Укротитель мальков

      Предложение Глефы встретиться после Сезона было довольно странным, но разве Сумрак мог отказать своей жене? Хотя время у него получилось найти с большим трудом. Пришлось задабривать Тучку и договариваться о переносе медкомиссии, а на заседание Совета каким-то чудом удалось пропихнуть Кошмарика, предварительно наказав ему записывать выступления Старейшин от и до — благо самому Сумраку в этот раз было не выступать. Слава богам, подобное вообще случалось нечасто, в конце концов, сын Грозы не занимал в Совете никакой, даже самой мизерной должности, а вопросы взаимодействия с уманами никогда не относились к первоочередным. И все же, если Вожак или отец заметят «подмену», будет туго…       Направляясь к месту встречи, самец не переставая гадал, для чего же супруга попросила его освободить весь день. Обычно, если что-то требовалось обсудить, ей хватало пары сообщений, денег она не брала из принципа, соскучиться… Соскучиться — так это вообще не про Глефу. В последние годы Сумрак даже оставил попытки заманить ее в гарем, окончательно убедившись в том, что для счастья этой самке требуется лишь общество ее самой. Откровенно говоря, они и в брачный-то период друг друга едва терпели — неделя была рекордом, учитывая, что встречались партнеры исключительно для совокупления. А тут — на тебе: «Посвяти мне этот день». И без каких-либо пояснений.       В оранжерее, где они условились встретиться, Глефы не оказалось. И вообще никого не было. Только два сонных механических уборщика ползали по дорожкам, втягивая опавшую листву. Периодически тот тут, то там с тихим жужжанием включался автополив.       Фыркнув с досады — и куда, спрашивается, так бежал? — Сумрак уселся под лохматой фитостеной и, чтобы не терять время даром, удаленно подключился к заседанию через маску Кошмара.       Старейшина Глыба произнес уже добрую половину своей речи, когда воительница наконец появилась. Завидев ее, Сумрак свернул трансляцию и поднялся, собираясь поприветствовать супругу. А потом высказать все, что думает о ее опоздании. Но только он раскрыл жвала, как стремительно приближающаяся дочь Напасти резко повернула голову и, не сбавляя скорости, издала узнаваемую трель, какой самки всегда подзывают детенышей. В следующий миг из-за поворота, откуда секунду назад появилась сама Глефа, выскочил малек и со всех ног припустил за матерью.       От этого зрелища сын Грозы просто остолбенел. Захотелось протереть глаза. Она что, притащила на станцию детеныша? Его детеныша? То что детеныш является плодом именно их с Глефой союза, Сумрак понял при первом же взгляде на малька. Стать Грозы и фамильный темно-бурый цвет шкуры передавались большинству внуков прославленного Вожака, кроме того… В общем, когда видишь своего малька, каким-то образом совершенно точно понимаешь, что он именно твой, даже если видишь его впервые.       Пока воин пытался осмыслить происходящее, самка пересекла оранжерею и остановилась перед ним, коротко рявкнув своему чаду, чтобы встало рядом. Сумрак медленно опустил взгляд, переводя его с запыхавшейся (но старательно не подающей виду) жены на неожиданного отпрыска и… не нашел слов. Сразу по двум причинам. Удивление самим фактом присутствия детеныша самец испытал безусловно, но до глубины души потрясло совсем иное — то, как этот детеныш выглядел. Малек был в доспехах и с двумя боевыми клинками у пояса — маленькими, под стать росту, но, черт возьми, настоящими!       — Он еще не умеет достаточно быстро ходить, а мы с утра на ногах, — не то оправдываясь, не то пытаясь свалить вину на собственного сына, заговорила тем временем Глефа.       — Естественно, ему же… А сколько ему? — самец заколебался, рассматривая малька. Броня на тонком тельце приходила в полный диссонанс с возможным возрастом детеныша.       — Девять, — невозмутимо отозвалась самка. — Это из первой нашей кладки. Ты же хотел посмотреть на детей? Я даю тебе такую возможность.       В ответ на это Сумрак опять не сразу нашелся что сказать. В последний раз он задавал ей вопросы относительно потомства, наверное, года четыре назад. Потом рукой махнул. И вот теперь такой сюрприз…       — Его зовут Муссон, — не особенно интересуясь реакцией супруга, продолжала Глефа. — Сын, ты должен выразить почтение своему отцу.       Малек немедленно сделал шаг вперед и поклонился, после чего вытянулся по стойке смирно, глядя прямо перед собой, точно новобранец на построении. Учитывая разницу в росте, его взгляд сейчас был направлен Сумраку куда-то в район бедра. Сын Грозы невольно сглотнул, чувствуя, как от этого становится не по себе.       На вид Муссон казался обычным мальком — крепеньким, чистеньким, хорошо развитым — тут к Глефе никаких претензий не было. Но то, как он был одет и как себя вел, ставило в тупик. Другие сыновья Сумрака того же возраста, хоть и были уже довольно хорошо натренированы Прорвой и Полночью, все-таки оставались обычными детенышами. Они бесились и баловались, как и положено детенышам, в шутку нападали на отца и понарошку вступали с ним в борьбу — лет до двенадцати такое вполне дозволялось. Одним словом, все дети Сумрака развивались в пределах нормы, чем самец несказанно гордился. До сегодняшнего дня. Но то, что стояло перед ним в данный момент… Пока что Сумрак не знал, гордиться ему или страшиться.       Он еще никогда не видел таких мальков. У Муссона была совершенно взрослая выправка и пугающе взрослое выражение глаз. Как будто перед Сумраком стоял воин, прошедший через много Охот, рангом не ниже Кровавого. Короткие детские жвалки поджаты, плечи расправлены, руки напряжены — под пятнистой шкуркой видно каждый мускул. Маленькая стальная пружина.       — Здравствуй, сын… — с трудом выдавил обескураженный охотник.       — Большая честь познакомиться с тобой, Великий, — официально чирикнул детеныш в ответ.       — Твой отец еще не Великий, — усмехнулась Глефа, положив руку на макушку отпрыска, и вновь обратилась к Сумраку: — Ты для них большой авторитет.       — Они меня даже не знают, — пробормотал самец, продолжая рассматривать потомка.       — Это не имеет значения. Главное, они знают кто ты.       — Ты говорила, мальков из первой кладки было двое.       — Да. Брат Муссона умер.       — Как его звали? — от печальной вести Сумрак поник головой.       — Он не успел заслужить имя, — Глефа пожала плечами. — Только не притворяйся будто расстроен. Ты прекрасно знаешь, что выживают лучшие.       Воительница с довольным видом встряхнула отпрыска за загривок, в ответ на что малек даже не пискнул.       — Смотря что за условия для выживания, — буркнул самец.       — Условия, которые подготовят молодняк к жизни в клане.       Да уж… Сомнений не было, этот-то малый уж точно хоть сейчас был готов к вступлению в клан. Но… все равно чувства были смешанные. Конечно, Сумрак понимал, что далеко не всему его потомству суждено выжить, и даже научился мириться с этой мыслью, тем не менее безымянный брат Муссона стал первым детенышем, которого он потерял. Потерял и даже не знал об этом…       — Я хочу тебя попросить присмотреть за ним до вечера, — воспользовавшись образовавшейся паузой, проговорила Глефа. — Я беру его с собой на простые задания, но сегодня планы поменялись. Он будет мне мешать и подвергнется опасности.       — Что ты собираешься делать? — сразу же забеспокоился сын Грозы, автоматически отмечая у супруги явные признаки беременности. Куда вот она с пузом-то? Ненормальная…       — Это мы тоже проходили и не раз. Я не должна перед тобой отчитываться, — ощерилась самка, а затем добавила уже спокойнее: — Я вернусь за ним через восемь часов. Используй это время с умом.       Притащить малька на орбитальную станцию — пожалуй, только Глефе это и могло прийти в голову. Но выбирать не приходилось, и поэтому Сумрак остался присматривать за сыном. Хотя назвать это присмотром можно было лишь весьма условно. Маленький воин был до того серьезен, что вряд ли оказался бы способен что-то натворить или потеряться. Просто не положено детенышам его возраста самостоятельно по колонии разгуливать. Да и вообще тут находиться не положено…       — Ну что ж, вот мы и остались с тобой одни… — растерянно провожая взглядом удаляющуюся фигуру воительницы, проговорил самец и неловко замолчал. Кто бы мог подумать, что он не будет знать, как общаться с собственным сыном? Помнится, Гроза когда-то давно тоже оказался в подобном тупике, но лишь теперь Сумрак, кажется, начинал его понимать.       Он повернулся к мальку и внимательно на него посмотрел. Тот, как неживой, продолжал стоять по струнке и пялиться в пространство. Реально жутковато…       — Муссон?       Детеныш поднял голову и уставился на отца с выражением, демонстрирующим готовность выполнять приказ. Оно настолько не подходило к мальчишеской физиономии, что казалось искусственно к ней приклеенным.       — Не боишься меня?       — Нет, отец. Я счастлив, что мне выпала возможность встретиться с тобой. Братья еще долго будут мне завидовать.       — Ты же понимаешь, что я навещал бы тебя и твоих братьев, если бы мог? — осторожно поинтересовался самец. Опустившись перед мальком на корточки, он рискнул положить руку сыну на плечо. Пока было совершенно непонятно, чего от Муссона можно ожидать. Прямо как от мамаши его, честное слово, простите боги…       — Конечно. Ты воин клана и один из лучших охотников, у тебя очень мало свободного времени, — с готовностью отозвался малек — без обид и претензий — просто как факт. Его ответ заставил Сумрака на мгновение нахмуриться. Так вот значит, что говорила детенышам Глефа… Это у него, оказывается, времени на детей нет! Прекрасно, ничего не скажешь…       Самец скрежетнул жвалами, но вовремя взял себя в руки. Негодовать при отпрыске не следовало. Как и настраивать его против матери. Она сделала так, как посчитала нужным. По своим, одной только ей ведомым причинам. Поэтому Сумрак всего лишь сказал:       — Сегодня у меня есть время. Я пробуду с тобой до возвращения матери, и мы сможем поговорить обо всем, о чем ты захочешь.       — Я буду просить тебя, отец, рассказать мне об «Острове» и немного потренировать меня. Надеюсь, мои желания не слишком дерзкие, — малек вновь низко поклонился и выжидающе поглядел на родителя. От этих слов и этого взгляда Сумрак почувствовал в горле непонятный ком.       — Расскажи мне, сколько вас сейчас всего?       Они сидели на берегу искусственного прудика в оранжерее и глядели на воду, стекающую каскадом по камням, из которых был сложен небольшой водопад. Единственной «живностью» в прудике был робот-чистильщик, степенно движущийся по дну.       День подходил к концу — его с сыном день. Сумрак даже оглянуться не успел, как все многочисленные события этого дня пронеслись будто один смутный странный сон. Сон, в котором воин показывает своему отпрыску, какая жизнь ожидает его в будущем. Сон один на двоих. Завтра Сумрак проснется, и не увидит рядом никакого детеныша. Муссон тоже проснется и… Так хотелось верить, что он воскликнет: «Ух ты! Мне такое приснилось!», а потом побежит играть с братьями и мгновенно забудет обо всем за своими нехитрыми мальковыми делами. Но Сумрак знал, что так не будет.       И все-таки хорошо, что они провели этот день вместе. Сначала сын Грозы отвел детеныша в свою каюту и маленький Муссон долго, с безмерным уважением и трепетом, рассматривал трофейную стену отца, слушая о тварях, добытых Сумраком в молодые годы, и жадно впитывая каждое слово охотника. Конечно, больше всего малек хотел бы посмотреть на Королеву «Острова», но самец, увы, не мог показать ее череп, так как тот занимал почетное место в спальне Прорвы — какие демоны дернули Госпожу повесить голову Матки в спальне был уже отдельный разговор. Тем не менее, Сумрак подарил детенышу один из ее когтей, что когда-то оставил себе. «Надеюсь, это придаст тебе сил, малыш», — подумал, самец, растроганно наблюдая, как бережно малек прячет обретенную реликвию. Дома он пообещал приладить к ней крепкий шнурок и носить не снимая.       Потом Сумрак провел сына через арсеналы, показав те сектора, куда сам имел доступ, а после этого они дошли до главных доков, где Муссон с восхищением смотрел на отдыхающие перед ежегодными странствиями клановые корабли.       — Это «Изверг», корабль моего клана, — сказал охотник, указывая на тяжелый крейсер Гнева. В данный момент судно располагалось на стапеле и было облеплено диагностическим оборудованием.       — А какие у него характеристики? — с прежней немальковой серьезностью, поинтересовался Муссон. И даже не верилось, что это говорит девятилетний пацан, от которого как-то больше ожидаешь нечто вроде: «Какой огроменный! А пушек у него много?».       Сумрак покорно рассказал о характеристиках «Изверга», и детеныш внимательно выслушал, ни разу не перебив и не зевнув от скуки. Миновав первый ряд — самец в аккурат успел закончить рассказ, — они остановились перед следующим комплексом доков.       — Видишь самый большой звездолет? — спросил воин сына. — Это «Сокрушитель», корабль твоего деда Грозы.       — Когда-нибудь я хочу управлять таким кораблем, — признался Муссон. И Сумрака впервые потянуло улыбнуться.       Обратно они шли не спеша. Сыну Грозы эта прогулка невольно напомнила, как они когда-то проводили время с Учителем. Хотя, конечно, Сумрак в свои пятьдесят восемь даже близко был не как Пустошь, а Муссон в свои девять превосходил восемнадцатилетнего Сумрака по всем параметрам.       Вспомнив о своем обещании, самец предложил посетить тренировочный сектор, и они направились к залам. По дороге встретилось несколько старших воинов, которые поглядели на малька с искренним недоумением.       В зале народу оказалось немного — несколько самцов, увильнувших от медкомиссии, сражались на копьях, еще пятеро вяло упражнялись после гибернации. Муссон попросил дать ему несколько уроков, и Сумрак потренировал его около часа, поразившись, насколько хорошо у маленького воина поставлен удар. Такому ученику можно было почти не поддаваться. Правда вот цена этих успехов продолжала настораживать…       Похвалив малька, самец завершил тренировку, несмотря на то, что Муссон отрицал усталость. Зато у детеныша появилась возможность увидеть в бою отца, так как в зал очень удачно забрел рассерженный Пегий, с самого утра ищущий с кем бы провести серьезный спарринг. Поединок состоялся довольно быстро и закончился ничьей, а от повторного Сумрак уже отказался — ему хотелось провести больше времени с сыном.       — Ты проголодался? — спросил он, заметив характерный блеск в глазах малька. Пусть Муссон и вел себя не по-детски, голодный-то взгляд Сумрак всегда сходу опознавал. Получив смущенный, но в целом утвердительный ответ, самец отвел сына в пищевой сектор, где тот к величайшему изумлению родителя без капризов умял полбрикета концентрата.       — Не беспокойся отец, я ем все, — пояснил он при этом.       После кормежки до возвращения Глефы оставалось всего ничего, поэтому отец и сын вернулись в оранжерею, где сели поджидать деловую мамашу. За день, что им удалось провести вместе, малек заметно оттаял и начал вести себя более свободно, что не могло не радовать. Сумрак осторожно выспрашивал его о доме, братьях, матери и ее родственницах, стараясь слишком сильно не наседать. Очень хотелось напрямую спросить, где именно находится убежище Глефы, но самец понимал, что подобный вопрос может подорвать его собственную репутацию, прояснив, что воин не осведомлен даже о таких простых вещах, как место, где растут его дети. Поэтому Сумрак действовал путем наводящих вопросов. Таким образом ему удалось все-таки узнать, что из всех детенышей Глефы в живых сейчас осталось меньше половины — это не шло ни в какое сравнение с выживаемостью потомства от других жен. И еще, похоже, обитала своенравная самка в Чертогах Золотой Владычицы — на родине Сумрака.       — Сейчас нас десять, — расслабившись и все-таки начиная как нормальный ребенок болтать в воде ногами, рассказывал Муссон. — Изморозь самый старший — мы его почти не видим. Он все время на заданиях матери. Скоро его заберут в орбитальную колонию. Тьма на пять лет младше его, он бывает с нами чаще. У них другие отцы — я не знаю, кто. Мать никогда не рассказывала, почему у них другие отцы.       — А из моих детей ты, значит, старший? — еще раз уточнил Сумрак.       — Да. И я не сразу заслужил честь увидеться с тобой. Был еще мой брат, но теперь нет. В позапрошлом году он глупо повел себя на охоте. Мать объясняла все, а он не послушался… — малек на миг замолчал, явно вспоминая тяжелые минуты утраты, но затем продолжил с прежним спокойствием: — Есть семь других братьев — младших. Шнырь, ему шесть, Забияка — пять лет, Тихоня — четыре года. Это все не настоящие имена, клички. Двухлетние мальки пока оба живы и с прошлого года двое живы. У них пока даже кличек нет. Меня, кстати, до позапрошлого года Егозой звали. Брата — Толстый. Хотя никакой он не толстый был, просто за раз съедал много…       Глефа подошла так тихо, что Сумрак не сразу ее заметил. А сын резко осекся и, подскочив, вытянулся перед матерью, как перед Вожаком.       — Надеюсь, он не принес проблем? — самка сдержанно потрепала малька за гриву.       — Нет, мы отлично провели время, — поднимаясь следом за сыном, ответил самец. — Я рад, что ты успешно завершила свои дела и вернулась невредимой.       — Я же сказала, что контролирую ситуацию, — фыркнула воительница. — Теперь нам пора, больше тебя не задерживаем.       — Я буду всегда помнить нашу встречу, отец, — тихо проговорил Муссон.       — Я обещаю, что она не последняя, — отозвался Сумрак.       Глефа только неопределенно хмыкнула и, развернув отпрыска рукой, подтолкнула его по направлению к стартовой площадке, после чего молча двинулась за ним. А Сумрак стоял и смотрел им вслед. Лишь когда жена и сын скрылись в боковом туннеле оранжереи, воин чуть слышно вздохнул и побрел в противоположную сторону.