Укротитель мальков

      Чтобы не пугать малявок своим резким запахом, Сумрак как следует вымылся и переоделся, а лишь потом зашел в детский вольер и тихо позвал, намеренно придав голосу мягкую самочью интонацию. С ближайшего дерева немедленно ответили тонкой приветственной трелью, а в следующий миг Радость, точно шкодливый звереныш, рухнула отцу на голову. Когда она впервые продемонстрировала эту шутку, самец, приученный немедленно сбрасывать с себя все, что на него падает сверху, едва не отправил ее в хороший полет, но каким-то чудом успел тормознуть рефлекторную реакцию. Причини он вред собственному детенышу, и самки, доверия которых сын Грозы добивался целых полтора Сезона, навсегда запретили бы ему приближаться к отпрыскам. Да он и сам бы себе не простил… В общем, Радость в первый раз отделалась парой щелчков по любопытному носу и впоследствии стала вести себя осмотрительней: от любимой игры, приводившей ее в такой восторг, она была уже не в силах отказаться, но теперь всегда предупреждала о своих намерениях особым звуком.       Сумрак добродушно застрекотал и аккуратно снял малышку, позволив ей с комфортом устроиться на сгибе своего локтя.       — Гулять? — хитро щурясь, осведомилась она и попыталась из положения лежа достать левой пяткой до отцовского рта — вдруг да зазевался? Негодяйка год от года все больше хорошела, приобретая светлый медовый оттенок.       — А убегать будешь? — невозмутимо убирая нахальную конечность в сторону, осведомился самец.       — Да-а, — смущенно пряча личико в когтистых ладошках, ответила Радость и тут же, моментально переключив внимание на отцовскую гриву, потребовала: — Дай!       Ей всегда очень нравился яркий знак Жрецов, но кольца почета не были игрушкой для детенышей, поэтому пришлось отвлечь мелкую, подбросив ее несколько раз.       — Поймал! — тем временем пискляво послышалось снизу — это Заря выскочил из засады и «заколол» ногу отца палкой. Двухгодовалый охотник в этом Сезоне не расставался с ней ни на минуту, мастерски тыкая во все, что ему встречалось на пути. Надо сказать, Солнышку и Прорве большого труда стоило отучить его метить в глаза братьям и сестрам.       — Как же я теперь пойду? — притворно застонал Сумрак и повалился в траву, все еще держа дочку на руках.       — Пойдешь! — требовательно прощебетал золотистый малек и для пущей значимости стукнул своим «копьем» о землю.       — Сперва выберись! — насмешливо щелкнул самец и одним движением прижал отпрыска к земле, накрыв ладонью упитанное брюшко. Малек заверещал и принялся с энтузиазмом елозить под отцовской рукой. Он примерился, было, куснуть тыльную ее сторону, но Сумрак строго зыркнул и предупредил:       — Воины не кусаются! — и Заря, недовольно запыхтев, начал изобретать другой способ вывернуться.       Коварней Зари по характеру были, пожалуй, лишь Грех и Блажь — первые детеныши Полночи от Сумрака. Два несносных паренька стандартного бурого окраса немного отличались тоном: Блажь выглядел чуть светлее. Они были неразлучны, что, тем не менее, не мешало братьям постоянно драться. Впрочем, любая совместная шалость сразу же их объединяла, заставляя забыть о разногласиях. Вот и сейчас, завидев отца, заманчиво раскинувшегося в пределах досягаемости, они не устояли перед соблазном напасть на его гриву и обслюнявить ее. Блажь вдобавок закопался в отростки целиком и сделал где-то там в глубине лужу — но это, скорее, уже не специально, а от восторга.       Пока Сумрак, ворча, выпутывал сыновей из своей шевелюры, начали подтягиваться и остальные мальки, заинтересованные внезапной возней. Град и Ливень, первые сыновья от Грезы, такие же узорчатые, как она, прикосолапили через весь вольер, запыхавшись от спешки. За ними едва поспевал мелковатый, но упорный Шорох — светло-бежевый братик Радости и Зари; с дерева, точно живая капля смолы, изящно стекла Ночка — чернокожее дитя Короткой Ночи и будущая Жрица Храма.       Самец поднял голову и, окинув мальков взглядом, быстро пересчитал их. Восемь. Не хватало юной упрямицы Тайны и пятерых самых младших детенышей. Сумрак вытянул шею и повторил зов, подбадривая нерешительных потомков. Отпрыски прошлого Сезона еще не вполне привыкли к отцу, потому шли не сразу, а первая дочка Грезы, появившаяся на свет в тот же год, что и Град с Ливнем, но из более поздней кладки, просто обожала, когда ее просят дважды, никогда не являясь сразу, да и вообще ничего не делая по первому требованию.       Прошлый Сезон по неясной причине оказался малопродуктивным. Солнышко не снеслась вообще, а Греза принесла только двух мальков — очень светленьких сыновей, получивших имена Блеск и Блик. Осень от размножения воздержалась сама, обуреваемая новой порцией сомнений, и только Полночь проявила стабильность, выведя пару детенышей: самца по имени Сон и самочку, получившую прозвание Мысль. По внешнему виду последние опять получились ничем непримечательными, по характеру же на удивление явились полной противоположностью Блажи и Греха — два эдаких неторопливых балдежника, что называется, где положишь, там потом и найдешь. Они, кстати, скорее всего, даже не боялись сейчас подойти, а просто где-то заспались.       А вот что стало для Сумрака самой большой неожиданностью — так это кладка… От Прорвы. В том году Госпожа наделала много шуму, полетев в состоянии запоздалой беременности на встречу Советов и учинив там драку. Так, собственно, сын Грозы и узнал о ее деликатном положении. Снеслась Прорва через три дня, после того, как супруг доставил ее в гарем, так что самец, к тому времени уже вернувшийся в клан, до последнего не знал, чем вся история закончилась. Стосковавшиеся жены, конечно, уговаривали его остаться хотя бы на сутки, но, увы, задерживаться воин не имел права, Вожак и так едва отпустил его для разбирательства… Зато, когда Сумрак прибыл в следующую пору любви, то испытал сразу двойное удивление. Госпожа и правда даровала ему сына, причем, настолько крупного и здорового, что даже не верилось. Как-никак, возраст у Главы гарема уже был, мягко говоря, немолодой, да и детородная функция после определенных проблем со здоровьем считалась утраченной… Тем не менее, малек вышел просто загляденье: светло-серый, почти однотонный, с серьезными угольно-черными глазами. Даже, будучи новорожденным, он капризничал меньше остальных, зато, учился с невероятной быстротой, уже в возрасте трех месяцев неплохо конкурируя с Зарей по силе и ловкости, а с Радостью — по болтливости.       Когда же довольный молодой отец спросил имя крепыша, Прорва только пожала плечами — назвать сына она еще не успела, так как сама пребывала в немалом шоке. Надо сказать, все прочие детеныши были названы без участия самца, поэтому Сумрак посчитал возможным предложить имя хотя бы для одного, тем более, малек удивительно напоминал ему одну знаменательную личность… Госпожа не высказала возражений, особенно, когда узнала о данной личности подробнее. Так младший из сыновей Сумрака был назван в честь Учителя Пустоши, и, право, лучшего имени никто бы не смог подобрать.       Пока самец пересчитывал молодняк, Ночка с бодрым визгом плюхнулась ему на живот, решив использовать отца в качестве временного батута. Капризуля-Тайна, позавидовав выдумке сестры, тотчас шустро сползла с того же дерева и, повизгивая, полезла на грудь к самцу, потеснив Радость, что как раз украдкой подбиралась к сверкающим на солнце знакам отличия.       — Привет, малявка, а вот и ты! — весело стрекотнул Сумрак. Выпустив, наконец, безуспешно сопротивляющегося Зарю, он сграбастал золотисто-оливковую девчонку и подтянул ее к жвалам, притворившись, что намерен ее сожрать. Дочь Грезы весело распищалась и ухватила родителя за носовую складку, умудрившись запустить свои коготки прямо внутрь. Самец не смог сдержаться и громко чихнул, едва не сдув баловницу и перепугав младших мальков, только-только осмелившихся выбраться из своих укрытий. Лишь Пустошь убегать не стал, а подобрался с противоположной стороны и начал тянуть отца за поясную сумку: видать, учуял припрятанные там подарочки.       — Все, идем гулять! — поднимаясь и осторожно стряхивая с себя малышню, скомандовал Сумрак. — Игрушки получит тот, кто будет себя примерно вести!       Детеныши наперебой застрекотали в предвкушении и послушно сбились в кучку, готовые следовать за отцом. Самые маленькие, поддавшись стайному чувству, последовали в этом примеру старших. Только Радость самцу пришлось вновь отловить и зажать подмышкой, ведь она сама проговорилась, что намерена улизнуть.       Когда самки, вернувшись с рынка, обнаружили пустой вольер, то перепугались не на шутку. Еще больше настораживало, что вместе со всеми мальками исчез и самец. Было решено немедленно прочесать сад. В безопасности-то самого Сумрака для потомства, никто, разумеется, не сомневался, но его стремление участвовать в воспитании молодняка временами смущало. Все-таки дело воина — воевать и обеспечивать гарем, а все, помимо этого, как минимум для самца странно… Однако сын Грозы откровенно плевал на стереотипы, даже не пытаясь скрывать от жен своих нетипичных наклонностей. До поры это даже забавляло, но всему рано или поздно наступает предел. И в данном случае он, похоже, наступил только что, когда дурной мужик растерял по всем угодьям четырнадцать мальков, стоило матерям и теткам ненадолго отвернуться.       Поиски, к счастью, продлились недолго. Уже через четверть часа Солнышко связалась с остальными по коммуникатору и сообщила, что обнаружила всю честную компанию на моховой поляне. Но говорила она почему-то шепотом.       — Идите все сюда, только очень тихо, — таинственно проговорила она, заставив заинтригованных сестер и подруг поспешить к указанному месту.       А спустя несколько минут, самки уже с изумлением наблюдали из-за стены грота следующую невероятную картину: их воин развалился среди мягких подушек алого мха, заложив руки за голову, блаженно улыбаясь во всю пасть и щуря глаз от ярких солнечных бликов, просачивающихся сквозь прохладный полог листвы, нависающий над поляной, а все его отпрыски доверчиво прикорнули рядом. Большинство мальков уже сладко спали под боком родителя, и лишь пятеро или четверо еще возились, устраиваясь поудобнее. Радость, раскинув конечности, безмятежно посапывала на груди отца, а Мысль, словно бы стараясь соответствовать своему имени, взгромоздилась прямо ему на лоб. Пустошь и Заря, очевидно, пытались поделить «копье», да так и уснули, вцепившись в палку с двух сторон. Грех ревностно прижимал к себе какой-то обслюнявленный пучок перьев. Шорох в полудреме догрызал жука.       Сквозь шелест листвы и сонное попискивание мальков до слуха самок доносился размеренный голос супруга:       — Вначале была только кромешная тьма, и жестокие твари скрывались в ней, пожирая друг друга и чиня хаос…* _____________________________ *Отсылка к «Стране вечного солнца» https://ficbook.net/readfic/5992965