Мир твоими глазами

      Первое, что он услышал после пустоты — была мелодия. Последний выживший из клана слышал её призрачно, а потом так ясно, как остужающие капли дождя. Он видел перед собой расплывчатые образы людей его клана, которые не произносили ни слова, а потом он услышал их и снова стал глухим.       Вода капает.       Саске вздрагивает всем телом, когда слышит шаги, и бежит в их сторону.       Лёгкий, лёгкий топот. И кто-то что-то делает на кухне.       На детском лице отразилась грусть тяжелого принятия. Это была всего лишь кошка, запевающая: — Мяу, мяу.       И всё: — Мяу, мяу-у-у…       И Саске понимает, что слышит прекрасно, что слышит гораздо больше, чем кто-то мог: чего-то таинственного и мелодичного, но такого же глухого к истине.       Забыл, что за черной кошкой лучше не следовать. Она ведёт, ведёт к такому же черному-у-у…       Саске проснулся первым, вздрогнув, как от кошмара. Он спал? Юноша ошарашенно смотрит на лежащего рядом брата, который размыкает глаза с пышными ресницами — разбудили. «Почему Итачи здесь? — не понимал Учиха. — И где я? Почему мы на полу?» — Что, приснился кошмар? — озвучил свою догадку Итачи. — А-а? — Саске ещё не всё до конца понимал, он обратил внимание на покрасневшую шею: — Что это у тебя?       В последнее время Итачи стал часто впадать в ступор. Он всегда знал, что ответить, слова, как воздух всегда были для него легки и управляемы. Но что ответить такому напуганному юнцу в глазах, в которых удивление и даже… шок. «Это я сейчас должен испытывать шок» — справедливо заметил брюнет: — Ничего, давай встанем.       Здесь очень тихо.       Итачи привык к тишине и даже любил бы её, но в глубине души боялся, хоть и не знал этого. Как можно не знать чего боишься? Но он давно притупил свои чувства, почти став бесчувственной машиной для убийств. И в этом столько много всего. Старший брат присматривает за младшим, но это младший ухаживает за ним, как будто он маленький ребёнок. Но так не всегда. Итачи научился вылавливать эти не всегда, когда Саске слышал, что он говорит. Итачи не понимал, что происходит с Саске, ещё сказывалось его испорченное зрение, но он ясно знал, когда у Саске происходит прилив почти материнской заботы, а когда строгость отца, но самое ужасное, что как-то Саске был очень похож на его маску жестокости. Итачи думал бы, что Саске тоже мог бы примерять на себя маски, но другой вопрос: зачем? И Саске делал это по-другому, он будто бы реально был этой маской. Жестокостью. И хоть чаще Саске строил из себя мамочку, пытающийся огородить от мира, даря уют и покой, но это создавало сильный контраст с его мгновением жестокости.       После резни клана Саске всё ходил под дождем, ничего не видя перед собой до глубокой ночи.

Почему ты красная, Летняя Звезда? Прошлой ночью мне приснился страшный сон. Я плакал и говорил. С красными глазами.

      Далеко в своем сознании он знал, что пробудил силу клана. И что его брат плакал.       Итачи пытался найти своего младшего брата в нём самом, в Саске. И чаще встречался со знакомым поведением во время тренировок, но и там мог увидеть совсем не его. Что уж говорить про его вспыльчивого мстителя, от Саске чаще исходил холод, он весь съеживался, как от иголок, стоило хоть немного намекнуть о мести, а потом что-то бубнил себе под нос. Если бы у Итачи было хорошее зрение, то он бы понял по губам, так успел по кусочкам: «нет», «нет», «ложь», «ещё не время» и что-то ещё шипящее. И это не единственная причина, причина могла быть и не нужна — Саске что-то говорил: «плакал с красными глазами» — у Итачи всё сжалось, когда он это разобрал. Но не вспомнил, что существует колыбельная с такими словами, которую мама ему пела очень-очень давно, как и пела младшему сыну…       Даже когда его причесывал Саске, медленно водя гребнем по волосам и тихо, иногда беззвучно пел колыбель, то Итачи не почувствовал ничего, кроме сна…

Почему летняя звезда потеряла свой путь? Я знаю такие детские истории. Вот почему мне снятся страшные сны.

      И это было похоже на то, что младший брат хотел ему рассказать, но Итачи всё списал на маленькие странности, как и когда Саске что-то настойчиво искал по комнатам, а потом спросил: «Ты не видел здесь кошку?»       Итачи чуть не взбесился и закатил глаза, стараясь сохранить равнодушие: — Здесь нет кошек. Любая кошка окоченеет прежде, чем сюда дойдет. — Хм, — младший Учиха обидчиво сжал губы, отчего они стали ещё тоньше, — не хочешь, не говори.       А однажды Саске его поцеловал.       Он хотел поцеловать его перед сном в щечку, как это делал совсем маленьким ребёнком, когда ему не внушали, что значит быть ниндзя. Итачи не удержался и погладил его по щеке, а Саске поцеловал его в губы. Итачи чувствовал его воздух, желание дарить его без остатка. Когда младший брат оторвался у него взыграла ребяческая улыбка, от которой сердце Итачи замерло в ожидании. Они пошли дальше, раздевая друг друга, только Саске предпочитал делать всё сам. Он покрывал поцелуями тело Итачи, чуть прикусывая и был недоволен его инициативой, будто Итачи хотел обмануть или сбежать, но когда они всё горели от желания, то Саске вопросительно и беспомощно смотрел на него…       Итачи взял руку брата и облизал его пальцы, как сосал бы его член, что терся у его бедра. Итачи не терпелось ощутить его, чтобы положить начало их порочной, но такой сладкой связи.       Итачи любил сладкое, а ещё больше запретное.       А ещё больше брата. — Сунь мне их в зад по одному, чтобы нам было удобнее, — сказал старший Учиха, оставляя последнюю влажную дорожку.       Саске кивнул, а до того, чтобы другой рукой надрачивать член Итачи, додумался сам. Старший Учиха ахнул, — пальцы нашли простату и начали массировать эту точку, хотелось, чтобы руки младшего двигались быстрее и поскорей бы пальцы заменили член. Итачи приподнял бедра и пошире раздвинул ноги, показывая себя с совершенно другой стороны, которой хотелось обладать, что и сделал Саске, ощутив, как стенки ануса плотно обхватывают орган, а тело брата становилось податливым. Саске плавно двигался в Итачи, затягивая их в плавное течение…       Итачи тяжело дышал и изгибался от горячего тела, привыкший к боли, он полностью окунулся в нирвану… К его шее тянулись руки… Саске коснулся открытых и влажных губ пальцами, смотря в полуслепые глаза Итачи, внезапно его движения стали жёсткими. — Повернись, — сухо сказал Саске.       Итачи встал перед ним на четвереньки, выпятив зад с покрасневшей и раскрывшейся дырочкой, но это вызвало не желание снять им напряжение, а ненависть. Он ненавидел Итачи, когда дёрнул его за волосы и оставлял синяки на пояснице и на бедрах. Он только хотел раздавить это тело и уже вдавливал брата в жесткий матрас. Итачи не должен быть таким, его злейший враг не может и должен расплатиться. Саске вбивается так, что ему самому становиться больно…       Но двум братьям плевать на боль.       Каждый стремился получить от этого процесса своё. Для Саске секс становился мучительным, так как он не получал того, чего хотел — Итачи нравилось то, что он с ним делал, — он получал от этого мазохитское удовольствие и вообще ни о чём не думал, уж точно не о том, что холоднокровный шиноби, убивший собственных родителей, таким не должен быть, как и о том, что его мститель всю жизнь пытался догнать, а теперь отказывается признавать, что бегал за тем, чьё тело так извивается от мужского члена. Саске двигался механически и кончил с разочарованием. Он тут же встал и со злостью вышел из комнаты.       Итачи ничего не понял. Ему нравилось, что есть вещи, которые он не понимает. Впервые, может только сейчас… Он облизывает губы и гладит покрытое синяками тело, чтобы вспомнить прикосновения Саске.       Саске касался его везде.       От этой мысли он снова возбудился и стал двигать рукой по члену, сминать яички и… он воткнул пальцы в анальное отверстие, довольно собирая ими стекающую сперму. Итачи попробовал её на вкус, стараясь взять всё, что Саске в него влил, а потом и собственную сперму, смешивая их, как мог. Итачи был похож на кота, которому дали кошачью мяту, а потом он, свернувшись, уснул, не хватало только мурлыканья.       Саске бы услышал, но он задаст вопрос братику. Такой, что окатит довольного Итачи лавиной.