Расклад

1. В Колодце Вендриенов было шумно — война чувствовалась повсюду. Но лязг оружия, свист стрел и людские крики показались Вершительнице едва ли не шёпотом в сравнении с грохотом бурного потка Матани, многократно усиленного заклинательницей приливов. Еле перебравшись на другую сторону реки и вымокнув до нитки, Вершительница рада была вновь ступить на твёрдую землю, хотя размытый берег таковой назвать было сложно: ноги увязли в грязном месиве из пожелтелой травы, мелких камней, рваных тряпиц и бронзовых пряжек, осколков разбитых склянок и изломанных стрел. Отряхнувшись и отдышавшись, она выпрямилась, опираясь на посох, и по-звериному втянула носом ночную прохладу: хористы только начали мародёрствовать в селении, но ещё не успели ничего поджечь, поэтому воздух был лишён вездесущего сладковатого запаха гари. Чтобы избежать гущи боя на сельской площади, Вершительница со своим небольшим отрядом кралась задворками, вглядываясь в темноту и стараясь подметить как можно больше деталей. Как оказалось, не зря: рядом с одним из домов, под небрежно накинутой холстиной, обнаружились ящики, на боковинах которых тускло сияло клеймо Скованных Горном. Вспомнив растерянное лицо интенданта Опальных, просившего отыскать пропавший груз ценного железа, Вершительница подумала, что если не Тунон, то Бледен Марк сейчас точно бы ею гордился. Тихонько зарычав на саму себя за эти отвлечённые мысли, Вершительница краем глаза едва успела заметить две стремительные тени, отделившиеся от ближайшего к лесу дома; через мгновение одна из них была сражена магической молнией, а другая — метко брошенным кинжалом Фуги. — Не видать Клятвопреступникам подкрепления, — негромко порадовалась она, по-видимому, не сомневаясь, что эти двое были партизанами. — Или хору — двух новых рекрутов, — отозвалась Вершительница, пожав плечами. Командирша повстанцев, вместе с недобитыми солдатами своего отряда, поджидала на крыше одного из сельских строений. Завидев её, Вершительница неприязненно поморщилась: эта самка человека с огненной шерстью — справедливости ради, Вершительница про себя всегда думала об окружающих примерно в этом ключе, — как и её манера ведения переговоров не внушали уважения с самого начала: неспособная грамотно договориться, она совершала одну ошибку за другой — и за это её бойцы поплатились жизнью, а повстанцы в целом — потерей контроля над стратегически важной речной переправой. Поднимаясь по лестнице, Вершительница успела потешить себя мыслью, что, возможно, горстка выживших Клятвопреступников собрались на крыше этого каменного сарая просто чтобы сложить оружие и сдаться на милость Кайрос, — но это было слишком оптимистично, учитывая, что гвардейцы Вендриенов глупы примерно в той же степени, что и отважны. Рыжая самка стояла впереди остальных бойцов — в воинственной позе, с застывшим, словно заляпанная кровью маска, выражением гордости на суровом лице. Вершительница еле удержалась от шутки о том, что просто удивительно, как только она не откалывается и не падает с Клятвопреступницы кусками, будто засохшая грязь. — Ты просто дура, Матани Сибил, — выплюнула Вершительница, остановившись на безопасном расстоянии и подкрепив свои слова ударом посоха о каменную крышу под ногами. — Пару часов назад нас разделяла река, и ты сделала вид, что не расслышала моих слов. Надеюсь, что сейчас тебе ничто не помешало. Фуга, стоявшая поодаль, хихикнула и отпустила какую-то шутку насчет крови из ушей. — Если в тебе осталась хоть капля чести, Вершительница судеб, то... Лающий хохот Вершительницы не дал Матани Сибил договорить, перебив её на полуслове. — Если бы я собирала по капле чести каждый раз, когда какой-то Клятвопреступник её упоминает, то у меня была бы уже река. Примерно как эта, — она жестом показала за спину, откуда слышался шум течения Матани, — которую ты и твои солдаты просрали. Матани Сибил зажмурилась и обеими руками вцепилась в древко копья, пытаясь совладать с эмоциями. Вершительница поджала губы и подняла глаза к небу, остановив взгляд на сияющем лунном диске. Взвыть захотелось непреодолимо, но... Тунон, будь он здесь, вряд ли одобрил бы такое поведение. Не одобрил бы он и множество других вещей, творящихся вокруг, но вот воющую зверолюдку... Хотя, нет. Прежде всего Тунон не одобрил бы, что одна из его Вершителей снова думает о себе не как о человеке. Углубившаяся в собственные мысли Вершительница опомнилась и вернула лицу подобающее представительнице Суда непроницаемое выражение как раз к тому моменту, как Матани Сибил решилась заговорить снова. — Отпусти селян. Этот бой касается только тех, кто привык нести смерть. — Бой? Вы что, собираетесь драться с нами, серьёзно? — не выдержав, воскликнула Фуга. Вершительница подалась вперёд, чуть склонив голову влево, и окинула клятповреступников оценивающим взглядом: на языке тела этот жест был довольно агрессивным, но измученные и уставшие гвардейцы Вендриенов никак на него не отреагировали. — Селяне, как, думаю, знаем мы обе, не так уж невинны, — сказала она, криво улыбнувшись. — Что до боя... Я не биться пришла, а разговаривать. — Здравый смысл подсказывает мне, что посланнику Кайрос верить нельзя. — Если бы ты знала, что такое здравый смысл, мы бы вообще не встретились, Матани Сибил, — оскалилась Вершительница. — Если бы хоть кто-нибудь из гвардии Вендриенов знал, что такое здравый смысл, я сидела бы сейчас в Городе—Бастарде, а не ползала бы тут на брюхе, по уши в вашем дерьме, вокруг вашего сраного шпиля, разгребая ваши проблемы! В повисшей тишине рыдания и причитания селян с окрестных улиц стали слышны особенно отчётливо. — Разменной фигуре на доске Владыки не дали достаточно власти? — съехидничала Сибил. Вершительница глухо зарычала. Ей непреодолимо захотелось вызывать эту женщи... человеческую самку на поединок, и нужно было как-то сдержаться и срочно одуматься. Проверенный рецепт — представить разочарование в голосе Архонта Правосудия и его укоризненный взгляд — как всегда помог вернуть утраченное душевное равновесие. — Власти, данной мне Адъюдикатором, — совершенно обыденно, будто не было никакой вспышки гнева, ответила она, — вполне хватит на то, чтобы посоветовать тебе, Матани Сибил, во-первых, заткнуть пасть и не злить представителя Суда. А, во-вторых, пока сюда не заявились мои союзники, — бежать, вместе со своими людьми, так быстро, как сможешь. Клятвопреступники, не веря своим ушам, переглянулись. — Ты... хочешь сказать, что вот так просто дашь нам уйти? — крайне недоверчиво спросила Сибил. — Что это значит, Вершительница? — тревожно лязгнув доспехом, встрял Барик. — Мы должны убить их здесь и сейчас, а не вести переговоры! Вершительница медленно сосчитала до пяти, чтобы не гаркнуть в ответ какую-нибудь грубость, выдохнула, вполоборота повернулась к Барику, искоса глянув на него. — Нам было приказано взять Переправу Отголоска? Переправа наша. Как бы тебе ни хотелось, мы больше никому ничего не должны. — Услышав недовольное ворчание из кокона доспехов, она отвернулась обратно, снова обратившись к повстанцам: — Не заставляйте меня повторять дважды. Сибил, не сводя с Вершительницы настороженного взгляда, дала своим людям сигнал отступать. — Поверить не могу, что Флориан был прав, когда уверял, что в рядах прислужников Кайрос ещё есть люди, имеющие понятие о чести. Он мне долго припоминать это будет, — пробормотала она, неверяще улыбнувшись. — Что ж, Капитан Таркис Арри тоже надеялась, что твоё милосердие — не простая уловка. Она передаёт привет и ждёт ответа. Вершительница, задумавшись том, что при следующем упоминании слова «честь» рядом с «прислужниками Кайрос» скрип её зубов долетит, наверное, до самого Владыки, не сразу заметила, что Сибил протягивает ей свёрнутый пергамент. 2. Забредая всё дальше в тенистую чащу, Вершительница силой заставляла себя не думать о предстоящих переговорах, а сосредоточиться на успокаивающем аромате сухой хвои и относительной тишине, нарушаемой лишь редкими голосами лесных птиц да лязгом груды железа, по недоразумению являвшейся одним из её спутников. Как впоследствии оказалось, спокойствие было очень кстати: глава повстанцев — Таркис Арри, навыков дипломатии которой недоставало так же, как роста, называла Вершительницу «Убийцей Королевы» и призывала преклонить перед ней колено так настойчиво, будто сама была королевой древности, за спиной которой, для острастки, маячили три дракона и армия безупречных воинов. На взгляд Вершительницы же, все командиры повстанцев, кроме Флориана Пелокса, были неуравновешенными дурами, — и, к слову, главной-то дурой была та самая, убитая практически из милосердия к убожеству, королева Аланта, — о чём Вершительница незамедлительно известила собравшихся вокруг её бывших подданных. — Эй-эй, Арри, Вершительница, прервитесь на секунду! — воскликнула стоявшая рядом со своим командиром светловолосая заклинательница приливов. Вершительница припомнила, что, кажется, её звали Атли. — Арри, я очень надеюсь, что ты уже закончила сводить старые счёты и сможешь дальше говорить как адекватный взрослый человек. Оставим прошлое в прошлом — мы пришли на переговоры, от исхода которых зависит наше будущее... — мягко, вполголоса укорила она. — Если кто-нибудь ещё раз сегодня назовёт меня «Убийцей Королевы», Фуга, сделай одолжение: не дай мне вцепиться ему зубами в горло. Ну, или хотя бы вцепись вместе со мной... — процедила Вершительница, не сводя взгляда с капитана гвардии Вендриенов: та, внезапно, сама вдруг опустила глаза и вздохнула. — Я готова подавить свою ненависть, если она сделает то же, — сказала Арри почти обречённо. — Хорошо. Давай попробуем обсудить перемирие, раз уж за этим мы здесь собрались... — Раз уж за этим ты меня сюда пригласила, — поправила Вершительница. — Верно, — снова вздохнула Арри, — раз уж мы тебе его предлагаем. Ладно. Как я могу к тебе обращаться? У тебя есть имя? Вершительница не могла припомнить, когда последний раз кто-то интересовался её настоящим именем — обычно всем хватало и титула. — У Вершительницы нет имени, — резко сказала она. — И я очень надеюсь, что этот вопрос был последней глупостью, которую я услышала сегодня, капитан Клятвопреступников Таркис Арри, и дальше ты скажешь что-то более осмысленное. Вопреки всем ожиданиям Вершительницы, Арри не только проглотила эту не самую вежливую реплику, но и, кажется, прислушалась: всё то, что было сказано ей далее, хотя бы походило на изложение собственной позиции, а не на плохо слепленный ком из обвинений и смертельного пафоса, которыми Вершительница уже была сыта по горло. Из речи Арри выходило, что гвардейцы Вендриенов, оказывается, не питали особых иллюзий относительно собственного бедственного положения, и на полном серьёзе готовы были сложить головы ради совсем уж призрачной надежды, что своей отвагой подадут пример остальным ярусникам. Стараясь мыслить, как учил Тунон, Вершительница уже готова была что-то возразить, но... не стала. Сложно сказать, что послужило тому причиной: внезапно взыгравшая зверолюдская мораль — или отсутствие морали, как сказал бы тот же Архонт Суда, — желание дослушать мысль Арри до конца, или всё вместе. Но она поняла, что, промолчав сейчас, приняла для себя одно из тех важных решений, смысл и последствия которых проявятся позже. «Признайся себе: на их месте ты просто поступила бы точно так же», — непрошенная мысль была совсем уж лишней, и нужно было как можно скорее прогнать её но... Вершительница снова не стала. Лишь улыбнулась, почувствовав, как неожиданно приятно и тепло стало от этой мысли на душе. — Ярусы нуждаются в тебе, хоть это и не твой дом. Мы нуждаемся в тебе, но мы — не твой народ. Если ты согласишься с нашим планом и займёшь Зал Вознесения, мы... — до сей поры говорившая гладко Арри запнулась на полуслове и закашлялась. — Мы... будем слу... служить тебе. Как солдаты. А потом провозгласим Зал Вознесения твоим. — Вот такой вот у нас глупый план, Вершительница, — подхватила и подытожила речь своего командира Атли, поняв, как сложно той далась часть, касающаяся перспективы подчиниться одной из приспешников Кайрос. — Что скажешь? — Скажу... Хм. Сложно. — Вершительница нахмурилась, сосредоточенно потирая лоб. Она припомнила, что кроме прочего, Арри в своей речи упомянула, что мятежники прекрасно осведомлены об Эдикте, нависшем над долиной. Это был довольно неожиданный поворот. Настолько, что даже груда железа Опальных, именуемая Бариком, не выдержала и в излюбленной манере заныла, обвиняя Голоса Нерата в связи с Клятвопреступниками, предоставлении им секретной информации и Кайрос знает, в чём ещё — погружённая в свои мысли Вершительница особо не вслушивалась. — Если Эдикт вступит в силу, то ты погибнешь вместе с нами, Вершительница, — сказала Атли, разводя руками. — За оставшееся до разрешения Эдикта время Архонты вряд ли перестанут сраться между собой, — ты ведь наверняка тоже об этом подумываешь, не так ли? — Что-то уж больно хорошо вы осведомлены для кучки выживших благодаря безумству храбрых солдат, — хмыкнула Вершительница, обводя взглядом собравшихся мятежников. — Что ж. Ваши сведения верны. Между Грейвеном Аше и Голосами Нерата действительно нет согласия. Ни к чему хорошему для них это не приведёт. Но. Если вы, — Вершительница остановила взгляд на Арри, и посмотрела ей прямо в глаза, — присягнёте мне на верность, то я соглашусь довести ваш план до ума. Наблюдая за тем, как гордый капитан гвардии Вендриенов, ещё совсем недавно требовавшая склониться перед ней, сама преклоняет колено, — и её примеру следуют остальные солдаты и беловолосая заклинательница приливов, Вершительница про себя подумала, что, на самом-то деле, план вовсе не так уж и плох. Но её новоявленным йоменам об этом знать пока что необязательно. И уж совсем необязательно им знать, что этот план очень удачно уложится в легенду, которую Вершительница сможет рассказать Тунону, если через седмицу доберётся до Города-Бастарда живой и невредимой. 3. Вершительница прекрасно помнила, как впервые вошла в зал Суда в Городе-Бастарде, в сопровождении ухмыляюшегося Бледена Марка и троих других Вершителей. Этот зал сильно отличался от того, к которому она привыкла за годы службы в Северной Империи, но был по-своему красив и, в отличие от предыдущего, удобен для самого Тунона, по его же личному признанию. Но сколь бы сильной не была преданность Вершительницы Суду, и сколь бы ни была велика её приязнь к самому Адъюдикатору, каждый раз, возвращаясь с докладом после миссий, она не могла заставить себя смотреть под ноги — на клубящиеся возле пола хищные тени; их можно было бы принять за смрадные испарения ямы для заключённых, но они не имели запаха; их можно было бы принять за тёмные, лживые и подлые души всех тех, кто нарушил закон Кайрос, был предан суду и понёс наказание, — но и это было бы неверно. Такой же тёмный дым струился из-под мантии Тунона — как-то раз, давно, только попав к нему в услужение, Вершительница была достаточна дерзка для того, чтобы попробовать задрать обшитый дорогой парчой подол и прояснить одну глупость, занимавшую её в ту пору: есть ли у Архонта Правосудия ноги? — Да о чём ты вообще думаешь? О чём вспоминаешь? — пробормотала она, и со злости сильно прикусила язык, чтобы отвлечься на боль, а затем — сосредоточиться на речи, которую ей нужно будет сказать в свою защиту. Но мысль, что сейчас, подвернись ей возможность заглянуть к Тунону под мантию, её интересовали бы куда менее невинные вещи, она успела додумать. Архонт Правосудия стоял на возвышении перед представителями Опальных и Алого Хора — вернее было сказать, не стоял, а парил над стелющимися тенями. Вершительнице показалось, что с самого её появления в зале Суда лик его маски был обращен только к ней. Быть может, поэтому он не стал выслушивать показания сторон слишком подробно и, ответив стандартной формулировкой что со всем тщанием рассмотрит факты и вынесет решение, послал их с миром. Вершительницу же пригласил для беседы с глазу на глаз, но, вопреки её ожиданиям, заготовленная в своё оправдание пламенная речь не пригодилась: Тунон, как ей показалось, с готовностью выслушал пару начальных фраз ровно до момента, когда она сказала, что действиями своими не хотела подвергнуть сомнению волю Владыки, — и тут же возложил на Вершительницу новое поручение: найти доказательства в пользу вины одного из Архонтов, Грейвена Аше или Голосов Нерата, и предоставить их Суду. — Как всегда, ответственность за все твои действия, как представителя Суда, будет лежать на тебе, но ты можешь проводить своё расследование выбранным тобой способом. Вершительница открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но по какому-то особому наклону головы Адъюдикатора поняла, что делать этого не следует, и закрыла его обратно, почти с досадой. Столько волнений, бессонные ночи и страх, что Тунон, не купившись на все её уловки, может вынести смертный приговор... всё.. напрасно? Да и слава Кайрос! — Береги себя, Вершительница. Преодолей все препятствия на пути к правосудию и создай порядок из Хаоса, — сказал Тунон, когда Вершительница поклонилась ему и уже собралась уходить. — Предельно ясно, Ваша честь, — улыбнулась она. 4. Для Вершительницы все началось в зале Суда, и там все должно было закончиться. Так она думала, входя в непривычно пустой и тихий зал в сопровождении не своих подчинённых, но верных союзников — командира гвардии Вендриенов, лидера Несломленных из Оплота, Смерти-из-Тени, фурии из Алого хора и сладкоголосой Сирин. За прошедшие месяцы Вершительница многое успела переосмыслить; приказ Владыки не стал для неё особой неожиданностью — она знала, как будет действовать, и к кому из Архонтов пойдёт в первую очередь. Вершительница ожидала увидеть Тунона привычно парящим над своим возвышением или сидящим в глубине зала на высоком троне, но его нигде не было. Тёмный дым не клубился более в проёмах пола. Из зияющих ям тянуло могильным холодом и сыростью. В центре зала, на алом ковре лежал какой-то предмет — Вершительница бросилась к нему, а подбежав поближе и увидев, что это — Лик Правосудия, заляпанный какой-то жуткой тёмной жижей, закричала от ужаса. Крик перешёл в вой, Вершительница, не контролируя себя, едва не расцарапала лицо в кровь ногтями и упала на колени — и только тогда заметила записку, лежащую под серебряной маской. «Девочка. Знаю, ты воешь. Я посмотрел бы на это — но Архонт Войны и Архонт Тайн ещё живы. Приходи говорить со мной. Туда, где пепел летит с неба. Одна. Не придёшь говорить — приду сам, но приду за каждым. Знаешь, кого имею в виду? Прекрасно всё знаешь. Бледен Марк» Для Вершительницы всё началось в сожжённой дотла родной деревне, а закончится в Пепельной Глуши — ей было знакомо это место. Она плохо помнила, как уговорила друзей отпустить её туда одну. Плохо помнила — врала ли что-то, да и говорила ли с ними вообще. — Ты не разочаровала меня, девочка-зверёныш, — ласково прошептал Бледен Марк, соткавшись из теней ближайшего обугленного дерева. — Ты прошла долгий путь, подчинив себе силы, которых не понимаешь, обретя столько союзников и друзей. У меня никогда не было друзей, девочка. Я всегда был тенью теней, воровал чужие жизни, а став Архонтом — забирал их по праву. Та единственная, чьей тенью я не хотел быть, но чья жизнь нужна была мне, предпочла сгореть здесь. Почти на том же месте, где ты сейчас стоишь, девочка. В глазах Бледен Марка плясали золотые огни. Вершительница не могла пошевельнуться, не понимая, с чем это связано: с его магией или накатившим осознанием собственного бессилия. — Тот единственный, чьей тенью я был по доброй воле, стал препятствием на моём пути. Как и на твоём. Он мог бы стать твоей тенью, но я не хотел быть тенью твоей тени. Прости, девочка, игры кончились. Каждый теперь — сам себе Правосудие. Вершительница уловила быстрое движение, но отреагировать никак не смогла; сердце пронзила боль, а Бледен Марк растворился в тенях, будто его никогда и не существовало вовсе. Опустив голову, Вершительница увидела, что из её груди торчит блестящая рукоять древнего обсидианового клинка.