мяу-кисс-ми

Если честно, в жизни Чон Хосока случалось всякое, но эта ночь, проведённая на диване, в неудобной позе, без малейшего движения и почти без сна – ей-богу, лучшее из всего, что было. Кот привыкает к теплу и еде очень быстро. В сущности, он только ест и спит, спит и ест, поэтому на четвертый день Хосок решает, что торчать безвылазно дома он просто не может. Пора ехать в офис, разобраться с документами, получить расчёт и ездить на собеседования. Котёнок не так, что очень дёшево обходится. - Котёнок, - Хосок мягко будит растянувшуюся на диване неженку, - кот, мне нужно уйти. Но я вернусь, хорошо? Вечером. Тебе придётся побыть одному, но не очень долго, потому что я постараюсь поскорее вернуться. Кот сначала ведёт ухом, потом открывает один глаз, потом зевает, потом потягивается, и только потом хмурится. - Мяу? - Всё будет хорошо, - говорит Хосок, - сюда никто не придёт, пока ты будешь один. Никто тебя не побеспокоит, ты можешь запросто проспать всё это время. А если проснёшься – сам знаешь, где взять еду, правда? Ты же хороший котик? Котёнок, если на чистоту, собирался нервничать и бояться. Он уже почти начал, но последний вопрос, это такая подлость. И не понятно, знает ли человек, хоть капельку представляет себе, как для кота важно слышать такое. Как отчаянно хочется быть хорошим, не мешать, нравиться, заслужить хотя бы ещё одну ночь в тепле и сытости, в безопасности. Ничего такого человек не понимает, дело ясное. Люди вообще ничего не понимают. Всё у них какое-то неправильное, перевёрнутое с ног на голову, перевранное и искажённое, - котёнок даже не пытается понять. Этот человек, впрочем, от других отличается очень сильно. Он славный и добрый, заботливый и не обижает совсем. Это странно, очень странно. Но хорошо. А ещё, кот это понимает с каждым днём всё чётче, - этот человек совсем не умеет любить. Он не знает любви совсем, и коту об этом говорит прямо. То, что люди зовут «любовью» унизительно и больно для котов, но им самим эта «любовь» очень, очень нужна, чтобы жить. Кот знает об этом, кажется, всё. А этот не любит и не хочет любить. Странный такой. Странный, но добрый, и не ругает совсем, и добавки даёт, и сливки, поэтому кот больше всего на свете хочет быть «хорошим». А значит, он послушается. Значит, он просто послушается, останется один и, быть может, не сойдёт с ума. Если человек его не обманет. Если человек вернётся. Как правило, люди врут. Говорят «не бойся», и делают больно. Говорят «милая киса», а говорят гадости и унижают. Говорят «любовь», и снова, снова, снова причиняют боль. Как правило, люди врут, но этот человек – особенный, и кот не знает, как тот поступит. Поэтому он осторожно кивает, хотя, если честно, больше всего на свете ему хочется обнять человека за ноги и мяучить долго-долго, чтобы не уходил. Но мяучить нельзя, он хороший котик. - Вот и умница, киса-кот, - Хосок гладит по уху, проводит пальцем по бархатистой кромочке, чтобы котёнок разомлел в одну секунду. – Я постараюсь вернуться поскорее. Хосок тщательно запирает дверь, убедившись, что всё, что может понадобиться осталось на виду. Он нервничает, конечно, как там его подопечный, но вскоре отвлекается на скучные занудные дела. С работы его не отпускают, и это, конечно, льстит, но несколько мешает жить. В итоге Хосок сознаётся генеральному, что увольняется по личным причинам, что не может работать рядом с некоторыми людьми. Через два часа нудных переговоров его переводят в другой отдел, где из ближайших коллег – четыре женщины разного возраста, и это внушает надежду. Может, они и глупее прошлых соофисников, но явно куда более гуманны, по природе своей. Необходимость ходить по собеседованиям отпадает, и Хосок ищет через интернет, где купить специальные одёжки для хвостатых. Находит кучу форумов, и начинает читать, невольно увлекаясь. Содержать кота – то ещё приключение с трамплинами и тройными кульбитами. Всё это кажется ужасно сложным, информации слишком много, и Хосок решает принимать её дозированно. И обязательно обсуждать с котом, чтобы не вышло чего глупого. - Это я, - осторожно говорит Хосок ещё парой часов позже, когда заходит в свою квартиру, - но я не один. Кот почти выходит навстречу, но тут же юркает обратно, завидев чужих. Хосок сразу замечает покрасневшие глаза, и думает, что котёнку было совсем не легко одному. Он вздыхает, разувается и идёт туда, где скрылся малыш. - Киса? Киса, это я… это я, и мои самые лучшие друзья. Их двое, его зовут Намджун. А её – Юнги. Кот. Котик, выходи, не бойся. Они добрые и пришли, чтобы познакомиться с тобой… Хосок уговаривает долго-долго, пока кот прячется за диваном, и только носом шмыгает. Приходится говорить всё на свете: извиняться, обещать, рассказывать о своих друзьях… и опять прибегать к самому действенному: - Малыш, пошли, тебя там рыбка ждёт, тебе Юнги рыбки принесла. - Можно, пожалуйста, я сама. Юнги, так-то, если уж на чистоту – странная-странная, Хосок её не понимает совсем, но всё равно от чего-то любит, как сестрёнку. Именно поэтому не спорит, не запрещает, а просто отходит в сторону, всего на пару шагов, и переглядывается с Намджуном. Загорелым и ужасно счастливым, и явно сгорающим от любопытства. Юнги не говорит ничего. Она просто садится прямо на пол у дивана, и смотрит на котёнка. А котёнок – на неё. Они вот так просто играют в гляделки и молчат, минуту, две, три… И вот тут Хосок, впервые в жизни, честное слово, осознаёт, что такое ревность. Пусть маленькая и почти не злая, но ревность. Потому что на Юнги кот смотрит без страха, без капельки страха, как на равную, как на родную. Смотрит, смотрит, а потом начинает мурчать, мягко так, ровненько на диво. Выбирается из своего укрытия, прогибает спинку, хвостом машет плавно, и всё этой странной в глаза смотрит. А потом вдруг начинает улыбаться. И Хосок хватается за сердце, потому что ни черта в его жизни не было красивее, чем вот эта улыбка. Ни-чер-та. А кот мурчит, и наклоняет голову под протянутую узкую ладошку, даёт себя гладить. - Спелись, - тянет Намджун, и старается не пялиться. – Ты уж прости. - Ага… Хосок смотрит, смотрит на этих двоих, и в голове у него всё как-то плывёт, смазывается, теряет логические свои очертания. Кажется, дело – труба. - Ты уверен, что она не кошка?.. - Хвоста нет, проверял лично, - Намджун смеётся. – Пошли, они всё равно скоро проголодаются и прибегут, ещё не знаю, кто быстрее. - Юнги может бегать? – Хосок удивляется искренне. - Если повесить перед ней сахарок на леске, - Намджун до того иногда дурак, что ей лучше бы не слышать, - она как кот до рыбы. - До сливок, - машинально поправляет Хосок, со всё ещё расплавленной головой, - он любит сливки. - А ты? - Я не очень. Намджун, конечно, спрашивал о другом, но тут такое дело. Хосок, кажется, немного поломался. Юнги, обычно тихая-тихая, почти незаметная, что-то шепчет на ухо котёнку, после того, как тот просто устаёт жевать, котёнку, который то хмурится, то кусает губы, то краснеет, то нервно теребит край манжеты. Юнги говорит ему что-то такое особенное, и кот понимает её, каждое её слово, и, кажется, абсолютно ей верит. - Она просто избавилась от хвоста, - говорит Хосок, и то ли шутит, то ли нет, сам не понимает. - Может и так, - Намджуну, в целом, плевать, после отпусков в Америке он всегда пару месяцев ходит словно не собранный воедино, словно он, да и она – просто части мира, бессмысленные и свободные. Хосок их таких не любит, потому что завидует, и, если бы не случайная встреча и не кот, он сторонился бы их, пока не обретут привычную плотность. - Юнги? А что ты ему сказала? – тихо спрашивает Хосок, когда двое его друзей собираются уходить. - Что ты будешь хорошим человеком, и всегда будешь делать то, что принесёт ему счастье. Я за тебя поручилась. - О, вот как. Ну, спасибо. Котёнок выглядит особенно умиротворённым и счастливым после разговора с Юнги. - Ты доволен? - Мр, - говорит кот, и растягивается на ковре в гостиной, а глаза у него всё зеленее и зеленее, когда он смотрит на человека. – Мр. - Скоро я выучу все твои «мур» и «мяу», кот, - Хосок садится рядом, привалившись спиной к дивану, и принимается размышлять под мерное мурчание. Он обязан сделать всё, чтобы котёнку было хорошо. Чтобы кот был счастлив, чтобы не боялся, не плакал больше, чтобы ему больше не было ни больно, ни одиноко. Но, если честно, всё это представляется весьма сомнительным, потому что есть желания, искренние и огромные, а есть реальность, скучная и занудная, простая реальность, от которой не убежать. Каждый день Хосок будет тратить по полтора часа на дорогу и по восемь часов на работу. Он будет уставать и забывать покупать свежей рыбы. Коту придётся оставаться одному так часто, что проще будет забыть хосоково лицо, и не вспоминать. Хосок ломает себе голову над тем, как быть. Как не обмануть надежд, как не сделать опрометчивые обещания Юнги пустым звуком. Как позаботиться и уберечь, раз уж начал. Хосок помнит, что обещал себе обо всём советоваться с котёнком, поэтому он осторожно тянет руку и гладит по спине. Кот отзывается моментально, прогибается и зевает так сладко, что завидки берут. - Киса-кот. - Мр? - Я хочу тебя спросить. Котёнок переворачивается на спину, сногсшибательно грациозно, запрокидывает голову, чтобы видеть человека, и улыбается ему снизу вверх. - Тебе очень страшно было одному? Кот только вздыхает, но тут и без «мяу» понятно, что да, да. Было страшно просто безумно, и одиноко, и пусто, и не понятно, чего ждать. - Я знаю, малыш, - Хосок ведёт пальцами по золотистой длинной шее, по кадыку, под челюстью, и кот блаженно прикрывает глаза. – Я сделаю всё, чтобы тебе больше не было так, обещаю. К сожалению, человек и кот делают абсолютно разные выводы из этого обещания. Все выходные Хосок тратит на штудирование интернета, прерываясь только на то, чтобы накормить кота, и ещё – на то, чтобы научить его чистить зубы и подстричь ему когти. Этот процесс выходит чуть ли не интимным и очень волнующим. Кот сидит на полу, положив руку человеку на колено, и прерывисто взволнованно дышит, наблюдая, как человек ловко орудует острой непонятной штукой, отрезая мешающие коготки. Половину шрамов кот подарил себе сам. - Вот так, - тянет Хосок, осмотрев все десять пальцев, - больше не будешь царапаться. Кот не умеет проявлять себя, он не знает, имеет ли право, можно ли так с людьми, и как правильно показать то, что происходит в его хрупкой кошачьей груди, он не знает, как называется то, что он чувствует, и всё, что он может – нежно-нежно, очень мягко куснуть пальцы человека, и уснуть, прихватив их тёплыми, давно зажившими губами. Хосок смотрит на это, и шалеет. И опять боится пошевелиться, боится дышать, боится разбудить. Он делает выбор в пользу самого дорогого заведения. Оно вызывает доверие, и отзывы в сети очень хорошие. В понедельник утром он будит кота, напоминает почистить зубки, потом делает себе кофе, а котёнку наливает полный стакан сливок. - Котёнок, - такое, оказывается, на раз-два и не скажешь, но нужно. – Нам с тобой нужно сегодня поехать в одно место. Ты не бойся, ладно? Это совсем не страшно будет. Кот, ну же, я же ещё ни разу тебя не обманул? Хосок улыбается так, как он умеет: солнечно и ласково, словно просит этой улыбкой. А кот думает: «Обманывал. Обещал не делать, того, чего я не хочу, и заставлял мокнуть в мокрой воде. Обещал, что я не буду бояться, и оставлял одного. Обещал, что не тронешь, а сам смотришь, я же вижу». Но прощает, прощает и верит безоговорочно. Кажется, есть такая штука, «врач». Кажется, это неприятно, но нужно для здоровья. Наверное, они поедут ко врачу. Кот не хочет, он знает, что здоров, но человеку виднее. Кот кивает, и Хосок выдыхает с невероятным облегчением. Он говорит, говорит много и подробно: что нужно надеть, куда они идут, что такое такси и что такое деньги, сколько займёт дорога и, больше всего, - как он хочет, чтобы коту было хорошо. Здание приюта большое и ухоженное, видно, что тут сделают всё, что обещают в рекламных проспектах. Хосок замечает пару хвостатых в холле, и шепчет котёнку: «Смотри, ещё котята. Может, ты подружишься с одним из них». Кот, красивущий кот с родинкой на носу, с золотистой шёрсткой, с зелёными глазами, доверчивый маленький дурак, кивает и идёт за теми двумя, потому что он никогда не общался с себе подобными. Хосок смотрит ему в спину, смотрит на то, как котёнок прижимает уши и нетерпеливо дёргает хвостом, и заставляет себя улыбнуться. - Его можно навещать? - Не стоит, - говорит дежурный администратор, - это может ударить по нервам, коты ужасно привязчивые создания. - Что ж, - Хосок всё ещё уверен, что поступает правильно, - заботьтесь о нём очень хорошо, ладно? Он любит сливки и спать на ковре. Администратор улыбается, обещает выполнять все пожелания, не обижать, холить и лелеять… И отдать только в самые добрые руки. Кот хочет поделиться с человеком своим знакомством, хочет сказать, что не боится, что тут славно, и, говорят, можно перекусить. Но когда он оборачивается, его человека нет. Его нет нигде. Нигде в здании. А вокруг здания – высокий забор.