Мир твоими глазами

      Итачи не успел увидеть землю, его накачали чем-то ещё на корабле, а очнулся он уже в месте, напоминающую тюремную камеру рядом с пытками. На нём были только блокирующие печати, после долгого сна он почти не мог разобрать картину, да ещё и в плохом освещении, но он смог понять, что здесь не один. К стене были прикованы к кандалам по рукам и ногам полуголые шиноби, а их рты были связаны протекторами. Последние ввело Итачи в замешательство: «Значит ли, что я не в тюрьме?». И больше всего его волновал: что с Саске? Где он? Его тоже схватили? Их разоблачили…? Или же… — Очнулся, Итачи.       Саске появился будто из кромешной тьмы в глазах Итачи. Он и брата видел размыто, но тот точно не привязан.       «Это его рук дело?» — старший Учиха присмотрелся и увидел, что у узников на протекторе был знак Конохи, а ещё на их телах едва ли он мог разглядеть завитушки, но возможно это значит, что они из корня. — Что ты задумал? — Выдавил Итачи. Ещё он заметил, что его одели в форму АНБУ, эти люди точно относятся к отряду.       Ответа не последовало. Вместо этого Саске достал кунай и подходил к своим пленникам. — Что здесь делают члены АНБУ? — уже не сомневался бывший когда-то капитаном Итачи. — Хм… — Саске стоял к нему спиной. Он начал делать по надрезу на каждом из них — их было шесть, исключая Итачи. — Терпеть не могу АНБУ.       Итачи заволновался: «Может он что-то знает?». А пленники дергались от боли, к которой хоть и привыкли, но кровь медленно стекала с их животов. — Как… ты схватил их и зачем? Где мы? — Итачи говорит требовательно, но для Саске это уже ничего не значило, он ответил с раздражением: — С мангекё шаринганом это было не трудно. А находимся мы в одной из лабораторий Орочимару, но ему это уже не нужно, как ты можешь знать, — Саске приблизил окровавленный кунай. — Зачем…? Ну-у… сейчас узнаешь. — Ты пробудил мангекё? — до Итачи только сейчас дошла возможность того, что может испортить его план. Но похоже это было не единственной его проблемой, куда важнее то, что произойдёт сейчас. И это могло быть очень опасно. — Хм, только сейчас понял: на тебя не похоже, — голос Саске эхом прошёлся за стенами лаборатории, ведь он стоял ближе к выходу, как резко убил висевшего рядом шиноби.       От этого все пленники задергались. Их также блокировали печати, и они могли только вдыхать запах крови их товарища, хоть и для АНБУ — это лишь слово.       Итачи пытался дернуться, сделать хоть что-нибудь, когда увидел, как его брат принимается за других, думая с кого бы начать… — Прекрати это! — «Зачем, зачем ты делаешь это?» — Итачи было больно смотреть во что превращается его брат, а это лишь начало. — Не хочу. Моя семья мертва. Мои друзья мертвы, так почему они должны жить? — в этот раз Саске задел надрез на животе и поднял его вверх до горла.       Послушалось громкое мычание: член АНБУ всеми силами старался справиться с болью, но с глазах полились предательские слёзы боли. — Чего ты хочешь? — Итачи хочет найти хоть какую-то логику в его действиях, тогда ещё есть шанс… — Чего я хочу? — Саске посмотрел в потолок. — А что ты можешь мне дать?       Старший Учиха задумался, и пока он думал, к нему приблизился младший брат: — Ну же, говори мне. — О чём? — Итачи боялся, что Саске знает, но его опасения рассеялись, когда младший ответил: — Про мангекё шаринган. Что ты собирался сделать, когда бы я пришёл с мангекё шаринганом? — глаза Саске заалели и преобразовались в звезду. — Теперь у меня такие же глаза, как и у тебя. — От губ Саске исходил холод ненависти.       Итачи молчал. Почему-то слова не рвались выйти из его губ в потоке лжи. Они не вязались сами собой. Итачи подумал, что его хватка ослабела во всех смыслах, а запах крови и сырости всё сильнее врезался в ноздри. — Мне не стоит говорить. При них, — он намекнул на АНБУ. — Ты прав, мне стоит их убить. — Нет, постой…! — Тебе что, жаль их? — Саске наигранно удивился. — Нет… — «но это невинные жертвы».       Он не произнёс слова вслух, но Саске прочитал это в его глазах. — Хм, может им тогда дать шанс, чтобы выжить? — младший Учиха коснулся цепи на руках и дёрнул одного так, что шиноби весь искривился, подставляя ухо ближе к садисту: — Если отсосёшь член моему брату, то можешь выжить, как тебе? — Саске стянул повязку с рта, но пленник лишь жадно глотал воздух.       Шиноби увидел, что глаза мучителя становились скучающими, а он должен сохранить шанс на выживание, чтобы доложить о них, если удастся, то выжить. Он не мог произнести слов, но согласно покивал.       Саске принялся его освобождать: — Ползи.       Член АНБУ думал, как найти способ убить врага, а пока он выполнял приказ, приближаясь к Итачи, который хотел закончить это безумие: — Не делай этого, он же всё равно тебя убьет.       Стоило старшему Учихе это сказать, как освобожденного шиноби шмарнули молнией прямо по позвоночнику. По всей комнате мелькал мерцающий свет, а теперь дым от тела… — Сам видишь — всех свидетелей можно считать убитыми. Отвечай на вопрос. — На вопрос… — Итачи решил не строить из себя дурачка, не прокатит, остается только придумать убедительную ложь и оттянуть время. — Есть один храм, но войти туда нельзя одному и без силы мангекё шарингана. — Что за храм? — Древний храм клана Учиха, туда нужно войти на седьмом месяце, при полной луне. — То есть через четыре месяца? — Да-а… — Итачи считал дни после поимки. — А где находится этот храм? Лучше сразу переселиться поближе, а может не ждать, а попробовать там? — Саске коснулся челки брата. — Он… — Итачи думал, как бы его обман не раскрыли. — Я не могу точно сказать, на нём лежит барьер и лучше нам не идти туда, пока не наступит время. Мы же нукенины и…       А дальше Итачи кричал. Крик вырывался с его груди и заполнял все пространство. Сгущались краски и все видели, как некогда сильный, уничтожившей клан Учиха, сейчас валялся и дергался от боли. Он оставил в живых беспощадного монстра. — А-а-а…!       Больно, до чего же больно. — Мой… мой гла-а-з…       Из места, где у Итачи был глаз, текла кровь, как потоки слез. Для Учихи глаза были особенно больным местом. Но к этой боли добавили ещё одну — Саске пнул его в живот и схватил за волосы, поднимая его голову вверх.       Он смотрел на брата безумными глазами, активировавшими мангекё: — Ты думаешь, я идиот?! В храм? Тебе нужны были мои глаза для того, чтобы вернуть себе зрение! Я прочитал все на той плите, с-сразу же, когда появилась возможнос-с-сть, а ты об этом не думал? — с губ Саске сочился пожар, — ты не думал, что можешь оказаться на моём месте?       Итачи со звуком ударился об пол. Он недооценил своего брата и теперь расплачивается. Расплачивается за всё… но не так он хотел. Его брат не должен быть таким… — Ты чертов псих, — старший Учиха, наконец, признал это — его брат сумасшедший. Это больно ранило в сердце, где его младший брат был так чист и невинен. — Почему ты стал таким? — неужели в этом есть его вина? Он не хотел этого, не хотел. А оставшихся пленников уже убили, остались только они вдвоём. Итачи больше нечего было скрывать, он горько заплакал, не стесняясь слез.       Саске сорвался в пропасть, а у него нет сил, чтобы спасти его.       На этом страдания старшего Учихи не закончились, хотя, что может значить физическая боль с душевной… Всё, что происходило с Саске, — было хуже того, что он делал с ним. Он без трудов поднял его за шею, запечатлев каждый миллиметр мучений Итачи, что думал только о том, как ему использовать свой последний шанс.       Но он рухнет, если Саске заберёт его второй глаз.       Или вообще убьёт.       Итачи долго размышлял над тем: «какой он — конец?». Каким он может для него быть? Он совсем уничтоженный, со сломанными руками и ногами, без доступа к чакре и кислороду, почти ослепший и лишённый одного глаза… В каком-то подземелье, впитавшим кровь шиноби, с членами АНБУ, которым он когда-то являлся. Таким будет его конец? Что последует за ним?       Когда его душили, он ощущал это так, словно он душил себя. Он лишь… — Я люблю тебя, Саске, — сказал он выдохе, в его мыслях всегда был только он: его младший брат. — «Я всегда буду любить тебя, что бы ты ни сделал» — хватка на его горле ослабла, а из глаза потекла маленькая дорожка слёз.       Итачи медленно отпустили вниз, и он ощущал парение и тепло, когда его голову прижали к груди. Он виноват, как же он виноват. Итачи ощущал это так сильно, что думал, что лучше бы умер, если не найдёт утешение в его руках. Саске так бережно перебирал его волосы… — Прошу, останься со мной.        Это сказал Итачи. Тихо и с мольбой. Он тоже чувствовал себя брошенным, но в отличие от брата, даже не смевшим жаловаться на это. Его Саске рядом, он так хотел, чтобы брат все понял. Итачи так хотел быть понятым. Именно сейчас и хоть на секунду больше ни о чём не думать! А секунда была долгой… в ней вмещались минуты, а может часы… и лишь тихим эхом пронеслись слова: — Прости меня…