Подарок

— А магляночка ничего оказалась, — Амикус Кэрроу полулежал на кушетке, медленно потягивал из бокала вино, делился впечатлениями. — Аппетитная. Болтала, правда, много. О жизни своей рассказывала. Я ее быстро делом занял. Рот у нее неумелый. Но ничего, наши разработают. — Это какая маглянка? — поинтересовался удобно устроившийся в кресле Рабастан. — Из сада плотских наслаждений мадам Буаселье, который в Лютном? — Она самая, — подтвердил Амикус. — Помнишь, в магловском районе Престона гуляли? Похватали всяких магловских штучек. Оружие, украшения да самих маглов заодно. Вот кто-то из наших продал девчонку в бордель. Решил, так сказать, поделиться военной добычей. Гермиона поежилась, жалея несчастную пленницу. Все-таки принадлежать только одному мужчине гораздо лучше, чем ублажать целую толпу желающих дорваться до молодого, пусть уже не девственного, но по-прежнему соблазнительного тела. Все-таки под защитой хозяина девушка чувствовала себя в безопасности. Даже, стоя здесь, в гостиной, в обществе Пожирателей, позади кресла, где сидел Барти. И пусть она для него ничто — презренная рабыня, всего лишь вещь, безотказная игрушка, которую можно всегда затащить в постель или даже, не доходя до спальни, просто вызвать к себе в кабинет, а там заставить послушную служанку опереться руками на стол, задрать юбку, утолить плотский голод. Или же, не отвлекаясь от документов, всяких карт, чертежей, расстегнуть ширинку брюк, и, приказав невольнице опуститься на колени, наслаждаться оральными ласками. Впрочем, Крауч-младший редко позволял себе отвлекаться во время работы. Слишком высоко ценил благосклонность своего Повелителя. Гермиона была данному обстоятельству очень рада. Невольница хотела, чтобы господин потерял к ней всякий интерес. Она бы просто работала, никому не мешала, ожидала бы новостей с фронта, новостей о повстанцах, их успехах, победах, желая получить драгоценную свободу. Но разве кто-нибудь считается с желаниями слуг? Вот и Крауч не считался, подминая, когда ему хотелось, под себя слабую девчонку. Все-таки Азкабан не повлиял на потенцию бывшего узника. А если повлиял, то незначительно. Теперь же под влиянием войны Бартемиус старался себя не ограничивать в наслаждениях. Единственное исключение составлял алкоголь, которым маг старался не злоупотреблять. — Все-таки хорошо, что Повелитель решил не истреблять абсолютно всех маглов, — проговорил с мечтательным видом Рабастан. — Среди магловских женщин встречаются довольно любопытные экземпляры, с которыми можно пообщаться поближе. Братец Кэрроу усмехнулся. — После такого общения как раз появляются магловские выродки, — Амикус пренебрежительно посмотрел на Гермиону. Молчаливая служанка, не желая провоцировать агрессивного Пожирателя на дальнейшие действия, опустила глаза, изучая ковер. Пусть болтает, обзывает, главное — не трогает. Все равно ответить не получится. Нарываться на болезненные заклинания совсем не хочется. — Полегче, приятель, — притворно возмутился Рабастан. — Лично я считаю, красивую женщину даже магловское происхождение не испортит. Нет, жениться, конечно, следует на порядочных чистокровных девушках, но даже Лорд не запрещает своим бойцам иметь любовниц с сомнительным происхождением. Родольфус нахмурился. — Басти, ты, главное, никого не обрюхать, — вмешался он в рассуждения брата. — Белла тебе голову оторвет, если ты заделаешь очередной грязнокровке бастарда. Да и Повелителю это не понравится. — Ты принимаешь меня за идиота, братец, — младший Лестрейндж беззлобно рассмеялся, затем неожиданно предложил. — Давайте выпьем за победу нашего Лорда. Мужчины согласились. Гермиона стала разливать вино из бутылки в хрустальные бокалы. Девушка мысленно радовалась отсутствию в гостиной мадам Лестрейндж. Эта женщина пугала Гермиону, как никто другой из слуг Волан-де-Морта. Один только безумный взгляд темных глаз заставлял сердце пленницы уходить в пятки. К тому же, самая свирепая Пожирательница непременно бы нелестно высказалась в адрес «безродных потаскушек, потерявших всякий стыд». — Все-таки, Барти, ты жесток, — заметил младший Лестрейндж, обратив внимание на молоденькую горничную. — Такое прекрасное вино не предлагаешь даме. — Эта, как ты изволил выразиться, «дама» — моя служанка, Рабастан, — напомнил Крауч. — Мне забот с одной Винки хватило. Незачем приучать прислугу к алкоголю. Услышав отказ хозяина, волшебница с облегчением вздохнула. Пусть она уже не та храбрая, ищущая справедливости грифиндорка. Ей пришлось покориться, втоптать себя в грязь, лишь бы не сдохнуть от боли. Но пить за победу Волан-де-Морта было бы слишком отвратительно. Не для того они с Гарри и Роном сражались с его приспешниками. Не для того умирали в муках совсем юные волшебники и волшебницы, сражающиеся за свободу родной школы. Не для того погибли Фред, Колин Криви, Нимфадора и мистер Люпин. Прошлое невозможно было забыть. Невозможно предать. — Да, Барт, ну ты и зануда, прямо как в школе, — Рабастан зевнул, прикрывая ладонью рот. — От одного бокала вина ничего бы с твоей девчонкой не случилось. К тому же, она осталась в живых благодаря милости нашего Повелителя. — Девчонка осталась в живых, потому что я так решил, — хозяин дома хлопнул ладонью по покрытому накрахмаленной скатертью столу. — Мне ничего бы не стоило послать Убивающее заклятие. Я уже не тот наивный мальчишка, каким хотел видеть меня мой папаша. И кстати, этот зануда, Басти, в отличие от некоторых не трясся последний месяц, усиленно готовясь к СОВ. Он учил заранее, а не волочился за смазливыми старшекурсницами. Его собеседник хотел что-то сказать, но передумав, расхохотался. Младший Лестрейндж, насколько помнила невольница, редко обижался, лишь по особым случаям. Например, если кто-то оскорбит его брата или невестку. Но тогда обидчику легче было бы самостоятельно себя похоронить. Поскольку обиженные Лестрейнджи, как старший, так и младший мстили особенно жестоко. Они уничтожали врагов морально и физически. Но это был безобидный разговор двух хороших друзей, соревнующихся между собой в успешности. Друзей, задевающих при случае самолюбие друг друга, но затевающих в шутку, без последствий. Два бывших слизеринца еще в школе задевали друг друга. Их дружбу не разрушила даже четырехлетняя разница в возрасте. Очень уж понравился пятикурснику Рабастану один умный светловолосый первокурсник, обладающий для первого курса довольно ценными знаниями, опережающими школьную программу. — А хорошо визжала в пыточной рыжая толстуха Уизли, — вдруг проговорил Амикус. — Эта сука ничего не сказала о повстанцах. Ругалась только, даже Антонин нашел для себя парочку интересных словечек. Эх, поскорее бы перебить весь их выводок. — Фу, Кэрроу, — поморщился Родольфус. — Вечно тебя на всякую жуть тянет. Ты прямо как моя женушка. Гермиона неловко пошатнулась. Ноги отказались держать хозяйку. Как так, Молли Уизли, милая приветливая домохозяйка, женщина, ставшая ей вдруг второй матерью, и вдруг жертва Пожирателей? Мерлин, почему сама судьба к ним так немилостива? Враг торжествует, смеется, а члены Орден Феникса гибнут, скрываются, но продолжают сражаться. Вот только силы неравны. Союзники не спешат на помощь. Кругом беспросветный мрак. — Что с тобой, цветочек? — спросил Рабастан, заметив неестественный цвет лица служанки. — Барти, ты бы вызвал свою эльфийку. А то твоя красавица утомилась. Грохнется тут в обморок, не дай Мерлин. Такой вечер будет испорчен. — Да, пожалуй, ты прав, — Крауч внимательно изучал выражение лица невольницы. — Гермиона, иди к себе, — приказал он. — Винки! Почти сразу же в гостиной появилось маленькое длинноухое существо. Домовуха откликнулась на зов хозяина. Эльфийка радостно, несколько заискивающе улыбалась, готовая выполнить любой приказ владельца. Пленная волшебница поцеловала протянутую ей хозяйскую руку. — Господин, спасибо, господин. Вы очень добры, — только и смогла произнести она.