Расклад

1. В Колодце Вендриенов было шумно — война чувствовалась повсюду. Втоптанная в грязь трава пожухла и пожелтела, под ногами то и дело оказывались рваные тряпицы и бронзовые пряжки, осколки разбитых склянок и изломанные древки стрел. Ветер доносил то запах мертвечины, то, меняясь, — сладковатый дым костров. Вершитель пошарил по карманам пары трупов, потом бросил это зряшнее дело. Мародеры добрались до тел раньше него. Срезали даже пуговицы, сучьи дети. Он такой мелочью давно не пробавлялся, конечно, но не мог пройти мимо чужого добра, если оно буквально на дороге валялось. Все-таки в Суд он угодил не из здоровенного особняка, прямиком из рук кучи нянечек. То есть, одна Нянечка в его жизни была — веселая шлюха, которая частенько подкармливала беспризорников хлебом и плесневелым сыром. За то и получила кличку, и была она на улицах крайне любима. Она и померла не от ножа в дупель пьяного клиента, а от какой-то срамной болячки. Святой человек, можно сказать. Вершитель любил потравить байки о прошлом перед людьми, которых лепили из другого теста. Он и от уличного говорка не избавлялся нарочно. Тунона это бесило, пожалуй — по нему сложно было сказать. Но поделать он ничего не мог — его Вершитель умел найти подход к очень разным людям, да и законы мог оттарабанить по памяти без малейшей запинки. Только имя забрал — Вершитель упорно добавлял к титулу заслуженную кличку, и как-то Тунон кинул на него какое-то заклинаньице — когда, видать, терпение совсем подошло к концу. Оно напрочь вышибало мозги, стоило Вершителю снова попытаться представиться собственным прозвищем, и потом в голове еще с час неприятно гудело, а перед глазами все плыло. До лагеря был путь неблизкий, но по пути Вершитель нашел компанию — хористку, которая звалась Фугой. Они разговорились, и он стянул у нее пару колец, а потом вернул — чтобы произвести впечатление. Она ему вмазала. — Ты с характером, — одобрительно ухмыльнулся он. — А ты без мозгов, — фыркнула Фуга. — Каким ветром тебя прибило к Суду? — Я Тунону очень понравился, — с охотой сказал Вершитель. — Он меня прямо из каталажки вытащил. Понравилось ему, как я говорю — а может, и ловкость пальцев оценил, я два замка успел вскрыть. — Зайди в любую харчевню — там каждый говорит как ты. Он улыбнулся ей. — Мне на счастье, Тунон по харчевням, видать, нечасто ходит. — Приказы он тебе вслух зачитывает, чтобы ты не утруждал себя чтением? — Хитрая, — одобрил Вершитель. — Сам такой, — обиделась Фуга. — Я знаю, что ты произнес Эдикт Кайрос. А ведешь себя, как будто тебя только вчера с улицы подобрали и толком отмыть не успели. Он виновато развел руками. — Когда Тунон выбирал, чему меня учить — читать или производить нужное впечатление — он почему-то сделал ставку на первое. — Дурак, — приязненно сказала Фуга. — На кой хер Тунон тебя послал? Архонты и так цапаются, как кошка с собакой, а ты только масла в огонь подольешь. — Может, за тем и послал, — подмигнул Вершитель. — Сама знаешь, что о нас говорят — мы иногда не против и своим спутать все карты. — Это Клятвопреступники говорят. — Умные люди. Я бы к ним сунулся, да у них, говорят, плохо платят и смертность высокая. Фуга рассмеялась. — Аше ты взбесишь. Приятно будет посмотреть. — А мне — приятно будет поучаствовать. Фуга вывела Вершителя к лагерю Опальных к полудню следующего дня. Солдаты у ворот спросили их строго, по всей форме — он ударил кулаком в грудь и ответил кратко и по существу. Ребята из Опальных такое уважали — вот и тут кивнули ему с намеком на приязнь и пропустили обоих. В шатер Вершитель не спешил. Перетер пару дел с интендантом, сунулся на шум — оказывается, Опальные задержали торговца без разрешения. В «торговце» Вершитель немедленно признал мародера и при всем честном народе вывел его на чистую воду. Опальные ободрали мужика, как липку, а ему спасибо сказали. Фуга только хмыкнула: — Тебя, что ли, прислали снабжение наладить? Ну, тут ты на своем месте. В том, как она пыталась выведать у него, с чем он пришел, было что-то совершенно очаровательное. — Дорогая моя, — церемонно сказал он. — Если бы я не подозревал, что вкусы наши лежат в совершенно разных областях, я бы предложил вам прогуляться туда, где нас не потревожат, чтобы доподлино убедиться в остроте вашего языка. Его тон развеселил Фугу. — Только девчонки, — сказала она и кивнула, улыбаясь. — Язык в таком деле — ой как важен. А ты, выходит, любишь за чужое копье подержаться? — Ты уж поверь, с копьями язык тоже лишним не будет. — Иди уже к Архонтам, — закатила глаза Фуга. — Копьеносец хренов. Он остановился поболтать еще с парой ребят — новобранцев, судя по чистеньким лицам, — и переговорил с женщиной, которая до того гоняла их по тренировочной площадке. Фуга снова увязалась за ним — и в шатер Архонтов тоже, не отягощенная излишним стеснением, вошла следом. Архонты сделали вид, что их не заметили. Огрызались друг на друга — но больше чтобы покрасоваться. Их лейтенанты — Железный Маршал и какой-нибудь по счету Глаз — явно скучали. — Я попозже могу зайти, — громко сказал Вершитель. Фуга захихикала. — Ничто не радует нас больше, чем люди, которые понимают, когда их появление неуместно, — недовольно сказал Голоса Нерата. — Мы приветствуем тебя, дорогой Вершитель Судеб. — Что тебе приказано передать? — требовательно спросил Аше. — Ничто не радует меня больше, чем люди, которые сразу переходят к делу, — заверил Вершитель и почувствовал, как воздух неуловимо потяжелел — Архонт Тайн разозлился. Он сунул руку в сумку, торопливо нашел свиток Эдикта. Все, кто был в шатре, наблюдали за ним, и Вершитель вдруг отчетливо подумал: придется очень хитро извернуться, чтобы не сдохнуть на этом задании. Он совсем не хотел подыхать. Даже в тюрьме было лучше, чем в могиле. 2. Барик был в Оплоте, когда кто-то из слуг Владыки — судя всему, не переживший этого — провозгласил Эдикт Бурь. Доспех у него был какой-то особенный — он будто врос в Барика, и они стали совсем неразделимы. — Ты и мочишься в него? — любопытно спросил Вершитель. Барик тяжело вздохнул. — А как ты думаешь, Вершитель? — Видимо, да. До чего же хреново было бы оказаться на твоем месте, приятель. Барик промолчал. Он вообще любил так делать, и Вершителю это, пожалуй, нравилось — его словоохотливости на двоих вполне хватало. — А трахаешься ты как? — спросил он. — Мне не нравится этот разговор, — пожаловался Барик. — Зато мне нравится, — ухмыльнулся Вершитель. На костре поджаривался жирный кролик, истекающий соком. Фуга с Атли ушли к реке — простирнуть давно засалившиеся тряпки и помыться. Недавно Барик с Фугой нехотя рассказали о своем родстве — оба будто стыдились его и, одовременно, гордились им. Вершитель не понимал, почему то, что они брат и сестра — такое большое дело. В городе, где он вырос, родственные узы были не очень-то в чести. Зато невероятно уважалось побратимство — в банде, которая когда-то приютила его, батя и его правая рука носили на шеях фиалы с кровью друг друга. Вершитель в жизни не видал людей, которые были бы настолько довольны друг другом. Аше — тот тоже не был ему ни отцом, ни братом, ни кем еще там, но о Вершителе в жизни никто так не пекся, как он. Кролик с одного бока начал подгорать, и Вершитель снял его с огня. Принялся нарезать кусок мяса, как мог мелко — иначе Барику было и не пожрать. Тот наблюдал за ним из-за прорезей шлема, потом сказал: — Я этого не делал уже давно. — И не хочется? Барик засопел. — Иногда. Но... этот доспех лишил меня многого. Вершитель подумал: бедный мужик. И одновременно завелся — он любил сложные замки. — А если не касаться — вообще никак? — уточнил он. — Хотя это больно, наверное? — Ты нравишься мне. Но ты испытываешь мое терпение. Вершитель подсел к нему поближе. Взял кусок крольчатины, пропихнул пальцем между металлических пластин, почувствовал, как коснулся чужих губ. Те неуверенно разомкнулись. — А внизу у тебя таких щелей нет? — вкрадчиво спросил Вершитель. Барик шарахнулся прочь. Было как-то даже немного обидно. — Ладно, ладно! — сказал Вершитель, поднимая руки — как будто сдавался. — Я понял. Держи. Он передал Барику блюдо с нарезанным мясом. Отрезал кусок себе. Пожалел, что посолить нечем, но мясо само по себе было вкусным. Фуга с Атли все не возвращались, но он не собирался волноваться о девках. Если кто надумает их изнасиловать — пусть попадется кто побогаче, чтобы потом было, чем поживиться с трупа. Подумалось, что женщины, может, тоже захотели расслабиться. Вершитель решил, что он слишком порядочный, чтобы подглядывать. Барик долго мялся, подбирал слова, потом сказал: — Я предпочитаю женщин. Предпочитал, до того, как все это... — Я понял, — заверил Вершитель. — Жуй, пока не остыло. — Ты не в обиде на меня? — осторожно спросил Барик. Вершителю захотелось заржать. А еще он почуствовал себя очень довольным — давненько никто не думал о его чувствах. — Нет, приятель, я не в обиде. В конце концов, не даром вы с Фугой родичи. — Так она?.. — растерянно спросил Баррик, и Вершитель все-таки рассмеялся и подумал, что Барик, наверное, покраснел. Они ели в молчании, запивая водой из фляг. Барику, бедолаге, приходилось сильно запрокидывать голову, но он все равно обливался. Вершитель подсовывал кроличью тушку поближе к углям, чтобы не остыла, когда тот вдруг спросил: — Почему ты принял нашу сторону? — Я, вроде, изначально был на нашей стороне? Барик покачал головой. — Перед тем, как штурмовать цитадель. Каждый из Архонтов хотел заполучить тебя себе. Ты мог присоединиться к Алому Хору... а может, мог бы захватить Шпиль для себя. Я уже готов и в это поверить. Но ты отдал свою верность Грейвену Аше, и с тех пор я ни разу не усомнился в тебе. Вершитель поскреб бритый затылок. — Голоса Нерата, конечно, не лишен обаяния, но не очень-то мне хотелось оказаться насаженным на кол, если что-то, по его мнению, пошло бы не так. Барик молчал. Разочаровался небось. Думал, наверное, что Вершитель, поговорив с Грейвеном Аше, обрел цель в жизни. — А еще, — добавил Вершитель. — Этот твой Аше — видный мужик. Я, знаешь, тоже кой-чего не делал уже очень давно, а потому по-дружески спрашиваю: как думаешь, есть у меня... — Ты отвратителен, — перебил Барик. Голос его звучал почти весело. Раздвинув ветви кустов, из пролеска выбралась Фуга. Выглядела она очень довольной и расслабленной. — Атли я убила и съела, — заявила она. — Но от крольчатины тоже не откажусь. Атли вышла к костру следом за ней, и Фуга пожала плечами. — Ладно, насчет того, что убила, я соврала. 3. В юности Вершитель ни в одной банде не задерживался надолго. Не потому, что воровал у своих или был бесполезен — просто вечно казалось, что за забором трава зеленей. Он искал местечко потеплее — пока не угодил за решетку. Там уже решили за него — вернее, решил он, но только имбецил предпочел бы гнить в тюрьме, а не примерить нарядную одежку Вершителя. Теперь он плотно застрял с Опальными. Вершитель не мог определить точный момент, когда он это понял. Он таскался в Железный Очаг после каждого крупного дела — и ему было не все равно, как оно закончится. Он думал о том, как подкатить к Грейвену Аше — и не решался. Такого с ним не было лет с тринадцати, и даже тогда он решил озвучить непристойное предложение — хоть и схватил за это оплеуху. Пока Аше был с ним приветлив и даже по-своему ласков — кто знал, что случилось бы, узнай он, что Вершитель не прочь забраться ему в штаны. Из Врат Полумесяца он возвратился весь в пылище и отчего-то раздосадованным. Он никогда особенно не доверял магам, и Скаловержцы казались ему худшими из них. Кретины едва не загубили целую страну — ради сомнительной радости добить наконец своего Архонта, которому вздумалось зачем-то попереть против Кайрос. И все-таки, даже в смерти, Каирн внушал восхищение. Он походил на какую-то древнюю статую — но в нем чувствовалась еще не до конца угасшая жизнь. Восхищение, однако, не помешало Вершителю положить ей конец. Только на пути обратно в Железный Очаг он подумал: по слухам, Каирн был дружен с Грейвеном Аше. До того, конечно, как предал своих и начал чудить. Ночь, несмотря на приближение осени, выдалась по-летнему теплой. На севере возвышался Горный Шпиль, наполовину скрытый облаками. Видно было, что на нижних этажах горит свет. Вершитель нес у костра свою вахту и думал о том, что чем человек честней — тем сильнее ему прилетает. Сперва, еще во времена Завоевания, Аше предал друг. Потом — собственная дочь, и только потому, что какой-то Клятвопреступник ее обрюхатил. Сучка теперь коротала дни в башне, но Вершитель злился на нее так, как будто она кинула лично его. Он подумал о том, что когда-нибудь эта война внутри Ярусов кончится. Скорее раньше, чем позже. Голоса Нерата — хитрый сукин сын, но и Вершитель не писачками занимался весь этот год. Фуга как-то сказала ему: «Ты теперь чем-то напоминаешь Архонта. Ты как будто стал выше, а если злишься — вокруг тебя дрожит воздух. Ты не замечал?» Вершитель знал, что она не пыталась ему польстить. Она никогда и никому не пыталась польстить. Может, дело было в том, что он нашел и разбудил Шпили, раскиданные по Ярусам — они казались живыми и преданными, как добрые псы. Может, он слишком долго якшался со всеми этими Архонтами, и иначе было просто нельзя. Он предпочитал не загадывать надолго вперед, планы все равно всегда шли зверолюду под хвост. Но теперь порой приходили мыслишки о том, что он, пожалуй, мог бы вылезти из-под мантии Тунона. По крайней мере, эта война вколотила в его ум кое-какие убеждения — и будь он проклят, если в этом была не заслуга Аше. Вершитель так и сказал ему при встрече. Аше покачал головой. Глаза его светились бледно-голубым даже сквозь веки. — Ты переоцениваешь степень моего участия в твоей судьбе. — Кажется, это называется — отдавать должное, — поправил Вершитель. Он подумал: со мной тоже произойдет какая-нибудь странная муть? У Тунона вместо лиц были маски, а у подола мантии извивались, как черви, сгустки теней. Нерат вовсе распрощался со своим телом — от него остался лишь голос да холодное зеленое пламя. Неплохо было бы обзавестись, например, лишней парой рук. Обчистить кому-нибудь карманы стало бы совсем плевым делом. Аше тяжело вздохнул. Вид у него был невероятно усталый, и Вершитель без спросу взял бутыль вина и отыскал, куда плеснуть. Аше выглядел удивленным, когда Вершитель протянул ему граненый кубок. — Спасибо, — медленно сказал он. Вершитель хлебнул и сам — из горла. Для храбрости. — Я давно хотел спросить, — нагло начал он. — Как вы меня находите? Аше приподнял брови. Впервые на памяти Вершителя он выглядел позабавлено. — Ты — молодой мужчина множества талантов, — спокойно заметил он. — И потому, что ты молод и красив, ты, вероятно, редко сталкивался с отказом, когда речь заходила о постели. Он оказался внимательней, чем Вершитель предполагал. Под пристальным взглядом голубых глаз стало неловко, но Вершитель заставил себя ухмыльнуться. — Сейчас прозвучало очень похоже на отказ. — Я старше тебя... значительно. Даже моя дочь старше тебя. А вот это на отказ совсем не походило. Вершитель вскочил на ноги — внутри закипело лихорадочное возбуждение. — Побыв в компании Тунона, которому давно перевалило за пятьсот, начинаешь иначе смотреть на годы. Все случившееся — оно как-то припаяло меня к вам и вашим Опальным. Но дело не в том, что я искал семьи или попутал сыновью любовь с чем-то. Я... хочу вас, — неловко закончил он. Аше усмехнулся и медленно поднялся из кресла с высокой спинкой. — Мальчишка, — без насмешки сказал он. Аше был выше на голову — Вершителю пришлось привстать на носки, чтобы поцеловать его. Одной рукой он сразу ухватился за широкий ремень, а другой — приласкал ниже. Губы у Аше были жесткие, настойчивые. Широкие ладони уверенно легли на бедра, но когда Вершитель, разорвав поцелуй, принялся торопливо говорить, Аше покраснел. — И я хочу быть сверху, — захлебываясь желанием и царапаясь о пряжки, заявил Вершитель. — Ты будешь во мне, но я хочу быть сверху. Договорились, ага? — Замолчишь ты? — выдохнул Аше. Вершитель расправился с ремнем и сразу опустился на колени, прижался щекой, потом губами. На ощупь Аше был горячим, живым — никакого сравнения с Бледен Марком и его ледяными ладонями. Член отзывался на прикосновения, твердел и темнел. Застонал Аше тоже совсем по-человечески, выдохнул: — Я об этом пожалею. — Скорее уж, я, — фыркнул Вершитель; он казался себе пьяным, хотя сделал всего два глотка вина. Аше ругнулся — по-солдатски просто — и подтолкнул его голову. 4. Приказ Владыки настиг Вершителя в Горном Шпиле. Его зачитала Калио, и почему-то это было особенно обидно — Калио всегда нравилась ему. — Завоевание Ярусов окончено, и в них должен остаться лишь один Архонт, — сказала она, с любопытством глядя на Вершителя. — Таково слово Кайрос. — Я мог бы уехать к морю, — сказал он ей. Калио весело рассмеялась. — Я с нетерпением жду того, что ты предпримешь, — заверила она. Наверное, в этом был смысл — Кайрос ни к чему было пять Архонтов, сидящих где-то на другом краю мира. Каким-то внутренним чутьем Вершитель знал — он может потягаться силами с каждым из них. Мысль об этом была отвратительна, как теплое пиво. Он не видел ничего плохого от Тунона или Бледен Марка за все годы службы — а уж он умел дать повод. С Грейвеном Аше он делил постель — пусть и гораздо реже, чем хотелось бы. Все было даже хуже — дело не ограничивалось одним лишь трахом. Вершитель избегал слов-определений, чтобы не стало совсем странно и страшно. — Мы идем в Железный Очаг, — объявил он. Барик шумно задышал. Фуга взглянула на Вершителя с интересом. — Ты уверен? Я знаю, что старик тебе... нравится. — Я не уверен, — согласился он. — Но мы идем в Железный Очаг. Откуда-то он знал: они все ждут его первого шага. Бледен Марк, Тунон, Голоса Нерата и Грейвен Аше знали друг друга годами. Знали, чего ожидать, чего опасаться. Припасли какие-нибудь тузы в рукавах. Может, каждый из них рассчитывал, что новоявленного Архонта прикончит другой. Захотелось нажраться, хорошенько и от души. Но путь был долгим, и по дороге на них могли напасть. Никуда не годилось подыхать, отойдя, пошатываясь, помочиться в стороне от дороги. Подыхать, в общем-то, все еще не хотелось. Лагерь Опальных был готов к отражению атаки. Но когда солдаты признали Вершителя — его пропустили. Не попытались даже отнять оружие, хотя бы то, что было на виду. Вершитель чувствовал на себе взгляды, пока шел хорошо знакомой дорогой. Он невольно подумал: а многие ли из них знают, что мы с Аше спали вместе? Грейвен Аше ожидал его в окружении своих солдат. Вершитель пересчитал их глазами, прикинул, кого нужно снять первым, от кого стоит ожидать неприятностей. Досада ныла внутри, но он велел ей заткнуться. С приказом Кайрос, как с судьбой, ничего не поделаешь — и Аше тоже не собирался идти против воли Владыки. — Ты знаешь о приказе Кайрос, — сказал Вершитель. — Только один Архонт может править Ярусами. Их разделяло шагов десять. Люди Аше были готовы к сражению — как и те, кого притащил за собой Вершитель. Расклад был так себе, но удавалось выплывать и с худшими шансами. — Я ожидал, что до этого дойдет, — сказал Аше. — Но я надеялся, что мы сможем избежать битвы. Ты был предан мне, и я не из тех, кто с готовностью пожертвует другом — даже ради победы. Я знал тебя учеником Тунона, но теперь ты — Архонт... и больше. Я бы хотел, чтобы ты продолжил службу Кайрос — но как мой союзник, а не враг. Склонись предо мной, и Кайрос будет удовлетворен этим. Мы будем править этими землями вместе. Вершитель подумал, что он, должно быть, кретин, раз не подумал об этом сам. Действительно, если один Архонт признает над собой власть другого — Кайрос будет не в чем их упрекнуть. Он думал о приказе Кайрос, как о чем-то неумолимом. Но это не была судьба — просто слова кого-то, кого он никогда не видел. Может, Кайрос — это вовсе не один человек, а целая банда серьезных ребят? А может, Кайрос когда-то очень давно родился в маленьком городке, научился вскрывать замки и таскать у людей ценности, а потом судьба подбросила ему шанс. И в конце концов он стал править Империей — и, как знать, тайком опасался, что где-нибудь на другом конце света найдется кто-нибудь, кто даст ему люлей. — А может, ты присоединишься ко мне? — спросил Вершитель. — Может, я справлюсь с управлением Ярусами лучше, чем Кайрос? Может, придет время, и они станут маршировать на восток. В конце концов, из Опальных не выйдет мирных горожан, а армия не может жить без войны. Их войско сумеет выступить разве что в сторону Империи. Надо думать, многие с готовностью присоединятся к ним... Аше взглянул на него с гневным изумлением. — То, что ты предлагаешь, немыслимо! Я — генерал Опальных! Однажды я склонил колено, присягнув Кайрос... я не смогу сделать подобное снова. От серьезности момента у Вершителя начала трещать голова. Он пожал плечами. — Я долго сражался вместе с твоими людьми. Проклятье, да они и мои люди тоже! Я каждого знаю по имени. Не то чтобы я преуменьшал твои боевые заслуги. Или верил, что Опальные пойдут за кем-то, кроме тебя. Но ты для них — отец. А я — командир. Вершитель смотрел на Аше. Сердце колотилось в горле. Только бы не оказалось, что он просрал единственную возможность решить дело миром. — Ты... прав, — медленно выговорил Аше. — Я не могу отрицать правдивость твоих слов, какую боль бы они не причиняли мне. Возможно, я больше не тот предводитель, которого заслуживает моя армия. Я потерял почти всех, кто был мне дорог. И я слишком забочусь о своих солдатах, чтобы заставлять их страдать из-за моих амбиций. — Я... — начал было Вершитель, но Аше властным взмахом руки заставил его замолчать. — Я признаю твою власть, как Архонта и командира Опальных. Я пойду туда, куда ты укажешь. Я сделаю то, что ты прикажешь. Он тяжело опустился на одно колено. Опальные, стопившиеся вокруг, тоже поспешили склониться. Вершитель вдруг показался себе очень высоким. Он торопливо пошел вперед. — Я принимаю твою клятву, — громко сказал он. — И, как командир Опальных, обещаю каждому из легиона славную жизнь и хорошую смерть. Он остановился перед Аше и протянул ему открытую ладонь. И добавил шепотом: — А сейчас приказываю отъебать меня так, чтобы завтра у меня была уважительная причина не явиться в Суд. Аше невесело усмехнулся, но принял его руку.