Укротитель мальков

      Светлокожая самочка промелькнула за деревьями, поспешно уводя детенышей с пути самца. Сумрак опять не успел ее толком разглядеть. Мать так застращала бедняжку, что та обходила хозяина гарема чуть ли не за километр, притом, что сын Грозы клятвенно заверил Полночь, что не тронет ее дочку ни при каких обстоятельствах. А, между тем, Луна жила на его территории, ела его добычу и присматривала за его потомством… Как-то странно получалось. И поглядеть на нее поближе все-таки страсть как хотелось. Только поглядеть — ничего больше.       Сумрак вздохнул. Красивая, наверное, могла вырасти из Луны производительница… Ну, что ж, всему свое время. Не следовало ее сейчас пугать. А проявленное терпение непременно должно было вознаградиться через несколько лет, когда за дозревшей самкой, наконец, появлялась возможность приударить. В конце концов, иметь на нее определенные виды в будущем Сумраку не запрещалось.       Сейчас большую часть времени Луна проводила за чтением или рукоделием в дальней части сада на противоположной от пристанища Джета стороне угодий, либо находилась с мальками в вольере. Ночевала же она в комнатке рядом с детской, подальше от покоев взрослых самок и самца; ела по утрам под строгим присмотром матери. На первый взгляд данные меры могли показаться излишними, но самки часто имели привычку перестраховываться на счет старших дочерей, переселяя их за пределы досягаемости даже собственных отцов, что уж тут говорить… И, с одной стороны, это являлось вполне оправданной мерой, так как самцы плохо контролировали себя в период гона, и лишние соблазны в виде некоторых скороспелых девок были совершенно им ни к чему, с другой, все-таки слегка обижало, указывая сыну Грозы на его потенциальную неспособность в определенный период держать себя в руках.       А ведь он, между тем, вполне мог управлять своими порывами — Греза вот прекрасно была в курсе. Да, Сумрак пару раз впадал в некое подобие сексуального помешательства — он этого и не отрицал, но происходило подобное лишь в том случае, когда самец давал себе мысленное разрешение. А все, что было для него под запретом, оставалось под запретом.       И потому запрет на спаривание с несовершеннолетними самками совершенно не вязался с запретом на общение с ними. Это, что же, через двадцать лет от него и Радость так прятать станут?..       …В то утро сын Грозы блаженствовал в саду. Он давно приметил одно раскидистое дерево, превратив его в свою «мастерскую» на свежем воздухе. В свободное от повседневных забот, вроде обеспечения жен свежим мясом и мелкого бытового ремонта, а так же от выполнения мужских обязанностей время, Сумрак уходил сюда и предавался любимому увлечению, собирая для самок всякие украшения и безделушки. Вот уже и его маленькая дочка стала гордой обладательницей костяного браслетика с традиционным оберегом (Сумрак в детстве и сам такой носил) — ей, кстати, нравилось, даже не пыталась снять и сожрать. Одна лишь Луна в который раз оставалась без подарка. Ну, что за несправедливость…       Именно эту несправедливость сын Грозы и вознамерился сегодня исправить. У него как раз выдалось несколько ничем незанятых часов: самодостаточные супруги, проспавшись после бурной ночи, всем составом отправились на какое-то самочье сборище, и Сумрак не счел нужным препятствовать им. Иные самцы чуть что орали, когда самки выходили с территории без сопровождения, опасаясь измен, но он-то был абсолютно в своих спутницах уверен — уж если они не воспользовались его длительным отсутствием для внесения разнообразия в свою личную жизнь, то сейчас-то и подавно не стали бы искать приключений.       Тем более, что по прошествии нескольких недель внимание к гарему со стороны холостяков поутихло — не иначе, как под влиянием новых слухов, согласно которым «бабский клан» оказался покорен неким беспринципным одноглазым охотником, тем же самым, кстати, что трахнул в Храме Жрицу на глазах у десятков прихожан, а потом, войдя во вкус, отымел несколько младших послушниц и еще сколько-то молящихся — короче, всех кто сбежать не успел… Откуда взялось последнее, сын Грозы просто ума не мог приложить, но про обширный список жертв его сексуального насилия, еще и якобы одобренного Храмом в качестве «развлечения Черного Воина», своими ушами слышала Греза, да не где-нибудь, а на рынке. А то, что даже шепотом было сказано на рынке, обязательно через пару дней становилось полным достоянием общественности… Н-да… То-то при очередном визите на отмели Сумрак ловил на себе столько настороженных взглядов. Он тогда подумал, что это из-за имплантатов… Или из-за одежды — ну, а что? Нравились ему яркие цвета…       Пока супруги гуляли в свое удовольствие, сын Грозы взялся за нанизывание ожерелья, предназначенного Луне. По его замыслу, состоять оно должно было из переливающихся чешуй радужного плывуна, успешно съеденного самками три дня назад, дополненных сегментами с лап Кусачки. А самым сложным в этом деле было вручить дар будущей его обладательнице, не испугав ее и не разгневав ее дражайшую матушку. Впрочем, через последнюю самец и решил действовать. Он не мог разыскать Луну и вручить ей украшение сам — это выглядело бы неприлично, но он мог честно отдать ожерелье Полночи, чтобы та сама передала его дар своей дочери как ни к чему не обязывающий — когда посчитает нужным. Откажется… Ну, значит, так тому и быть…       Самец заканчивал последний ряд, когда вдруг понял, что за ним пристально наблюдают. Он поднял голову и тотчас уловил узнаваемое белесое шевеление в просвете растительности. Одновременно живой отсвет метнулся вглубь кустарника, взвизгнув со страху… Опять сбежала…       Но не успел Сумрак так подумать, как из зарослей, в которых скрылась самочка, послышался очередной звук, и на сей раз это был крик боли. Сын Грозы вздрогнул и прислушался: в глубине сада жалобно заныли.       Одним прыжком соскочив с ветки, самец оказался на земле и сразу пошел на голос, теперь-то уже точно считая своим долгом разобраться. В конце концов, Луна могла наступить на какую-нибудь ядовитую тварь, заползшую в сад…       Обнаружилась дочь Полночи почти сразу — далеко отбежать не успела. Самочка сидела на какой-то кочке и, шипя от боли, потирала голеностоп. Очевидно, она оступилась и потянула лодыжку. Завидев самца, к которому ей строго-настрого было запрещено даже приближаться, Луна запаниковала и попыталась встать, но пошатнулась, опершись на поврежденную конечность, и едва не упала во второй раз.       — Да тихо ты! — строго рыкнул Сумрак, в последний момент подхватывая ее под локоть. — Что за истерика? Можно подумать, я за тобой гнался…       Теперь у него наконец-то появилась возможность рассмотреть Луну близко. А она и впрямь была красотка: светло-бежевая шкурка в бледных, едва различимых полосах, недлинная грива приятного коричневого оттенка, насыщенно-желтые глаза — в данный момент округлившиеся от ужаса. И вся такая тонкая, нежная…       Самец тряхнул головой и фыркнул, выпуская руку девчонки и позволяя ей усесться обратно. Очаровательна… Прекрасна… Но… Малек.       — Не надо меня бояться, — отступая на шаг и смягчая голос проговорил он. — Я для тебя не опасен.       — Мама не велит с тобой разговаривать… — пролепетала самочка, нервно комкая в руках свой подол.       — А подглядывать, значит, за мной можно? — усмехнулся Сумрак, опускаясь перед ней на корточки и знаком требуя предъявить ногу.       — Я не подглядывала…       — Ну, да, просто мимо шла.       Все еще боязливо Луна выпрямила конечность и позволила самцу осторожно ощупать припухший сустав. Вроде, не совсем походило на домогательство…       — Похоже, ты связки потянула, — предположил Сумрак. — Под ноги кто будет смотреть? Давай, хватайся — в дом тебя отнесу…       От этих слов Луна отпрянула так, что чуть не опрокинулась с кочки, и воин опять был вынужден ее удержать.       — Да ты чего? — изумился он. — Я же сказал…       — Не трогай… — жалобно пискнула самочка, начав по мере сил отбиваться.       — Луна! — теперь уже Сумрак вынужден был прикрикнуть.       Самочка замерла и захлопала глазами. Осознав, что она находится не в том положении, чтобы перечить, дочь Полночи покорно обхватила склонившегося над ней самца за шею и позволила себя поднять. Бережно подхватив легкое тельце, сын Грозы быстро направился к зданию гарема.       Добравшись, Сумрак с максимальным удобством разместил Луну в главном зале, опасаясь нести ее в комнату (подумает еще чего), после чего сходил в подвал и взял из морозилки лед. Лечить растяжения он умел, но только на себе, в крайнем случае, на другом самце, которого не жалко, даже, если охромеет, юной же самочке попросту боялся своими полевыми методами навредить. Пусть лучше Солнышко займется как специалист…       — На, вот, приложи, — вернувшись в зал, самец протянул пострадавшей холодный сверток. — Тетки с матерью возвратятся — посмотрят… Не знаю, правда, как скоро… Отчего они, вообще, тебя-то с собой не взяли?       — Они на встречу Матриархов пошли — туда в моем возрасте не берут… — объяснила Луна.       — Понял, — нагнул голову самец. — Тогда сиди здесь…       — А ты со мной побудешь? — вдруг огорошила его своей просьбой дочь Полночи.       — Что?..       — Ну, не уходи, пожалуйста… Ты же можешь со мной посидеть до их прихода?       — Так ты меня только что боялась до безумия! — удивился сын Грозы. — Вон, бежала так, что чуть не покалечилась…       — Больше не боюсь… — потупилась самочка.       — Ладно, сейчас приду, — сдался Сумрак и отправился к выходу, обреченно думая о том, что же ему скажет теперь Полночь.       Вернувшись к своему дереву, самец забрал незаконченное украшение и остатки материалов, после чего, как и обещал, пошел назад, по пути заглянув в вольер к детенышам и удостоверившись, что они там одни не скучают.       — Ты можешь отдыхать, я останусь здесь, — усаживаясь в противоположном от Луны углу и возвращаясь к работе, проговорил сын Грозы. — Если что-то будет нужно, скажи.       — А что ты делаешь? — вытягивая шею, с любопытством спросила самочка.       — Ожерелье…       — А для кого?       — Для… Для тебя, — осмелился самец.       — Правда? — внезапно просияла Луна. И тут же смутилась. — А… За что?       Сумрак оторвался от своего занятия и поднял на нее озадаченный взгляд. Действительно…       — Я уже несколько раз одарил украшениями своих жен, сделал браслет для дочери… И подумал, что несправедливо будет обделять тебя. Ты ведь, в конце концов, тоже… Часть нашей семьи.       Внезапно Луна понурила голову.       — А вот кто я в этой семье? — тихо спросила она. — Живу на отшибе, ем отдельно… Мама говорит, ты можешь с собой не совладать, но ты в этом не виноват… И еще говорит, что искушать самца раньше времени опасно для моей жизни и для его чести.       Выслушав эту сбивчивую речь, Сумрак тяжело вздохнул. Ну, вот что он мог на это ответить? И, потом, она сама попросила его остаться…       — Юная Луна, — собравшись с мыслями, наконец, проговорил он. — Твоя матушка права, говоря так о чужих самцах, но могу ли я поклясться, что не трону тебя и даже не намекну ни на что такое, покуда ты не повзрослеешь и сама не пожелаешь быть со мой?       — Наверное… — нерешительно ответила самочка.       — Тогда я клянусь.       — Как же ты будешь относиться ко мне до тех пор?       А вот это был вопрос…       Сумрак задумчиво поскрежетал жвалами, потом перекусил нитку и расправил готовое ожерелье.       — Нравится? — осведомился он, вместо ответа.       — Да…       Воин встал с места и, приблизившись к собеседнице, протянул ей украшение.       — Надень сама, — попросил он.       Когда обрадованная самочка нарядилась и запестрела полосами от стеснения, самец уселся рядом с ней, но не слишком близко, и произнес:       — Луна… Ты, конечно, не годишься мне по возрасту в дочери… Но я могу заботиться о тебе, как о младшей сестре. Знаешь, у меня вообще-то много сестер, так что опыт есть… — тут он усмехнулся, и самка тоже робко застрекотала. — Мне нравится, как ты опекаешь младших, спасибо тебе за это.       Луна аж замурчала тихонько от удовольствия.       — Ты очень красивая, — продолжил Сумрак, — и, знай, что, когда придет время, я обязательно буду на тебя претендовать. Но не раньше. И последнее слово останется при этом за тобой. Если явится чужак и попытается тебя отбить, я стану за тебя драться, как за свою самку. Но, если твоей руки по всем традициям попросит достойный воин, и ты выберешь его, я не стану препятствовать твоему счастью, отпустив с миром, как сестру или дочь.       — А матушке ты что скажешь? — с надеждой спросила Луна.       — Это и скажу.