Просто Мария, женщина-врач

На следующее утро Модестас входил в столовую с опаской, подозревая, что одним бурбузяблем дело не ограничится и его ждёт очередное знакомство с кухней несуществующих народностей мира. Но, к его великому облегчению, на его половине стола стояла тарелка с самой обычной пшённой кашей, точно такая же, как у Сергея. Расслабляться, впрочем, было ещё рано, потому что в этот же день баскетболистам предстояло посещение кабинета Марии для проверки зрения и слуха, и Паулаускас, не терпевший, чтобы последнее слово в любой сфере общения оставалось не за ним, мрачно обдумывал, чем бы уесть эту медицинскую гадюку. Но ни во время завтрака, ни после окончания утренней тренировки ничего оригинального ему в голову так и не пришло. А когда он медленно, нога за ногу, плёлся в административный корпус, его нагнал Алжан Жармухамедов. - Хорошо ты пас отдаёшь, быстро! – похвалил Модестаса Алжан, одобрительно похлопав по спине. – Можно тебя звать Модест? - Да сколько раз повторять – не Модест, а Модестас! – моментально взорвался и без того пребывавший на взводе Паулаускас. – Неужели так сложно запомнить? - Я помню! Просто сократить хотел, - виновато улыбнулся Жармухамедов. - Себя сократи, - ядовито выплюнул литовец, смазав косым взглядом возвышавшегося над ним почти на голову товарища по команде. - Так уже! – радостно закивал тот. – Меня можно Жан звать, можно Жар. А тебя как? - Мо-дес-тас, - чётко и раздельно произнёс Паулаускас. - Хорошо, Модестас, - покладисто повторил Алжан. – Пойдём вместе на медосмотр? - Иди куда хочешь, я тебе запрещаю, что ли? – независимо дёрнул плечом литовец. Однако из всей широты представленных возможностей Алжан непоколебимо выбрал совместный с Модестасом визит в медпункт, где уже Мария в свою очередь продемонстрировала литовскому форварду пример редкостного постоянства в притязаниях. - Паулаускас? Заходи, раздевайся! – радушно пригласила она. - Для чего мне раздеваться? – возмутился Модестас. – Я пришёл зрение и слух проверить! - Ну и? У тебя со слухом, что ли, проблемы? – приподняла брови докторша. – Сказано - раздевайся! Тебе не надо, - остановила она Алжана, который, не дожидаясь особого приглашения, принялся стаскивать с себя олимпийку, путаясь в рукавах. - А почему это мне надо, а ему нет? – продолжал кипятиться Паулаускас. - По кочану и по капусте, - спокойно отозвалась Мария. – Кто из нас врач – ты или я? - Как по мне, так ни то, ни другое! – огрызнулся Модестас. - Поговори ещё у меня! – пригрозила Мария. – Давно бурбузябля не ел, соскучился? Или тебя в самом деле на массаж записать? Непонятная, но зловещая угроза подействовала, и Модестас, злобно бурча себе под нос какие-то литовские ругательства, всё же соизволил избавиться от большей части одежды, оставшись в одних трусах и носках. Докторша выбралась из-за стола и задумчиво обошла вокруг Паулаускаса, оглядывая его со всех сторон. Жармухамедов с отвисшей челюстью наблюдал за обоими. - Чего уставился? Возьмитесь за руки, будете хороводы вокруг меня водить! – сварливо порекомендовал ему литовец. - Ну-ка рот закрой! – одёрнула его Мария. – И руки вверх! - Может, мне сразу к стенке на расстрел встать? – Модестас готов был взорваться от негодования, но докторша лишь терпеливо повторила: - Руки вверх подними и вытяни. Давай быстрее, не задерживай остальных, вы не одни на осмотр на сегодня записаны. Закатив глаза, Модестас поднял согнутые руки в жесте капитуляции. Докторша зачем-то обошла вокруг него ещё раз, затем удовлетворённо кивнула: - Хватит. Одевайся. А ты там чего делаешь? – последняя фраза относилась к Алжану, который, пользуясь тем, что внимание было направлено не на него, подошёл вплотную к таблицам для проверки зрения и с любопытством их изучал. – А ну отойди! Это с пяти метров надо смотреть! - Здесь нет пяти метров, - заявил Паулаускас, презрительно оглядывая небольшое помещение. – Ни в ширину, ни в длину. - Ничего, по диагонали как раз нужное расстояние получится, - прикинула Мария, после чего загнала Модестаса в угол кабинета, вручила ему лопатку, чтобы прикрыть правый глаз, и велела читать подряд всё, начиная с седьмой строчки. - Имкынблрб! Ртыфклмри! Кмфырксубв! Инрытлкмфс! – прорычал Модестас таким тоном, будто он был шаманом какого-то людоедского племени и насылал проклятия на Марию и весь её род до седьмого колена. - Доктор, я такие слова не знаю! Я их сказать не смогу! – в ужасе запричитал внимательно слушавший Жармухамедов. – Этот язык для меня слишком сложный! - Такое никто сказать не сможет, кроме вот этого полиглота, - успокоила его Мария. - А ты гадюка медицинская! – не остался в долгу Паулаускас, обидевшись на «полиглота». - Тихо там! – прикрикнула докторша. – Жармухамедов, иди теперь ты в угол и читай оттуда. - Я это не выговорю, доктор, можно мне другую таблицу? – продолжал настаивать Алжан. - Чёрт с тобой, давай вот эту попробуй, - предложила Мария, водружая на подоконник таблицу с картинками для детей-дошкольников. – С третьей строчки и дальше. Пару секунд казахский баскетболист вглядывался в схематичные изображения, а потом неожиданно прихлопнул в ладоши и негромко ритмично запел: - С новым годом, товарищи! Вот слоны идут, Уток стрелял, Самолёт Москва летел, Чай пил и всех угощал, угощал, угощал! Докторша и Паулаускас растерянно таращились на него, но Алжана это не смутило – повертевшись вокруг своей оси в немудрёных танцевальных движениях, он снова бросил взгляд на таблицу и продолжил: - В кольцо мяч кидал, Машину купил, Снова слоны идут, Снова уток стрелял, Грибы собирал, На коня сел и поскакал, поскакал, поскакал! - Какие, к чёрту, слоны? Что ещё за слово о полку Рамы и Лакшманы? – попыталась призвать его к порядку Мария, но Алжана было уже не остановить: - Служу Советскому Союзу! С новым годом, товарищи! Самолёт Москва летел, Чай пил и всех угощал, В кольцо мяч кидал… - Прекрати немедленно! – Мария замахала на него руками, потом, что-то сообразив, метнулась к окну и сдёрнула с него проверочную таблицу, повернув её картинками к стене. Алжан, как по команде, тут же замолчал. – Что за балаган ты здесь устроил, Жармухамедов, от Паулаускаса, что ли, заразился? – строго выговаривала ему докторша. Модестас давился смехом, за что получил картонной папкой по плечу, обиделся и отошёл, забившись за стеклянный шкафчик с медикаментами. Алжан с достоинством ответил: - Я акын, что вижу – про то и пою. - Давай ты будешь петь по вечерам в красном уголке, а в этом кабинете просто выполнять то, что нужно, и не выделываться? – предложила ему Мария. – У вас в команде клоунов и так хватает. - Хорошо, доктор, - покладисто кивнул Алжан. - Что ж, если учесть, что «в кольцо мяч кидал» - это незамкнутая окружность, а «служу Советскому Союзу» - звёздочка, то вроде бы всё назвал правильно, - заключила Мария, мельком глянув в проверочную таблицу. – Осталось только решить, закапывать вас сейчас или не стоит? – размышляла она вслух, встряхивая в руках пузырёк с лекарством, расширяющим зрачки. - Доктор, не надо нас никуда закапывать! – взмолился Жармухамедов. – Я же сказал, что не буду больше петь! - Значит, потом как-нибудь, - прервала его стенания Мария. – А сейчас по-быстрому слух проверим. Паулаускас! Повернись ко мне задом, к стене передом, заткни правое ухо и повторяй за мной. Шестьдесят четыре! - Сорок шесть, - отозвался Модестас, который, разумеется, прекрасно всё расслышал, но решил по обыкновению повредничать, хотя прекрасно понимал, что превзойти Алжана с его акынскими песнями и плясками ему не удастся. - Двадцать два, - разгадала его манёвр докторша, но литовец не растерялся: - Сорок четыре! - Теперь левое, - продолжала командовать Мария. – Тридцать три! - Шестьдесят шесть! – упрямо продолжал это странное соревнование Паулаускас. - Шестьдесят девять! – докторша понадеялась, что Модестас по инерции постарается и это число перемножить на два, но это ему уже не дастся так легко. Её расчёт оправдался. - Сто двадцать восемь, - с запинкой ответил Модестас. - Сто тридцать восемь! – вырвалось у Алжана. – Должно там быть, - смущённо пояснил он, когда Мария, повернувшись, с подозрением уставилась на него. - Так, Паулаускас, с тобой мы закончили, а ты, Жармухамедов, иди теперь на его место, повернись спиной и ухо заткни, - потребовала Мария, а когда Алжан послушно выполнил все инструкции, она, в нарушение обычной процедуры проверки слуха, неожиданно спросила: - Восемью четырнадцать? - 112, - не задумываясь, ответил Алжан. - 222 разделить на три? - 74, - последовал такой же стремительный ответ. Мария озадаченно хмурилась. - Меняй ухо! Девятнадцать в квадрате, - сделала она последнюю коварную подачу, но Алжан с честью её отбил: - 361. - Достаточно, выходи оттуда, - докторша уставилась на Жармухамедова, напряжённо пытаясь что-то сообразить. В его поведении что-то с чем-то отчаянно не вязалось, но она никак не могла сообразить, что именно, да и не была уверена, что это её касалось по роду обязанностей. Психологические странности – это к специалистам, а её забота – физическое здоровье команды, надо всех осмотреть, выявить нарушения и ещё успевать справляться с повседневными мелкими травмами… Закончить мысль ей помешал грохот инструментов в стеклянном шкафу, который Паулаускас чуть не уронил на себя. - Так, хватит с меня на сегодня, валите оба отсюда! – Мария решительно вытолкнула попавшегося под руку Алжана в коридор. За дверью обнаружился проходящий мимо Сергей. - Белов! – окликнула его докторша. – Иди забирай своё чудило в перьях, пока я его не препарировала! – после чего попыталась загнать в объятия Сергея по инерции упирающегося Модестаса. - Когда захочу, тогда и уйду! – протестовал Паулаускас, который на самом деле больше всего на свете хотел оказаться как можно дальше от этого кошмарного кабинета, но врождённое чувство противоречия не позволяло ему подчиниться чужим указаниям. - Модя, пойдём на площадку, мяч покидаем, - предложил Сергей, уверенно обхватывая его за талию и выводя из медпункта. Это странное уменьшительное имя, которым называл его Белов, почему-то производило на литовца почти гипнотическое действие – вот и сейчас он практически мгновенно успокоился и молча направился в нужную сторону. Оставшись в одиночестве, Алжан Жармухамедов облегчённо перевёл дыхание – кажется, в спешке придуманная им мнемоническая система запоминания картинок на проверочной таблице сработала так, как надо. Возможно, докторша и задалась вопросом, всё ли у него в порядке с головой, но, что было в данной ситуации важнее – она не догадалась, что в повседневной жизни он вынужден был пользоваться очками на минус четыре диоптрии. Он прекрасно понимал, что при следующей проверке зрения представление с песнями и танцами полуграмотного акына его уже не спасёт – хотя бы потому, что неосторожно проявленные им математические способности с этим образом никак не вязались. Значит, надо будет найти способ позаимствовать из медкабинета ту таблицу, которая с буквами – и вызубрить наизусть.