Подарок

— Хочешь, расскажу, как мы с Регом подсыпали одному гриффиндорскому недоумку чесоточный порошок в пирог с патокой?  Барти лениво облокотился на спинку стула. Сытый, довольный, относительно безопасный, по крайней мере, для нее. Стало быть, яичница с беконом, сосиски, кусок йоркширского пудинга и апельсиновый сок господину понравились. Хотя, быть может, дело было вовсе не в еде. В самом деле, зачем ему грустить? Азкабан бывшему узнику при новой власти точно не грозит, у Волан-де-Морта после победы над Хогвартсом он в фаворе, да вдобавок еще у него на коленях сидит симпатичная служанка, с которой можно поговорить и не только поговорить. — Как вы стали Пожирателем, сэр? — Гермиона вздохнула, задавая, несомненно, рискованный вопрос. — Ваш отец был главой отдела по магическому законодательству, вы — блестящий ученик Хогвартса, — она запнулась, вспоминать последнюю битву со сторонниками Волан-де-Морта оказалось невероятно больно — слишком много погибло ее друзей и знакомых, причем не только в бою, некоторых пленников Пожиратели запытали насмерть. — У вас могло бы быть прекрасное будущее. Крауч стукнул кулаком по прямоугольному, покрытому хлопковой скатертью столу, заставляя Гермиону испуганно вжать в голову в плечи. — У меня будет прекрасное будущее, — твердо заявил он, всем видом показывая, что не примет возражений. — Я счастлив служить Милорду. Даже, если потребуется, отдать за него жизнь. Мой отец был эгоистичный дурак. Ты никогда не поймешь, каково это быть чужим в собственном доме, Грейнджер. Твои мамочка с папочкой наверняка любили тебя. Ты никогда не была для них обузой. Гермиона отвела глаза, всецело сосредоточившись на чистке апельсина. Проклятая кожица плохо поддавалась, но еще хуже поддавались мысли, не желающие уходить из головы по воле хозяйки. Чем дольше волшебница жила в плену у своего тюремщика, тем чаще видела в нем одинокого, лишенного родительской любви мальчишку, со временем ожесточившемся, ставшим жестоким к врагам. Ей также нравилось слушать рассказы про юность хозяина, его дружбу с Регулусом Блэком, про то, как мальчишки вместе учили уроки, обдумывали очередную шалость, засиживались допоздна в слизеринской гостиной, обсуждая какую-либо симпатичную девчонку однокурсницу или братца Регулуса — Сириуса вместе с остальными Мародерами, которых мальчики недолюбливали. Впрочем, к остальным гриффиндорцам юные маги тоже не испытали теплых чувств. — Мне очень жаль, — прошептала невольница, стараясь не замечать метку господина на левом предплечье. — Простите меня, сэр. Я не должна была говорить об этом. Черная змея, выползающая из черепа, показалась сегодня Гермионе особенно мерзкой. В первый раз они с Гарри и Роном увидели ее высоко в небе во время переполоха после финального матча по квиддичу. А в последний над полуразрушенной школой. Вернее, она не видела. Ей посчастливилось очнуться в подвале Малфой-мэнора вместе с такими же беззащитными мальчишками и девчонками. Некоторых, например, Анджелину Джонсон, уже пытали. Но юные волшебники и волшебницы старались держаться храбро. Они шутили, смеялись, передразнивали своих палачей, а главное, поддерживали друг друга, не давая ненавистным захватчикам лишний повод для веселья. Анджелина Джонсон пела песни после пыток. Бедная беззащитная девочка, которая лишилась чувств после известия о смерти Фреда — своего жениха, бледная как полотно, с трясущимися после первой десятки круциатусов руками, пела, поддерживая в остальных огромную силу духа и презрение к смерти. Пела даже после того, как ее изнасиловала парочка отморозков. Гордая, несгибаемая Анджелина не желала покориться врагам. А Гермиона не смогла остаться гордой. Сломалась. После того, как за нее всерьез взялась Беллатрисса Лестрейндж, пленница готова была ползать в ногах у Малфоев, Крауча, Долохова, да чего там, даже у самого Волан-де-Морта, лишь бы больше не попасть в лапы чокнутой садистки. Бледная, с растрепанными волосами, прокушенной губой, устрашающе большими бордово-красными синяками под глазами — она представляла собой жалкое зрелище. — Боишься, — понял Барти, почувствовав неловкое напряжение в движениях служанки. — Чудесные создания змеи, верно? Такие осторожные, грациозные, очень опасные, в любой момент готовые схватить. Но ты можешь не бояться. Эта змея тебя не тронет. Погладь. Робкая пленница осторожно прикоснулась к метке, но тут же поспешно отдернула руку, словно ударенная сильным разрядом тока. —  Не могу. Не надо, — взмолилась девушка, зная, она будет ненавидеть себя, если уступит. Крауч усмехнулся, снисходительно потрепал горничную за щеку. — Ты однажды показала мне свою руку, теперь я показал тебе свою, — прошептал молодой Пожиратель. — День, когда я получил эту метку, стал для меня самым счастливым. Ты никогда не поймешь, какое это счастье служить Темному Лорду, быть одним из самых верных его слуг. Не бойся, девочка. Это змея убивает только врагов. Гермиона натянуто улыбнулась. Только врагов. Неважно, готовых сражаться или мучающихся в темных сырых подземельях родовых замков. А она хорошо устроилась. Чистенькая, аккуратненькая, без следов пыток, без увечий. Хозяин ей даже шрамы на запястье исцелил, избавил от последствий общения с Беллатрисой. Оставил для себя, хотя легко бы мог устроить двойничок или тройничок. С другими пленницами не церемонились. Брали у всех на виду на развалинах Хогвартса. Жаль, ее не убили. Чувствовать каждый день себя последней мразью, дешевой шлюхой, дрожащей за свою ничтожную душонку, было невыносимо. И повеситься или вскрыть вены себе нельзя, Винки помешает. Грейнджер мотнула головой, с трудом прогоняя от себя невеселые мысли. К тому моменту она закончила чистить апельсин. — Съешь, — Барти отломил от очищенного апельсина половину, протянул невольнице. — Спасибо, сэр, — поблагодарила служанка, вгрызаясь в податливый фрукт, пытаясь успокоиться. Липкий сок оставил на ее подбородке неровную дорожку, несколько капель скатились по шее. Гермиона охнула, взяла из лежащей на столе салфетницы салфетку, поспешно вытерлась. — Я хочу тебе кое-что показать, — произнес Крауч.  — Идем, — приказал он, хватая горничную за руку.