Мир твоими глазами

      После того, что у них было, Саске вёл себя так, словно ничего не случилось. Итачи уже привык к такому поведению Саске, но ещё он отметил, что тот стал вести себя строже и отрешеннее, как чужой, как родной папа. С отцом у Итачи всегда были сложные отношения, сам Фугаку мог не видеть по-началу, но старшему сыну всегда было тяжело с ним.       Еда стала проще. Раньше Саске больше старался во вкусе и изыске, как это было вообще возможно. Итачи не сильно расстроился. С тех пор, как Акацуки стали заметными, он вынужден был подолгу не есть, а если выдастся случай, то это обычно бывает пайки и пилюли, лишь изредка можно было позволить любимые лакомства. Но… к хорошему быстро привыкаешь. Это касалось не только еды, но и отношения Саске, которое было странным, но всё же чаще хорошим, а однажды очень хорошим. Итачи думал, как намекнуть Саске, что хочет повторения.       Старший Учиха хорошо разбирался в психологии. Раньше он был снисходителен к брату, а после резни чересчур жесток, но теперь нужно быть осторожным. Намекать… а потом поймать волну.       Саске один раз посмотрел на него, как на больного: — Итачи, шиноби не пристало быть таким, — и сказал таким тоном, что Итачи услышал на секунду голос отца. Уж слишком схожи нотки. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо.       Саске кивнул, готовясь к чему-то: — Нам с тобой предстоит серьёзный разговор. Надеюсь, ты понимаешь, что от тебя требуется только чистая правда.       Итачи вздрогнул: «Он хочет расспросить о том дне?». Они сидели у него на кровати. Саске подвинулся ближе, отчего по телу Итачи пробежали приятные мурашки. — Как ты убил Шисуи?       «С чего бы это он о нём вспомнил?» — Итачи становилось совсем жарко, но вовсе не из-за желания сблизиться. Шисуи, который протягивал ему свой последний глаз и вверял в него надежду на мир. У него и сейчас есть сила его глаза… Он подумал бы, что можно будет использовать на Саске, если ситуация выйдет из-под контроля. Только нужно подождать ещё два месяца. Что может случиться за два месяца? К тому же он надеялся, что ему не придётся его использовать. — Я вырвал ему глаза и утопил в реке, написав за него предсмертную записку о самоубийстве.       Саске кивнул и взял его за здоровую руку, сфокусировав своё внимание на пальцах: — Мне нужны подробности, — он взял его один изящный пальчик, на котором всё ещё был чёрный лак, который младшему Учихе не нравился: — Зачем вы их красите? — Таков порядок, — Итачи было всё равно. — Ладно-о… — Саске резко сломал этот палец. Итачи не сдержался и вскрикнул, а Саске принялся и за другие пальцы… — Что ты делаешь?.. Прекрати… — Итачи сказал это привычно приказным тоном, но в уверенности была проделана заметная трещина. — Что ты почувствовал, когда твой лучший друг умер? — Саске принялся за четвёртый палец. — Мне… — Итачи задумался: что он должен ответить? — Что ты почувствовал, когда осознал, что он умер по твоей вине?       Глаза Итачи заслезились и стало совсем тяжело на душе. Он не хотел вспоминать об этом, а ему уже сломали большой палец. — Я прочитал, что: чтобы пробудить мангекё нужно убить лучшего друга. Но ведь для этого ты должен был его таковым считать. Так что ты чувствовал? Хм… это рука у тебя всё ещё болит? — Саске взял ту, что не так давно сломал. — Да. — Так что ты чувствовал, когда убил его?       Итачи понял: если не скажет, то ему переломают и пальцы правой руки, а это значит… он не сможет складывать печати даже одной рукой. — Я почувствовал силу. Она пульсировала во мне и я ощутил, что способен на большее… — с придыханием проговорил убийца клана. Его пальцы болели, а глаза покраснели…       Внезапно силы начали покидать Итачи, он почувствовал, как его чакру блокируют. Саске поставил на нём печать, и если бы только это: он стал завязывать на его пальцах красные ленточки. — Я сейчас приду, а ты пока раздевайся.       Итачи смотрел, как его пальцы обтягивают атласные ленты. Он медлил, но послушно снял с себя одежду. Понять, что последует за этим — сложно. Он не понял в каком сейчас настроении Саске.       Младшему Учихе понравилось как смотрятся ленты на Итачи, поэтому он решил обвязать его всего. Вскоре Итачи был весь обвязан лентой. Последним штрихом стала его шея. — Ты очень красивый, нии-сан, — Саске потянул за одну из лент, чтобы приблизить к себе брата и вдохнул аромат его волос, — и очень вкусно пахнешь.       Итачи закрыл глаза, когда Саске взял его на руки, как маленького младенца, а потом поцеловал в макушку: — Тебе сегодня не снились страшные сны?       Итачи хотелось бы сказать, что вся его жизнь — кошмар, но он готов терпеть его ради него. Саске начал качать его, а потом уложил на кровать… Итачи посмотрел ему прямо в глаза… Теплые… — Ты был послушным мальчиком… — Да… — он был послушен… он не мог воспрепятствовать — «…прошу пойми». — За это тебе полагается награда.       Награда за его муки. Внутри Итачи всё расплывается, его губы покрыли поцелуем, а кожу, что стягивали ленты, освобождают, словно от оков.       Он на время освобождается от чувства вины.