Мир твоими глазами

      Здесь, в небольшой душевой, что находилась почему-то в подвале, Итачи выглядел ещё более худым и болезненным под слабым светом. Его тело бросало в лёгкую дрожь от боли и холода, он казался слабым, давно приняв для всех облик бесчувственной машины.       Итачи привык к этому, только испытав невероятные ощущения, когда Саске омывал его тело. Движения брата были медленными, отчего Итачи мог растянуть это удовольствие, получая мелкие порции ласки, которой ему всегда не хватало. Он и сам не знал, что ему это так важно. Раны немного щипали и даже они приносили мазохистское удовольствие. Вся эта душевая, пахнущая сыростью, приносила удовольствие вместе со струями воды, которые ползли по телу подобно змеям и намыленной полужёсткой губки. Итачи позволил себе плыть по течению, просто плыть и ощущать дурман так, что телу становилось горячо внутри. Саске был так близко… чтобы такое наваждение представить реальностью? Он, и его младший брат, оголенные, одинокие, оторванные от мира. Так приятно, когда он может чувствовать его. — Хм… — Саске остановился и сжал его плечи, — это что?       Итачи предпочёл, чтобы Саске молчал и не задавал глупые вопросы. «Разве ему не семнадцать лет? Должен же знать, что это такое» — мысли гения Учихи перестали поступать ему в голову, когда его возбуждённый член крепко сжали рукой, отчего щёки Итачи покраснели, а дыхание сбилось. — Я и не знал, что ты такой чувствительный, — Саске отпустил его и отошёл назад, качая головой.       Итачи, который опирался спиной о Саске, начал терять равновесие, а потом решил сам присесть на пол. Кто ему запретит продолжить самому? Ему даже интересна реакция брата. Итачи, не стесняясь, стал надрачивать свой до боли возбужденный орган. Он облизывал губы и смотрел на Саске, высокомерно мастурбируя. — Ах… — стоны Итачи резали слух Саске.       Младший Учиха не верил своим ушам и глазам, которые встретились с высокомерным взглядом брата. Всё это напомнило ему о том дне, когда мать их чуть не застукала раздетыми. А ведь этот фрагмент он успел забыть, но то чувство стыда вновь нахлынуло на него, заставляя себя чувствовать виноватым, что ему никогда не нравилось. Саске не любил признавать вину, и чувство стыда сменилось яростью. Он резко включил холодный душ, из которого на него и Итачи хлынула ледяная вода.       Вода остудила пыл братьев. Саске взял полотенце и ушёл, оставляя Итачи одного.

***

      Когда Итачи поднялся наверх, он увидел, что его брат куда-то собирается. — Мне нужно собрать припасы, они у нас кончились. Тебе лучше обождать здесь, а можешь уйти — мне всё равно. — Вот как… — старший Учиха опустил глаза. — Можешь заварить мне чай перед уходом? У тебя хороший чай. — Ладно. Ты замёрз?       Итачи ухмыляется и не отвечает. Разве не очевидно, что замёрз? Он бы сказал ему, что тот совсем не бережёт брата. Вода в стране Снега очень холодная и долго отапливается, а он им такое устроил, когда тёплая почти закончилась. — Ложись на кровать, я тебя укрою и принесу чай.       Ждать долго не пришлось. Саске знал счёт времени, что радовало Итачи. Он думал, что, может, и стоит уйти, раз его даже не привязывают, но на самом деле он был не против, чтобы его удерживали. Итачи испытал грусть, когда Саске ушёл.

***

      Всё это время, по глубокому снегу, бродил из последних сил израненный и потрёпанный, злой природой Кисаме. Вся его кожа стала походить на корку льда. Движения мечника были ломаными и не имели направления. Кисаме не знал, куда ему идти и сколько он идёт вообще. Эта зима убивает его. Он жаждал согреться, хоть немного, хоть чуть-чуть: ему бы этого было достаточно. Он готов был поверить во что угодно, лишь бы случилось чудо. И вот: внезапно он видит своего напарника. «Итачи-сан, Вы живы!» — эти мысли окрылили его, он стал двигаться быстрее, не ощущая хруст костей. — Итачи-чи-сан, — острые акульи зубы дрожали. — Это Вы… Это правда Вы… Спасибо… спасибо… — мужчина сам не знал, кого и что он благодарит. Он столько дней бродил в этом суровом морозе, что мог бы сойти с ума.       Учиха смотрел на него удивлённо: так Хошигаке походил на призрак.  — Вы живы! Я думал, что нам конец. Если бы Вы знали, Итачи-сан… — Кисаме переводил дух. — Как же долго я искал, я знал, что Вы живы и обязательно что-нибудь придумаете. — он не замечал противоречий, он был просто счастлив. — Где? Где здесь можно согреться, я так замерз… так… — Не спеши, расскажешь мне, когда мы придём до убежища, — подал голос Итачи. — Здесь есть неподалеку домик, — сообщил Итачи, подхватив Кисаме за руку. — Спасибо! Большое Вам спасибо, Итачи-сан, я не сомневался в Вас! — тем не менее Кисаме продолжал говорить — слова будто согревали его. — Я не сомневался в Вас, Итачи-сан, Вы невероятны, я Вам всегда хотел это сказать, да Вы и так должно быть знаете. Да-а, Вы точно знаете, Вы всё знаете, Итачи-сан, я не думал, что могу восхищаться кем-то настолько сильно, но с Вами по-другому быть не может. — Перестань тратить лишние силы. — Да, Вы правы, Вы всегда правы. Как же я счастлив, что встретил Вас. Я готов был умереть, но должен был знать что с Вами. — Неужели твои чувства настолько сильны? — Учиха сказал это насмешливо и с нотками недоверия. — Конечно! Теперь я уверен в этом, как никогда. За Вами будущие, Итачи-сан, я смею лишь сопровождать Вас. Почему мы остановились? — Кисаме почувствовал неладное, возможно он сказал лишнее. — А если я скажу, что ты не смеешь сопровождать?       Кисаме застыл, холод врезался всё сильнее и сильнее. Он выпал из этой реальности, а потому не заметил клинок у своей шеи. Опыт спас его лишь на время, но кровь успела хлынуть и запачкать белый снег. Тело Хошигаке забилось в судорогах, его ломаное тело не подчинялась хозяину. Он привык ждать подставы от преступников, но Итачи был выше этого звания. «А может ли быть…?» — Кисаме постарался поднять голову и увидеть силуэт, скрывающий метель. Как же он ненавидел эту метель, делающая из опытного шиноби слабого младенца. «Итачи-сан…?» — Кисаме шевелил холодными и синющими губами: — За что?       Все вопросы снялись, когда убийца нагнулся, чтобы завершить начатое. Лицо очень похожее на Итачи, но это не был он. Кисаме вспомнил! Он уже видел этого человека, когда он был ещё ребенком, тогда он с Итачи пошли ловить девятиххвостого. — Хм… шаринган. И ты, похоже, знаешь Итачи-сана… Кто ты такой? — Это мой младший брат. — Ты… тот сопляк, — Кисаме помнит, как Итачи жестоко избил его, а тот ничего не мог ему сделать.       Как и он сейчас… Этого не может быть. — Итачи, Кисаме, будьте начеку.       Ещё никогда слова лидера не казались ему настолько правдивыми. — Я убью тебя, мра… — договорить Кисаме не успел.       Саске безжалостно убил его. От мысли, что эта рыбина была так близка с его братом — он чувствовал ненависть. Никто не смеет так вожделённо говорить о его брате. Как он смеет? Саске прорезал лезвием от широкой груди к низу живота. Ему стало интересно, что значит эта окровавленная туша для его брата. «Бред. Ты не можешь значить для него ничего», — Учиху осенила идея, — «но я позволю тебе принести пользу для моего брата, о котором ты посмел подумать. Ты посмел и поплатился за это. Поплатился за свою неосторожность. Ты мог бы так и остаться здесь и замерзнуть, но я преподнесу твоему телу другую роль, о которой ты так мечтал. Хоть и не надолго, но твоя последняя воля исполнится. Исполнится, как я для вас этого хочу».