Неуловимые

      Идеально сидящий костюм душил теснотой. Юра нервничал, украдкой выискивая в толпе бизнесменов и красоток объекты ликвидации. В руке он болтал бокал выдохшегося шампанского. Не выдержав напряжения, он вышел на балкон, опираясь на широкие перила. Винегрет в голове немного прояснился. — Ты вроде говорил, что не любишь алкоголь.       Рядом с его бокалом встал ещё один, не тронутый. Юра хмыкнул, прикрыв глаза. — Я и не лгал. Просто надо было чем-нибудь занять руки. Не слоняться же просто так по залу.       Пересилив себя, Плисецкий повернул голову в сторону Отабека, натыкаясь на его взгляд. Лицо Алтына, как и всегда, было безэмоциональным, а вот глаза говорили о многом. Юра снова уставился в темноту ночи. — Не смотри на меня так. Не только я умолчал о своей двойной жизни.       На этот приём они попали в качестве приглашённых гостей. За весь день съёмок они не произнесли друг другу ни слова, стараясь вообще не находиться в одном помещении дольше положенного. Однако поговорить всё равно стоило. Обоюдно решив, что в присутствии посторонних они хотя бы друг друга не перестреляют, к вечеру оба готовились основательно. Им предстояло устранить Карин и Цапника, при этом не укокошив друг друга.       Отабек шумно выдохнул, резко развернув Плисецкого к себе, благо на балконе никого не было, и никто не обращал на них внимания: — Знал бы ты, как велико моё желание убить тебя.       Юра смотрел на Алтына ледяным взглядом: — Это взаимно, знаешь ли. Я думал у меня внутренности сплющит от боли, когда на грёбаном экране высветилась твоя грёбаная фотография под комментарий Барановской о том, что ты — грёбаный наёмник.       Отабек сузил глаза: — Тогда ты прекрасно понимаешь, что я чувствовал, когда мне объявили, что ты — тот самый молодой и успешный киллер двадцать первого века.       В зале заиграла музыка. Многие пары вышли танцевать вальс. Бросив быстрый взгляд в помещение, Юра заметил Карин. Глубоко вдохнув и выдохнув, Плисецкий сказал: — Объект в зале. Давай сейчас притворимся двумя фигуристами, которые неплохо друг с другом ладят. Сделаем работу, а потом будем разбираться с личными вопросами. У меня нет желания подохнуть от рук этих ублюдков.       Отабек выпустил из рук плечи Юры, коротко кивнув: — Согласен.       Немного подумав, Юрий тихо спросил: — Ты танго танцевать умеешь?       Отабек снова кивнул, после чего Плисецкий продолжил: — Отлично, тогда идём. После вальса обычно следует что-то вроде танго. Так мы отвлечём внимание общественности.       Расстегнув и скинув с плеч пиджак, он отдал его оказавшемуся неподалёку Виктору. Галстуки Плисецкий презирал как элемент одежды, поэтому просто расстегнул пару пуговиц у горла. Отабек отдал свой пиджак Кацуки, подвернув рукава рубашки до локтя. Первый этап был выполнен: внимание они привлекли. Музыка в зале сменилась. Как и предполагал Юрий, это было танго (1).       Плисецкому нравился этот танец. Он заставлял его душу петь, а кровь бурлить от адреналина. Хотя музыка мало походила на классическое танго, но мягкий голос француженки навевал нужное настроение. Центр зала был расчищен для них двоих. Встав во вторую позицию, Отабек едва слышно шепнул в волосы Юрия: — Как думаешь, у нас с тобой мог бы получиться хэппи-энд?       Положив свои ладони на руку и плечо Алтына, Юра едва слышно хмыкнул: — Счастливый конец оставляет чувство незавершенности.       Отчасти их танго напоминало вальс, по большей части из-за темпа музыки. Не забывая следить за первым объектом, Юра наткнулся взглядом на второго: — Вот и Цапник. На три часа.       Прогнувшись в наклоне, он бросил взгляд на Виктора и Юри. Оба были едва заметно обеспокоены, но по-прежнему были сосредоточены на работе. Указав взглядом на объекты, Плисецкий вернулся в исходное положение, едва не столкнувшись носами с Отабеком. Продолжив дорожку шагов, Отабек снова тихо заметил: — А ведь во всей этой ситуации виноват ты.       Юра бросил горящий взгляд на Алтына, прошипев: — А ты провокатор.       Не отрывая взгляда от ядовито-зелёных глаз, Отабек зло бросил, продолжая танец: — Для тебя я как был, так и остаюсь всего лишь прикрытием.       Ярость в глазах Юры сменилась горечью, губы скривились в усмешке: — Кто тебе такое сказал?       Музыка закончилась, заставляя их отойти друг от друга. Карин и Асаф исчезли, как и Виктор с Юри. Под громкие аплодисменты фигуристы покинули площадку. Юра направился в сторону выхода, но был пойман Отабеком: — Нам нужно их дождаться.       Плисецкий дёрнул плечом, высвобождаясь из хватки: — Они будут ждать нас у подъезда в машине. Или ты забыл инструкции?       Казах направился следом за русским, попутно обдумывая их разговор во время танца. Последняя фраза Юры вселила в Отабека надежду, что было в их отношениях что-то кроме работы.

***

      Пока Отабек и Юра выясняли отношения, попутно отвлекая толпу танцем, Виктор сумел незаметно вывести из зала Карин, оставив Юри разбираться с Цапником. Он ненавидел эту часть работы, когда приходилось флиртовать с кем-то кроме его маленького японца. Заведя девицу в закуток, он тут же заломил ей руки за спину, блокируя ноги, чтобы не дать наёмнице шанса вырваться. — Последнее слово?       Фыркнув, Карин скривилась: — Меньше слов, больше дела.       Рука Виктора дёрнулась, оставляя тело девушки оседать на пол. Поправив тонкие перчатки в тон костюма, Никифоров обернулся на шорох, встречаясь взглядом с обеспокоенным Юри. — Что случилось?       Вместо ответа, Юри крепко прижался к мужу, яростно его целуя. Оттолкнувшись, сдавленно прошипел: — Я всё думал… пытался сообразить… ну кому сдался, пусть и талантливый, но мальчишка. Витя, они охотятся не на Юру. Они охотятся на нас с тобой. Такая тонкая многоходовка…       Никифоров похолодел. Когда-то, семь лет назад, они уже проходили через это. Тогда против них играла бывшая контора Виктора, от которой они оставили лишь двадцать процентов человек. Сейчас история повторялась, только выступила против них серьёзная группировка с очень серьёзными людьми за спиной. Юри, кажется, начинал истерить: — Уезжай в Хасецу. Скройся там. Я закончу работу, и вернусь к тебе…       Виктору пришлось встряхнуть мужа, яростно глядя в его карие, с явными алыми переливами глаза: — Какого дьявола ты мелешь, Кацуки?! Я без тебя отсюда никуда не поеду. Мы можем быть только вместе. Семь лет назад справились, и сейчас справимся! Не смей отсылать меня! Слышишь?!       Из уголка глаза Юри скатилась одинокая слеза, срываясь на лацкан пиджака Виктора. Крепко прижавшись друг к другу, мужчины застыли. Никифоров рвано выдохнул: — Не смей оставлять меня, Юри. Не смей…       Кацуки поднял уже более уверенный взгляд на мужа. — Нам предстоит грязная работёнка. Надо пополнить запасы.       Бережно откинув отросшую тёмную чёлку с лица возлюбленного, Виктор коснулся губами его виска: — Тогда не будем терять времени.

***

      Юри и Виктор действительно ждали их у выхода в машине. Забравшись с двух сторон на заднее сидение, парни захлопнули двери. Машина тут же мягко тронулась с места, выезжая с гравия на асфальт. Едва это произошло, Юри тут же дал по газам. — Вы долго.       Плисецкого на пару мгновений пробрало от интонации Кацуки: такой стали он ожидал от Виктора, но никак не от мягкого Юри. Однако в следующий момент думать стало некогда: в заднее стекло забарабанили пули, отскакивая от брони. Втопив педаль в пол, Юри снял с носа очки, передав их Никифорову с коротким «мешает». Виктор лишь привычным жестом сложил их, убирая в чехол, бросая в бардачок, доставая оттуда взамен свой Кольт. Проверив оружие, Виктор деловито поинтересовался: — Ты готов? А вы лучше пристегнитесь.       Не решившись спорить, Отабек и Юра немедленно выполнили приказ. Юри, услышав два характерных щелчка, быстро переключил передачи, резко разворачивая машину в сторону преследователей, а Виктор открыл по ним огонь. Перебитые колёса подбросили внедорожники, превращая их в груду металла. Кацуки немедленно вернул машину в исходное положение, переключив передачи, направился в сторону выезда из города. Юра, заметив это, поинтересовался: — Куда мы едем?       На этот вопрос, как ни странно, ему ответил Отабек: — Загородный дом Юри. Наши вещи уже должны быть там. Или ты забыл инструкции?       Плисецкий проглотил насмешку, бросив злой взгляд на Алтына. Тот рылся в своём смартфоне, и уже не обращал внимание на происходящее вокруг. Плисецкий попытался абстрагироваться от сумасшедшего дома, в который превратилась его жизнь, но ему помешал сигнал входящего сообщения. Разблокировав свой смартфон, он удивлённо уставился на сообщение от Отабека.

«Знаешь, когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты прекрасен, как ангел. Кто же знал, что этот ангел окажется двуличной лживой сукой»

      Побагровев от злости, Плисецкий быстро набрал ответ:

«А ведь ты прав: ты всегда был для меня лишь прикрытием. Весьма хреновым, как оказалось»

      Отключив телефон, Юра уставился в окно, наблюдая за ночным пейзажем. Кажется, они только что ещё сильнее усугубили их положение.

***

      Машина мягко затормозила возле небольшого особняка. Юри бросил на парней взгляд в зеркало заднего вида: — Дом в вашем распоряжении сегодня. Мы узнали кое-какую информацию от объектов, нужно кое-что уладить. Ваши вещи в гостиной. Постарайтесь оставить целыми хотя бы стены к нашему возвращению.       Юра, в очередной раз за вечер, удивлённо посмотрел на Кацуки, но решил промолчать. Не было смысла спорить: и он, и Отабек были при оружии, и вполне могли убить друг друга. Распахнув дверь, он первым направился в сторону дома, быстро добираясь до своей сумки с вещами. Выхватив из рюкзака пистолет, он шустро скрылся в другой комнате, слушая, как Отабек запирает входную дверь на замок.       Тишина ударила по нервам вместе с осознанием того, что Алтын прекрасно знал этот дом, а вот Юра был здесь впервые. Едва слышный шорох и звук затвора возвестил о том, что Отабек тоже готов. Охота началась. На стороне Юры была гибкость и бесшумность, на стороне Отабека — прекрасное знание планировки. Плисецкого слегка потряхивало. Он начал бесшумно двигаться, надеясь, что не наткнётся на Алтына сразу, как выглянет из комнаты.       Тело, как всегда, среагировало раньше, чем Юра что-то понял. Перекатившись за диван, он услышал несколько выстрелов над головой. Прицелившись наугад, он выстрелил туда, где по его мнению стоял Отабек, но едва промахнулся. — А ты не зря носишь своё звание лучшего из лучших.       Шустро перебравшись за кресло, Юра уткнулся взглядом в зеркало, в котором отражался его соперник. Выстрелив через стену, Юра снова переместился, оказываясь у самого выхода. Патроны стоило поберечь. Выбив ударом ноги оружие из рук сунувшегося в комнату Отабека, он со всей дури ударил его в челюсть, тут же получая ответный удар в солнечное сплетение.       Завязалась рукопашная. Отабек впечатал хрупкое тело в стену, ломая гипсовую перегородку. В ответ Юра нанёс серию ударов, заставляя врага отступить на несколько шагов назад, перемещаясь среди обломков мебели, которую они успели разбить. Радуясь, что на ногах ботинки, а не привычные мягкие кеды, Плисецкий попытался вырубить Алтына с разворота ногой, но был перехвачен и опрокинут на пол, пропуская несколько ударов.       Они выпускали всю накопившуюся друг на друга злость, пытаясь физически уничтожить, сломать, потому что внутри бушевали ураганы, стараясь смести собой все воспоминания. Но вместо того, чтобы сломать противнику нос, Юра ударил его в челюсть; вместо того, чтобы несколькими движениями, подсмотренными у Юри, перебить жизненно важные точки на теле Плисецкого, Алтын бил только туда, где мог нанести минимальные повреждения организму. Они щадили друг друга, не в силах справиться с эмоциями, даже не осознавая это.       Наконец, решив покончить со всем, Юра метнулся мимо Отабека, перекатываясь, хватая свой пистолет, в то время, как Алтын схватил свой Glock. Повисла тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием парней, направивших друг на друга оружие. На лице Плисецкого была написана решимость, рука не дрожала, целясь прямо в сердце Алтына. Отабек, целясь в голову Юры, вдруг нервно выдохнул. На лице проступила растерянность, рука с пистолетом чуть опустилась. Юра, увидев это, разозлился, на вытянутой руке направив дуло в голову Отабека: — Давай же! Сделай это! Чего ты ждёшь?!       Рука Алтына опустилась: — Я… я не могу.       Рука Юры задрожала вместе с голосом: — Не смей отступать! Ну же! Ну же…       Отбросив оружие в сторону, Отабек опустил руки, беспомощно глядя на возлюбленного: — Если ты так хочешь — стреляй.       Лицо Плисецкого исказилось от понимания того, что он тоже не может выстрелить. Что чёртов казах слишком сильно, слишком глубоко проник в душу. Из глаз потекли слёзы.       В следующую секунду оружие вылетело из его рук, а сам он оказался в горячих объятиях, прижатый к стене мощным телом Отабека. Стукнувшись затылком о гипсовую перегородку, он поймал губы Алтына своими, втянув в жаркий, собственнический поцелуй, сгорая уже от другого желания. Руки казаха блуждали по его телу, стискивая, отнимая последние крохи рассудка. Его голос казался лавой, стирающей с лица земли: — Ты невозможный! Ты беспощадная сука, но я всё равно люблю тебя, Юра!       В этот же момент в лицо Отабека вполсилы впечатался Юрин кулак, заставляя отстраниться, падая на ковёр под родным телом. Получив ещё одну пощёчину, он снова перекатился, подминая русского под себя, впечатывая его руки в пол. Плисецкий лишь как-то по-детски ухмыльнулся: — Это тебе за двуличную и лживую суку.       И смотрит так горячо, жмётся, упираясь стояком в пах Отабека. Алтына ведёт от ощущений: ещё не схлынувший адреналин бьёт в голову, подогревая страстное желание сорвать все ненужные тряпки с Плисецкого, и втрахивать его в усеянный осколками и щепками пол или в стену до тех пор, пока оба не рухнут от истощения. Судя по голодному блядскому взгляду зелёных глаз, сам Юра был не против такого расклада.       Тормоза срывает у обоих одновременно: дрожащие от предвкушения руки тянутся скорее сорвать ненужные никому одёжки, губы сталкиваются в неистовом поцелуе, дыхание смешивается, превращаясь в одно на двоих. Сбросив с русского рубашку, Алтын подхватывает его под ягодицы, снова, в который раз за вечер, впечатывая в стену, вжимаясь всем телом: — Я тебя всё же накажу, моя беспощадная сука.       Под громкие заливистые стоны вспоминает, что до кухни они вроде как не добрались, и что там есть вполне удобный стол. В несколько шагов преодолевает расстояние от разрушенной комнаты до почти не тронутой кухни, не считая нескольких случайных дыр от пуль в стенах и разбитого окна, раскладывает на столе свою ношу, сдирая раздражающие узкие штаны с его бёдер.       Плисецкий бесстыже смотрит на возбуждённого до предела казаха, оплетая ногами его поясницу, выгибаясь на скользкой столешнице, царапая её короткими ногтями. Ему мало прикосновений. Тело болит и ноет, но требует жестокие руки обратно. Отабек, всё ещё в расстёгнутой наполовину рубашке, но уже без штанов, наваливается сверху, впивается в свою жертву ртом и пальцами, оставляя багровые пятна по всему телу, потираясь железным стояком о такой же твёрдый член Плисецкого. Последний стонет, сорванным голосом выдыхая: — Бек, если ты снова ограничишь дело этим, то я вернусь в комнату, подберу пистолет и правда пристрелю тебя… блять… Бекааа…       В его рот врываются пальцы, проникая едва ли не до глотки, заставляя слегка закашляться. Слюна стекла по щеке, пошло блеснув в тусклом свете уличных фонарей, проникающем через окно. — Произнесёшь ещё хоть слово, и, клянусь, я трахну тебя насухую.       В голове Юры пронеслась мысль о том, что если Отабек продолжит свои пытки, то он кончит даже не прикоснувшись к себе от ощущения его пальцев в своей глотке. Однако чужая рука уже переместилась из его рта к тугому кольцу мышц, резко надавливая, проникая внутрь сразу тремя пальцами. Крик вырвался помимо воли, острые ощущения прошили тело до макушки, заставляя извиваться на холодном столе. — Алтын, блять… я тебе припомню это в следующий раз…       Хриплый смех прошёлся по алебастровой коже тёплым мехом, резко контрастируя с действиями Отабека. — Я буду ждать твоей маленькой мести, мой ангел.       Решив, что ещё немного, и они оба и правда сгорят, Отабек вынул пальцы из Юры, упиваясь глухим всхлипом, чтобы тут же заполнить Плисецкого своим членом, вырывая из лёгких крик напополам с отборным матом. Острые когти разодрали его плечи, из прокушенной губы русского потекла тонкая струйка крови. Однако из груди Плисецкого вырвался рваный смех: — А ты знаешь толк в наказаниях, Бека. Сколько их было до меня?       Отабек ласково приник к любимым губам, после чего тихо честно ответил: — Одна.       В зелёных глазах показался недобрый блеск: — Убью нахрен!       Отабек начал сбивчиво двигаться, сжав тонкое тело в своих объятиях: — Я не любил её.       Спина повторила участь плеч, покрываясь тонкими царапинами. Над ухом раздался злобный рык: — Ещё того лучше! Да что ж ты такой… охуенный… Бека… я…       Вместо слов послышался длинный удовлетворённый крик. Тонкие пальцы вцепились в волосы Отабека, а по животу стекали тёплые струйки спермы. Почувствовав это, Алтын изо всех сил стиснул тело любовника, срываясь следом, до крови прокусив тонкую кожу на плече Плисецкого, снова слушая хриплые маты и шипение. — Придурок…       Отабек съехал спиной по стене, не выпуская свою ношу из рук, сбивчиво дыша в светлые волосы. Юра дышал загнанно куда-то в шею, что-то бубня. — Прости, что?       Скривившись от боли, Плисецкий слегка отодвинулся, заглядывая в умиротворённые тёмные глаза: — Я говорю, нам придётся заново узнавать друг друга. Хотя, я ни разу не лгал тебе всё то время, что мы общаемся. — Поймав скептический взгляд, Юра дёрнул головой, — Я только слегка не договаривал о второй работе.       Отабек фыркнул, рассмеявшись, падая на пол, устраивая любовника сверху. Плисецкий, лениво, как кот, растянулся вдоль его тела, положив голову на грудь. Немного подумав, Отабек произнёс: — Я плохо слышу на левое ухо, иногда мучаюсь бессонницей после заданий. Люблю работать с огнестрельным оружием, терпеть не могу автомобили. Я никогда не был женат, у меня практически нет близких связей, исключая моего наставника, Кацуки Юри. А ещё я люблю русского фигуриста и киллера по имени Юрий Плисецкий.       Блондин не шевелился, слушая, как успокаивается ток крови Алтына. Помолчав несколько минут, он приподнял голову, отвечая: — Я совершенно не разбираюсь в транспорте, но вполне сносно умею водить мотоцикл. Люблю холодное оружие, умею работать с ядами. У меня слишком длинный список привязанностей, абсолютно не положенный наёмнику. А ещё я люблю казахского фигуриста и снайпера по имени Отабек Алтын.       Отабек осторожно, почти невесомо провёл кончиками пальцев по щеке Юры. Тот зажмурился, словно кот ластясь к тёплой ладони. Казах тяжело вздохнул, устремляя свой взгляд в потолок: — Никифоров с Барановской мне за тебя башку открутят.       Послышался сдавленный тихий смех Плисецкого, уткнувшегося в плечо Отабека. — Надеюсь, Кацуки не сделает ничего со мной за твою попорченную шкурку.

***

      Виктор в очередной раз спустил курок. Он уже потерял счёт выпущенным пулям и мёртвым телам на территории заброшенного склада. Где-то сверху его прикрывал Юри с винтовкой, зачищая периметр. В наушнике раздался усталый вздох: — В этом квадрате всё чисто. Выбирайся оттуда, я прикрою. Хотя, кажется тут вообще больше живых не осталось.       Никифоров устало прислонился к каким-то ящикам, меняя пустой магазин полуавтомата на новый. Этот был последним. — Куда идти?       Они уже третий час зачищали склад от людей Хазара. Силы были на исходе, и небольшая ссадина на лице неприятно ныла. — Налево и по лестнице вверх. Мимо меня не пройдёшь.       Виктор осторожно выглянул из-за укрытия, на всякий случай перепроверяя, все ли зачищены. Не обнаружив признаков жизни, он тихо направился в сторону лестницы, где его ждал Юри. Голова разрывалась от мигрени, слишком много навалилось за раз. Хотелось вернуться в Хасецу, забраться в онсен и не вылезать оттуда по меньшей мере час.       В приёмнике снова раздался шорох, возвещая о том, что Юри сменил позицию. В голове промелькнула шальная мысль: — Юри? — Мм? — Ты не хотел бы усыновить со мной ребёнка?       Запнувшись, Кацуки едва не выронил винтовку. Смачно сматерившись на японском, он нервно хмыкнул: — Тебе тех двоих мало?       Рядом послышался гул шагов, следом за ним показался сам Виктор в стандартной чёрной закрытой униформе. Он как-то странно посмотрел на Юри, после чего бросил: — Как ты думаешь, они живы?       Кацуки покосился на смартфон, глядя на две неподвижные точки, почти перекрывающие друг друга. Вздохнув, он поставил винтовку на предохранитель, подхватывая сумку: — Одно из двух: либо всё же поубивали друг друга, либо отдыхают после бурного примирения. Я больше надеюсь на второе.       Крепко сжав ладони друг друга, мужчины направились в сторону припаркованного автомобиля, оставляя за спиной маленькое послание для Хазара.