Подарок

Слезы текли по щекам. Противные, соленые. Гермиона не пыталась их стереть. Пусть текут, сами высохнут. Лежать на кровати было неуютно. Холодно, даже одеяло не спасало. Тонкое одеяло, но другого у нее не имелось. Девушка безразлично посмотрела на белый с трещинами потолок, затем на слабую лампочку, неэлектрическую. Лампочка подпитывалась исключительно магией дома. Хотя дома ли? Скорее, темницы. Так как любой волшебник или магл волен выйти из дома, подышать свежим воздухом в саду, посидеть на лавочке у газона. Она же этого лишена. Ей было позволено только выходить на балкончик, расположенный на втором этаже, где хозяйская спальня. Позволено держаться за кованую решетку с ажурными узорами, завистливо смотреть вниз на покрытую гравием дорожку с живой изгородью по бокам, на маленькую площадку у дома с небольшим фонтанчиком в центре и мраморной статуей вейлы с распущенными волосами и венком из роз на голове. Рядом со статуей располагались две пышные красивые клумбы, за которыми ухаживала Винки. Чуть дальше теплица. Покойная миссис Крауч очень любила цветы. Дикорастущие, комнатные, садовые. В ее комнате всегда стояли дорогие фарфоровые вазы с цветами. Но теплица по-прежнему использовалась. Только теперь там выращивались не декоративные нежные цветы, радующие глаз, а неприхотливые растения, способные в будущем стать ингредиентами для зелий. Барти Крауч, конечно, не был так искусен в зельеварении, как Северус Снейп, но он тоже мог варить сносные зелья. Миссис Уизли умерла. Умерла во время пыток. Миссис Уизли умерла. Проклятые мысли не уходили из головы. Перед глазами Гермионы стоял образ пухлой рыжей женщины в цветастом вязаном свитере, женщины с добрым лицом и теплыми карими глазами. Образ Молли Уизли. Доброй, гостеприимной домохозяйки, ставшей ей второй матерью, готовой пожертвовать всем, включая собственную жизнь, ради блага собственных детей. Гермиона плакала, презирая себя. О, как она презирала себя, потому что не выдержала, сломалась, превратилась в невзрачную тень. В то время как все знакомые волшебницы и волшебницы, выпускники Хогвартса: гриффиндорцы, хаффлпаффцы, ровейнкловцы, даже некоторые слизеринцы воевали с Пожирателями смерти. Кто-то в армиях, защищая непокоренные Волан-де-Мортом города, кто-то в небольших повстанческих отрядах, ушедших в подполье на вражеских территориях. Они освобождали захваченных Пожирателями пленников, предупреждали теракты против маглов, помогали скрываться шпионам из Ордена Феникса. С момента падения Хогвартса эта организация существенно выросла, с каждым днем принимая в себя все больше новых людей. Помимо орденцев, в плен к Пожирателям старались не попадать верные старому порядку авроры. Видимо, понимая, пощады не будет. Тем временем в гостиной продолжали веселиться. К Краучу нередко приходил его лучший после Регулуса Блэка друг — Рабастан. С ним довольно часто приходил Рудольфус, а где Рудольфус, там Беллатриса. Приходил, правда редко, Драко Малфой, скорее всего, под влиянием тетки. Мадам Лестрейндж старалась оберегать племянника, следить, чтобы он общался с нужными людьми, был предан Темному Лорду, в отличие от скользкого Люциуса Малфоя, всегда ставившего на первое место личные интересы. Приходили также другие гости. Например, сегодня Амикус Кэрроу притащился, к которому, как знала волшебница, маг питал неприязнь. Но хозяин дома должен быть одинаково вежлив со всеми гостями. Поэтому Барти приходилось терпеть нежеланного посетителя. «Смеются, гады, — с ненавистью подумала пленница, услышав веселый смех Рабастана из гостиной. — Пьют вино, радуются. Хорошо им. А кто-то в сырых подвалах мучается, голодает или ползает в ногах у Волан-де-Морта, умоляя прекратить мучения». Гермиона вдруг вспомнила себя. Глупую наивную девчонку, боявшуюся сомкнуть глаза, лежа в постели рядом с Пожирателем смерти. Вдруг проснется, приставать начнет. Смешно даже. Лежала, мерзла, не решаясь залезть под одеяло к хозяину. Будто бы это могло спасти ее от изнасилования. К тому же покинуть спальню девушка тоже не решалась. Крауч очень чутко спал, услышал бы, разозлился. Он и сейчас спит чутко. Любое неосторожное движение способно его разбудить. Но теперь господин быстро засыпает, не боясь увидеть во сне жутких дементоров. Поскольку каждую ночь с ним в одной кровати спит она, грязнокровка-наложница, обнимающая хозяина, прижимающаяся к нему. Вдобавок лежат они в постели под одним одеялом. К тому же Барти нравится обнимать подаренную Темным Лордом игрушку. Руку ей на талию положить, голову на плечо, уткнуться носом в мягкие каштановые волосы. К большому сожалению Гермионы, целовать ее ему тоже нравится. Вернее, даже не целовать, а хозяйничать языком у нее во рту. Нравится снисходительно трепать невольницу за щеки, чувствительно прикусывать нежную кожу на шее, вызывая слабый всхлип. Нравится ощущать власть, волнующий запах девичьего тела, чувствовать снова себя живым. Теперь Гермионе было сложно поверить, что раньше у нее находились силы бороться. В частности в первую ночь, когда младший Крауч притащил ее, испуганную слабую гриффиндорку, к себе в спальню, бросил на широкую кровать, навалился сверху, зафиксировав руки пленницы связывающим заклинанием. О, как она кусалась, брыкалась, даже попробовала ударить Пожирателя головой в подбородок, не говоря уже о попытках треснуть приспешника Волан-де-Морта коленом в пах. Куда там. Естественно, бывший узник Азкабана сладил с непокорной девчонкой, где разорвал, где разрезал палочкой тряпье, служащее ей одеждой. А потом быстро снял с себя мантию, стянул брюки, принося боль. Молодая служанка прекрасно помнила скривившиеся в усмешке губы мучителя, лихорадочно блестящие карие глаза, в которых таилось безумие, холодный торжествующий смех, когда Пожиратель обнаружил на своей плоти кровь жертвы от поврежденной девственной плевы. Тогда он намотал каштановые пряди волос пленницы себе на кулак, резко потянул, заставляя поднять голову и впиваясь жестоким поцелуем в мягкие губы. А отчаянная безрассудная гриффиндорка, пользуясь случаем, укусила его за язык. Конечно, она получила в ответ сильное Круцио от разъяренного победителя, поплатилась за дерзость, крича, нет, даже, визжа от боли, пока безвольное тело билось в мучительных судорогах. Но она боролась. Боролась, стараясь не сломаться. Но, увы, ей пришлось сдаться. Смиренно упасть на колени перед победителем, признавая его власть над собой. Понимая, она проиграла.