Подарок

Сегодня Гермионе плохо спалось. Она беспокойно ворочалась, долго лежала с открытыми глазами, глядя в спящее лицо Бартемиуса Крауча, не желая засыпать. Что, в общем-то, не являлось удивительным. Вчера Крауч притащил в свой дом пленника. Гермиона неожиданно для себя узнала в этом окровавленном, изможденном мужчине невысокого толстячка в столь излюбленном им зеленом цилиндре. Цилиндр принадлежал бывшему министру магии Корнелиусу Фаджу. Пленник находился в бессознательном состоянии, одетый в лохмотья, бледный, лишившийся нескольких пальцев на левой руке, трех обрубленных кончиков пальцев на правой, на месте правого глаза виднелось кровавое месиво, с плеча свисали полоски кожи. Но злоключения несчастного узника не заканчивались, бессознательное тело летело, повинуясь движениям палочки шедшего впереди хозяина дома. Крауч торжествующе улыбался, показывая ровные зубы, в глазах его отражался зловещий огонек. Он слишком часто облизывал губы, как делал всегда, когда нервничал. Лицо его светилось жестокой радостью. — Вздумаешь мешать, пожалеешь, — предупредил он, стоявшую в дверях холла невольницу. — Не стой столбом. Лучше приготовь поесть. Мяса побольше, вина. И не вздумай соваться в подвал, иначе шкуру спущу. Ты меня поняла? — Да, сэр, — только и смогла ответить девушка, решив, как можно скорее направиться на кухню. Служанка ни чем не могла помочь пленнику. А попасть под раздачу, когда у господина особо свирепое настроение, ей не улыбалось. Что происходило между узником и желающим поквитаться с ним Пожирателем, оставалось для нее загадкой, которую девушка не стремилась отгадывать. Дураку ясно — ничего хорошего. Прощать врагов Крауч-младший не умел, не стремился научиться, стараясь при возможности поквитаться с ними. Оставалось только радоваться, что в подвале находился только один узник, никак не связанный с орденом Феникса. К бывшему министру пленница не питала симпатии, даже испытывала неприязнь, которая после истории со злобной теткой Амбридж не казалась удивительной. Фадж давно заслуживал наказания, хотя бы за то, что не прислушался вовремя к Дамблдору, преступно бездействовал, медлил, когда любое промедление было смерти подобно. И в смерти людей, оказавшихся жертвами Пожирателей, была частично его вина. Не прямая, конечно, косвенная. Да, безусловно, наказание, по мнению Гермионы, было слишком ужасным. Впрочем, не ужаснее, чем у школьников-узников подвалов Малфой-мэнора, храбро сражавшихся с жестоким врагом. В итоге, когда господин всласть наиздевался над пленником и пришел в столовую ужинать стейками с кровью, отбивной с ананасами, пирогом с почками, совесть у Гермионы была почти чиста. Невольница испытывала жалость к узнику, понимая — хозяин сначала натешится с пленником, припоминая ему дементора, а уж потом авадой добьет. Впрочем, добьет в лучшем случае, в худшем оставит жить. Но рисковать своей шкурой, чтобы спасти бедолагу, служанка не хотела, понимая, в противном случае всю злобу господин сорвет на ней. А пока господин был доволен, раз позволил служанке поужинать с ним. Обычно он ел один, а три домовика и одна грязнокровка-гриффиндорка кормились на кухне остатками с хозяйского стола. Благо, еды на всех хватало и ее всегда можно было приготовить. — Пришло время приступить к десерту, — сказал ей Барти после ужина. — Я неплохо пообщался с нашим экс-министром. Речь шла о правах узниках, которые не следует нарушать если эти самые узники служат Темному Лорду. Полагаю, я был достаточно убедителен. После нескольких моих особо удачных круциатусов мы со стариной Фаджем поладили. Теперь мне нужно расслабиться. Ты же не хочешь лишить меня удовольствия, ma belle fleur*? На колени, chiquilla atrevida**. Гермиона опустилась на дорогой паркет. Стоять на коленях ей было привычно, по крайней мере, такое положение тела позволяло избежать наказания, когда ненавистный повелитель находился в плохом настроении. Максимум повиновения, максимум покорности позволяли пленнице сохранить все конечности целыми, избежать непростительного «Круцио», жить без пыток, в чистоте, не страдая от голода, холода, боли. Ей даже книги читать позволялось. Не все, конечно, только самые невинные. Старинные романы, например. Многие книги в библиотеке Краучей, особенно книги, посвященные темной магии, ей категорически запрещалось читать. Десерт, о котором говорил темный маг, оказался самым обычным, но, безусловно, противным, унизительным, столь нелюбимым Гермионой минетом. Но в этом доме никто не считался с желаниями девушки. Рабы нужны за тем, чтобы выполнять любые прихоти господ. Непокорный раб будет наказан. Пленница мысленно молилась, чтобы ее растрепанную, униженную, с мужским достоинством во рту не увидел никто из домовиков или неожиданно трансгрессировавших в дом гостей. Конечно, в среде волшебников считалось невежливым трансгрессировать в чужие дома. Но разве ту же, например, Беллатрису Лестрейндж волновало чье-то удобство? Мадам Лестрейндж непременно бы высказалась в адрес «распутных дряней, потерявших всякий стыд», даже если эти распутные дряни до общения со слугами Волан-де-Морта являлись девственницами. Опасения не сбылись. Никто не появился в столовой. Ни домовики, ни гости не видели растрепанную служанку с испачканным в сперме лицом. После секса довольный Барти приказал невольнице проследовать за ним в спальню. Вечер прошел хорошо. Маг совершенно не планировал портить его жуткими сновидениями. В конце концов, лучше бывшей гриффиндорки изгонять дементоров из сна никто не умел.