провести в родном городе как можно больше времени. Ей было необходимо несколько дней, чтобы морально подготовиться к переезду в Москву. — А когда ты планировала приехать? — После нового года, — несмело призналась девушка. Глаза Громова после услышанного буквально начали леденеть. Он несколько секунд сверлил ими партнершу, давая ей шанс изменить свой ответ. — Что не так? То, что Таня совсем не понимала серьезности происходящего, окончательно вывело Евгения из себя. — Таня, — попытавшись всё же говорить как можно спокойнее, снова продолжил Громов, сложив перед собой руки в замок. — Ты же понимаешь, что осталось очень мало времени до чемпионата? Он начинается тринадцатого января. — Да, я помню, но… Договорить Евгений не дал, ударив ладонью по столу, заставляя Татьяну вздрогнуть и округлить глаза. Последний раз такое при разговоре с ней позволял только её отец. — У нас тренировки расписаны на каждый день. Они есть и тридцать первого декабря, и первого января. У нас нет выходных. Ты не можешь оставаться в Питере дольше пары часов. Мы потеряем кучу времени, которого у нас нет! Громов и сам не заметил, как повысил голос, заставляя Татьяну вжиматься в спинку своего стула. Немногочисленные люди, находившиеся в столовой в столь поздний час, обернулись на Евгения. Он сдавленно кашлянул и отвел взгляд в сторону. — Я понимаю, родители и всё такое, но сейчас любой отход от графика — роскошь, — продолжил он более спокойным тоном. — Но ведь новый год… — пыталась найти себе оправдания Таня. Евгений от такого заявления ошарашенно откинулся на спинку стула. У него складывалось ощущение, будто они говорят на разных языках. Но проблема была лишь в том, что для Громова давно стало нормой то, что новый год он давно не отмечал. Чемпионат Европы обычно всегда проводился в январе. В период, когда вся страна активно праздновала, Евгений и Алиса вовсю тренировались. А вот у Татьяны сезон заканчивался в середине декабря, после национального чемпионата, так как на следующие международные соревнования они со Стасом никогда не отбирались. — У нас нет возможности думать про новый год, Таня! — воскликнул Евгений, не желая больше продолжать этот разговор. — Ты приезжаешь двадцать девятого декабря, и мы тренируемся каждый день, вплоть до отлета на чемпионат. Это не обсуждается. Алексеева несколько секунд со злостью смотрела на партнера. Он с такой легкостью распоряжался ею, что это просто лишало слов. — А где мне жить? — наконец спросила она. — Где я найду квартиру в канун нового года? — Можешь оставаться у меня, пока не найдешь что-то подходящее, — пожал плечами Евгений. Злость в карих глазах сменилась удивлением, а брови на несколько секунд подпрыгнули вверх. Подобное предложение было слишком неожиданным, однако Алексееву обидело то, как спокойно он это предложил. Будто оставлять у себя разных девушек было для него нормой. Впрочем, возможно, так оно и есть. — Нет, это исключено, — отрицательно качнула головой Таня, опуская глаза на стол. Где-то в глубине души она понимала, что интересно было бы взглянуть на быт Громова, на его, так сказать, среду обитания. Возможно, что совместное проживание сплотило бы их, но за последние дни она пару раз поймала себя на совсем не партнерских и, тем более, совсем не спортивных мыслях о том, что Евгений ей симпатичен как мужчина. И подобные размышления Таня изо всех сил пыталась отгонять от себя, искусственно культивируя в себе неприязнь к партнеру. Понимая, что у них если и есть какое-либо будущее, то только как у пары в фигурном катании и не больше. Хотя видеть его по утрам в одном полотенце после душа было бы, пожалуй, лучшим началом дня. — Я обещаю не приставать, — кривовато улыбнулся Громов, видимо, решая снизить градус их разговора и переводя его в более дружелюбное русло. — Посмотрим, — кивнула Татьяна, не улыбаясь мужчине в ответ. В её голове уже появилась идея о том, где она сможет жить в Москве. Место это было, конечно, не из самых приятных, но в сложившейся ситуации она была готова идти куда угодно, лишь бы не к Громову. *** — Ну, вот и всё. Прощай, Кёльн! — с драматизмом произнесла Ксения, последний раз оглянувшись по сторонам. — Пойдем уже, — Татьяна с улыбкой притянула к себе подругу за локоть. У них было хорошее настроение, вызванное солнечной погодой, которой Германия провожала фигуристов, а также скорым прибытием на родину. И Таня, и Ксюша желали поскорее сойти с трапа, чтобы отправиться к родным, которых не видели, казалось, целую вечность. И хотя другие спортсмены мало-помалу привыкли к такому образу жизни, то Алексеева, будучи человеком сентиментальным и нежным, не могла оставлять семью надолго. Она хотела скорее оказаться в объятиях мамы и провести с ней те сутки, которые щедро выделил ей на это Евгений. Тане не терпелось попить с мамой чай на их светлой кухне, где всегда вкусно пахнет, и рассказать ей обо всём, что она успела пережить на сборах. Настроение Громова же было в точности противоположным. Он был мрачнее тучи. Казалось, еще немного, и его серо-голубые глаза начнут метать молнии. Татьяна решилась поговорить с Евгением, и поэтому ей пришлось оставить подругу, так как ее партнер по обыкновению шел поодаль ото всех. — Завораживающее зрелище, — начала она, восхищенно смотря то на Евгения, то на небо. — М-м? — не понял он, чуть нахмурив брови и вопросительно посмотрев на появившуюся рядом партнершу. — Ты о чем? — Да вот, солнце и вместе с тем тут грозовой циклон, — она легонько толкнула его в плечо. — Я задумался, — растерянно ответил он, переводя взгляд обратно под ноги. — Об Алисе? С ней всё хорошо? — с беспокойством поинтересовалась Таня. Она боялась реакции Громова на упоминание бывшей партнерши, но знала, что он и так очень много о ней думает. Партнеры шли отдельно вдоль терминала аэропорта, немного отстав от остальных. Ксения прицепилась к группе одиночников, и они вместе с Димой шутили и поднимали настроение всей команде. — Д-да, то есть, наверное… — Евгений опять задумался, сильнее нахмурив брови. — Дело не в этом. Просто… — Боишься её реакции, когда она узнает о нас? — Таню немного покоробило от слова «нас», будто они были любовниками, и сейчас Евгений должен был вернуться к своей жене. Хотя определенные параллели всё же прослеживались. — О нас… — задумчиво повторил он, будто пробуя это слово на вкус, пытаясь понять, нравится ли ему оно по отношению к ним с Таней. — Не знаю. Она сильная, она поймет. Я надеюсь. Перед взлётом, когда Таня, сидевшая возле иллюминатора, пристегнула ремень безопасности, Громов, занявший место рядом с ней, снова принял таблетку. Алексеева понимала, что её уже давно так сильно не мучило любопытство. — Когда-нибудь я вытащу эти таблетки из твоей куртки и узнаю, для чего они, — с шутливой угрозой произнесла она. — Спасибо, что предупредила, — устало улыбнулся Евгений. — Теперь я их перепрячу. Когда большинство фигуристов, живущих и тренирующихся в столице, покинули аэропорт, Таня с Ксенией и ещё несколькими фигуристами собирались дожидаться рейса в свои города. Громов донес чемодан и сумку Алексеевой до зала ожидания, в котором ей с Ксенией предстояло провести полтора часа до ближайшего рейса в Санкт-Петербург. — Спасибо, — улыбнулась Таня, останавливаясь возле металлических сидений. — Так, — внезапно произнесла Ксюша, понимая, что ей лучше удалиться и дать партнерам попрощаться. — Мне срочно необходима ударная доза кофеина! Скоро буду. Как только Ксения скрылась из поля зрения Громова, он с облегчением посмотрел на Таню. Ему нравилось, когда они были вдвоем. Когда рядом с ними появлялся кто-то третий — это почему-то начинало сильно напрягать. — Напиши мне, как долетишь, — попросил Евгений, вызывая у Татьяны очередную порцию удивления. Он беспокоится о ней? — Хорошо, но… — Таня замялась. — У меня нет твоего номера. — Зато у меня есть твой, — улыбнулся он и заметил недоумевающий взгляд партнерши. — Ксюша дала. Татьяна сдержанно засмеялась. Такие оправдания Громову были совсем несвойственны и делали его человечнее, что ли. — Я напишу тебе, — кивнул мужчина, пристально всматриваясь в глаза Тани, сильно смущая. — Буду ждать, — тихо ответила она, опуская голову вниз и распуская ремень на талии своего пальто, желая его снять. Громов галантно ей с этим помог, положив предмет верхней одежды на спинку металлического сидения, возле которого стояли вещи Тани. Несколько следующих секунд они провели в крайне неловкой тишине. — Может, обнимемся? — с детской наивностью в глазах предложила Татьяна, несмело расставив руки в стороны. Это было максимально странно. Они сделали столько элементов, столько раз она была в его руках, но сейчас было неловко предлагать простое объятие. — Как хочешь, — пожала плечами Алексеева, пытаясь не показать, что её обидели действия, а точнее бездействие Громова. — А знаешь, почему бы и нет? — спросил скорее сам у себя Евгений, вспоминая, как Татьяна обнимала других членов сборной и понимая, что он ничем не хуже. Евгений не любил проявлять эмоции вне катка. Точнее, вне прокатов, на которых было необходимо работать на судей, но сейчас он почувствовал встречный порыв и, не произнося ни слова, притянул партнершу к себе, крепко обнимая. Эти прикосновения показались ему необычными. Не такими, какие сопровождали их тренировки. В них чувствовалось больше теплоты, нежности. Как тогда, во время юниорского чемпионата, его снова окутало чувство, будто никого кроме них двоих не существует, когда они вместе, когда они — одно целое. Татьяна уткнулась лицом ему в грудь, ощущая приятный запах его парфюма. От Евгения совсем не хотелось отстраняться. Она уже привыкла к его рукам. Несмотря на его замкнутость и вредность, в его руках она чувствовала себя в безопасности. Громов робко и неуверенно провел ладонью по волосам девушки, от чего обоих едва ощутимо ударило током. — До завтра, — шепнул Громов, боясь говорить громко даже несмотря на то, что в зале ожидания стояли привычные для этого места гул и оживление. — До завтра, — прошептала ему в грудь Таня, неожиданно чувствуя, что она уже хочет вернуться к нему, хотя ещё и не улетела. Евгений вышел из терминала аэропорта и поднял воротник пальто, отмечая, что столица оказала ему очень холодный, в прямом смысле этого слова, прием. Сев в такси, мужчина достал из кармана телефон и обнаружил пропущенный вызов от матери Алисы. Разговаривать при постороннем человеке ему хотелось меньше всего, однако он боялся, что что-то могло случиться, и поэтому ему пришлось перезвонить Ирине Николаевне прямо из такси. — Здравствуйте, — с волнением произнес он. — Как дела у Алисы? Следующие несколько секунд женщина молчала, тяжело вздыхая. Громов чувствовал, как от этого напрягается каждая клеточка его тела. — Не молчите, пожалуйста, — как можно спокойнее попросил он, сильнее сжимая пальцами мобильный. — Женя, — шепотом проговорила Ирина Николаевна. — Я очень виновата перед тобой. — Вы? — улыбнулся он, начиная говорить с женщиной гораздо мягче. — Вы ни в чем не виноваты. — Виновата, — тем же подозрительным шепотом отвечала Ирина Николаевна. Она будто боялась, что кто-то может её подслушать. — Алиса… Она пришла в себя пять дней назад… Несколько секунд Громов шокировано смотрел в спинку сидения, расположенного перед ним. — Одним из её первых вопросов был вопрос о том, где ты сейчас, — шепотом продолжила Ирина Николаевна. Свободной рукой Евгений прикрыл лицо, шумно вздыхая. До него начало доходить, что произошло. — Вы рассказали всё как есть? — предположил он. — Да, Женя, — Громов услышал, как она вновь начала плакать. Это добивало его окончательно. Женские слёзы давались ему с трудом. В детстве он часто видел свою маму в слезах, и с тех пор каждый раз, когда плакала какая-либо женщина, Евгений чувствовал свою вину. — Успокойтесь, пожалуйста, — попросил он. — Женя, прости меня. Она попросила ничего тебе не говорить, сказала, что не хочет тебя видеть и просила меня скрыть от тебя это, но я не смогла. Я ведь знаю, как сильно ты переживал. Пожалуйста, Женя, прости, — начала эмоционально тараторить Ирина Николаевна, но в ответ лишь услышала тяжелый вздох. — Я буду у вас через полтора часа. Громов сообщил таксисту адрес семьи Калининых, изменив маршрут. Остаток дороги он не мог понять, что сейчас чувствует. Он совсем не так представлял свою первую встречу с Алисой после аварии. Он думал, что будет светиться от счастья, когда узнает, что она пришла в себя. Но сейчас же он не знал, как вести себя в сложившейся ситуации. Евгений был вне себя от решения Калининой не сообщать ему о своем самочувствии, но в то же время осознавал, что после пережитого он просто не может на неё злиться. Осознавал, но злился ещё больше. На себя в том числе. Громов простоял несколько минут возле нужного подъезда небольшой пятиэтажки на окраине Москвы. Он пытался придумать, с какими словами зайдет в дом бывшей партнерши. — Женя, спасибо, что приехал, — обрадовалась его приходу Ирина Николаевна. Женщина средних лет с рыжими волосами, собранными в аккуратную прическу, радушно встретила партнера дочери на пороге своей квартиры. — Где она? — серьезно спросил Евгений, оглянувшись по сторонам. — В своей комнате, — вздохнула женщина, положив ладонь на запястье Громова, тревожно посмотрев на него снизу вверх. — Я её не узнаю, Женя. Она будто… — Сломалась, — кивнул Евгений. — Женя, пожалуйста, не злись на неё, — зеленоватые глаза женщины начинали блестеть ещё ярче от застилающих их слез. — Не злюсь, — соврал Громов. — Дайте нам поговорить наедине. — Конечно, — Ирина Николаевна убрала свою ладонь и сделала шаг назад, давая Громову возможность пройти в комнату дочери. Он окинул взглядом хорошо знакомую ему квартиру. Как часто он бывал здесь, забирая на тренировки и привозя с них Алису. Светло-коричневые обои напомнили ему о вечерних чаепитиях с семьей партнерши, которая принимала его как своего, родного. Фотографии в рамках и гордо развешанные медали всколыхнули воспоминания о пройденных этапах в спортивной карьере. Евгению хотелось вернуть все на круги своя, чтобы ощутить те же эмоции, тот же уют. Ту же стабильность и неуязвимость. Он несмело и максимально тихо переступил порог комнаты, которая принадлежала его уже бывшей партнерше. Это была небольшая спальня, в которой большую часть занимала кровать и платяной шкаф. Единственным источником света в тот момент было окно напротив двери. Он увидел Алису. Она, сидя в инвалидной коляске, смотрела в окно и была спиной к Громову, но он был уверен, что она чувствовала его присутствие. — Зачем? — тихо спросила она хриплым, от подступающих в который раз слёз. — Зачем ты пришел, Громов? Несколько секунд между бывшими партнерами стояла глухая и неимоверно давящая на них обоих тишина. — Я переживал, — серьезно ответил он, делая несколько шагов к Алисе. После аккуратно положил ладони на её плечи. От его прикосновения Калинина задрожала, начиная плакать навзрыд, больше не пытаясь сдержать слёз. Такие родные, такие теплые руки Евгения. Руки, которые отныне держат не её. — Тише, Алиса,— попросил он, чуть отстраняясь и разворачивая девушку к себе. Несколько минут он смиренно ждал, пока она успокоится и уберет ладони от лица. Всё это время Евгений пытался вспомнить, видел ли он её в таком состоянии за все годы их знакомства ранее? Нет, ни разу. Громов старался воспитать в ней характер, силу. Он всегда как-то неосознанно воспринимал Калинину как младшую сестру и не раз в шутку говорил это в интервью. Сейчас же он увидел её слабой, надломанной. И просто не знал, как к ней подступиться, особенно учитывая то, что он и сам частично виноват перед ней. Евгений присел перед Алисой на корточки, и их лица оказались на одном уровне. Калинина положила ладони на колени, и взгляд её изумрудных глаз обжег Громова невиданной ранее ненавистью. Ему на несколько секунд показалось, что она готова его ударить. И, возможно, была бы по-своему права. — Ты предал меня, Громов, — с разгорающейся злобой произнесла Алиса. — Ты разрушил всё, что мы строили годами. — Это не так, — покачал головой фигурист, стараясь сохранять спокойствие. Он твердил себе мысленно, что это его прежняя Алиса. Его друг. Просто случившееся подорвало её дух, и нужно перетерпеть и быть мягче. — Ты разрушил всё, разрушил! — твердила своё Калинина, продолжая сверлить бывшего партнера взглядом, полным злобы. — Алиса, Федерация не давала мне выбора, меня поставили перед фактом. — Ты мог отказаться! Ты мог пропустить сезон! Ты мог не вставать в пару с этой… — Калинина поморщилась, отводя взгляд в сторону и показывая всем своим видом отвращение к конкурентке. — Мы все заложники этой ситуации, — Громов изо всех сил пытался остаться спокойным. — Я здесь единственный заложник ситуации! — закричала Алиса, всплеснув руками, а затем ударила ими же по подлокотникам инвалидного кресла. Евгений поднялся, понимая, что разговор будет ещё тяжелее, чем он предполагал. — Ну? Чего ты молчишь? — с кривой, ядовитой ухмылкой спросила Алиса, смотря на бывшего партнера заплаканными глазами. — Понимаешь, что я права? Громов несколько секунд изучающе смотрел на Алису, всерьез начиная подозревать, что его настоящая Алиса, его подруга, погибла в той аварии и перед ним сидит её обезумевший двойник, не понимающий очевидных вещей. Спокойствие мужчины начинало его оставлять. — Хочешь поиграть в судью? — нахмурился он. Его строгий, хорошо знакомый Калининой тон на несколько секунд отрезвил её. — Хочешь разобраться, кто прав, а кто нет? — продолжил он. — Ты уверена? Алиса поджала губы, переводя взгляд с Громова на свои бледные пальцы. — Мы пахали с тобой весь прошлый олимпийский цикл, доказывая, что мы лучшие в стране, в Европе, в мире. Мы стали бронзовыми призерами прошлой Олимпиады, — голос Евгения леденел с каждым словом. — Затем мы отпахали ещё три года, доказывая, что готовы поехать за золотом на грядущую Олимпиаду. Верно, Алиса? Она не отвечала и смотрела в одну точку, боясь даже пошевелиться. — Верно, — ответил за неё Громов. — Три недели назад, когда тебе ночью стрельнуло вернуться с дачи друзей, я умолял тебя, Калинина, я умолял и кричал в трубку, чтобы ты дождалась утра. Было такое? Алиса молчала. Громов всё больше распалялся, и с поднимавшейся бурей в его груди все сильнее раздавался его голос, усиливаясь от стен комнатушки. — Было, — кивнул себе он. — Так кто из нас предал наши труды ради сиюминутного желания вернуться ночью? Евгений замолчал, отойдя от Алисы и приложив руку ко лбу. Неожиданно для него самого груз вины, который он сам же взвалил на свои плечи, спал. Громов даже сделал глубокий вздох, будто раньше дышал в пол силы. — Эта… Таня, — Громов показал пальцем куда-то в сторону, — она тебе не ровня. Мне приходится поднимать ее с низов, чтобы не похерить все, что мы с тобой заработали потом и кровью. — С той сукой… Волченковой ты в пару не встал, — голос Калининой прерывался от всхлипов и накатывавшей бессильной злобы, — а с этой… без вопросов! Громов резко подался вперед, угрожающе ударив ладонями по подлокотникам кресла. Его лицо и лицо Алисы оказались друг от друга в считанных сантиметрах. — Не смей сравнивать их. — Голос Евгения был низок и холоден. Такой тон пугал даже рыжеволосую фигуристку, чей норов порой не мог укротить ни один сколь-нибудь строгий тренер. —Что… с твоим лицом? — вдруг спросила Алиса, щурясь заплаканными глазами. — Неудачная подкрутка, — объяснил Громов, отпрянув от Алисы и нахмурив брови. — Поддержки ей трудно даются из-за страхов. Неудачный опыт. Тебя это миновало. Фигуристы усмехнулись, синхронно опустив взгляд. Калинина вдруг поняла, что её партнер ни разу не подвел ее, и что сейчас он работает на их пару, пускай и с какой-то серой лошадкой. Решив, что для первого раза с них обоих хватит, Громов направился к двери, намереваясь уйти. — Женя? — позвала его Алиса. Громов остановился, но не обернулся. — Пообещай мне кое-что. Калинина едва заметно ухмыльнулась. Она знала, на что давит. Она знала, что если Громов что-то пообещает, то обязательно выполнит. — Что? — поинтересовался он, обернувшись к Алисе. — Что ты будешь кататься со мной в следующем сезоне. Брови Громова от такого поползли вверх. Во-первых, он и сам не знал, останется ли в спорте на следующий сезон, а во-вторых, такая ультимативность ему никогда не нравилась. — Я не могу тебе такого пообещать. Как минимум потому, что никто не знает, восстановишься ли ты, — выкрутился он, хотя и понимал, что в его словах есть правда. — Ты просто не хочешь брать на себя ответственность за меня, — посмотрела на него с презрением Алиса. — Чего-чего, а вот ответственности я никогда не боялся. И ты знаешь это, как никто другой. Громов открыл дверь, ведущую в коридор и снова бросил короткий взгляд на Калинину. — Поправляйся скорее и береги себя. *** Евгений вставил ключ в замочную скважину и на секунду замер. Затем, помедлив, открыл дверь. Квартира спортсмена была холодной, пустой и совсем не обжитой. Не было ни картин, ни цветов, ни каких-то безделушек. Ничего, что говорило бы о наличии хозяев. Да и зачем это в доме, который является ночлежкой на пару дней между очередными перелетами? Громов бросил взгляд на настенные часы и понял, что Таня уже в Санкт-Петербурге, и нужно написать ей. Ничего остроумного в голову ему не лезло, поэтому мужчина решил обойтись простым «Приветик :) Как погода в Северной столице?» Он прошел на небольшую кухню и, поставив чайник, устало сел за стол. Он почувствовал, что… соскучился по новой партнерше. Она была светлой, по-девичьи легкой, но при этом довольно неглупой. Евгений прикрыл лицо ладонями, надеясь, что Татьяна ему просто симпатична как человек, особенно на фоне того, что Лена и Алиса в последнее время изменились в плане общения с ним в худшую сторону. «Приветик? Ты, кажется, не пьешь. С чего такие… нежности? :) Погода в моих краях стоит вполне типичная — слякоть, серость...» — ответила ему через несколько минут Алексеева. Громов торопливо принялся набирать ответ, игнорируя свистящий на плите чайник. «Это ещё совсем не нежности, плюша. ;) Слякоть не заставит тебя приехать раньше?» Губы Евгения растянулись в улыбке. Он и сам не заметил, как начал флиртовать с партнершей. И ему действительно хотелось, чтобы Таня приехала не завтра после обеда, а как можно раньше. Он пытался убедить себя, что хочет этого просто потому, что ему необходимы тренировки, которые помогли бы отвлечься от ситуации с Алисой. «До нежностей такими темпами ты не доживешь. Ещё одно «плюша», и я умышленно перестану вовремя вытягивать руки на выходе из подкрутки. И нет, серость питерского неба я не променяю на серость твоего выражения лица, товарищ Громов...» — пришло в ответ от его партнерши. Евгений, не выпуская телефона из рук, подошел к плите, убирая с неё закипевший чайник. «Ты смеешь мне угрожать, товарищ Плюша? Пожалуй, я так и запишу тебя в контактах. Во сколько мне завтра встречать тебя?» — Может, ты поговоришь со мной не отвлекаясь на телефон? — с теплой улыбкой обратилась к Татьяне мама, сидя напротив за кухонным столом. — Прости, это… Громов, — устало вздохнула она, ничего не отвечая на его последнее сообщение. Было приятно, что он хотел помочь, но Таня не хотела, чтобы он узнал, где она собирается жить. Поэтому от его помощи придется отказаться. Несколькими минутами позже она отправила ему ответ — «Я доберусь сама. Уже нашла неплохое место. Спасибо за предложение.)» *** Таня поежилась, стоя на площади трех вокзалов. Она хотела поправить шарф и плотнее закутать шею, но, как только отпустила ручку своего большого чемодана, тот сразу же упал на землю, а вместе с ним и спортивная сумка. Алексеева поспешила поднять вещи, мысленно отмечая, что помощь Громова была бы действительно кстати, но женская гордость — штука беспощадная. К самим женщинам в первую очередь. Тане было необходимо успеть пристроить малую часть своих вещей, которые она смогла привезти самостоятельно, а затем отправиться на вечернюю тренировку. Через полтора часа она стояла напротив четырехэтажного здания с табличкой, на которой выцветшими буквами было указано — «Общежитие училища Олимпийского резерва №2».