Забытое

— Хей, Мизуки, — Ирука радостно крикнул и помахал рукой, он стоял около дверей академии. — А, Ирука-кун, — светловолосый парень, заметив друга, быстрым шагом направился к нему. — Сенсей, попрошу! — Умино деловито опрокинул голову и поднял указательный палец вверх, ну точно, как строгий учитель. Мизуки обиженно фыркнул, и они оба зашлись искренним смехом, Ирука то и дело потирал затылок, по старой привычке, а его щеки по-детски краснели. — Неужели взяли? — чуть отдышавшись Мизуки похлопал парня по плечу и дружески приобнял. — Ага… — Ирука покраснел еще больше и растянул губы в широкой улыбке. — Завтра первый день, — немного неуверенным голосом. — Ты справишься, я знаю, — Мизуки поучительно ткнул пальцем Ируке в живот, а затем заключил в крепкие объятия. — Может отпразднуем, — неоднозначно прошептал на ухо новоиспеченному учителю. Ирука только легко вздрогнул от горячего дыхания на своем ухе и неуверенно отстранил от себя собеседника, упираясь руками тому в грудь. — Я должен подготовиться, прости, Мизуки… — Ирука виновато опустил голову и бросил взгляд на то, как по-собственнически друг упирался не совсем приличной частью тела ему в живот, а руками крепко прижимал за поясницу, тем самым давая понять, что это объятия с самого начала не подразумевалось, как дружеское. Щеки Ируки вспыхнули еще сильнее, и он приложил максимум усилий, чтобы таки выпутаться из хватки. — Ну сколько еще ты будешь отвергать мои предложения, — Мизуки огорченно выдохнул и таки отпустил, извивающегося в его руках сенсея. Да, это было далеко не первый раз, когда Мизуки пытался, прямо говоря, затащить Ируку в постель. Ну, а чего тут стыдиться, Умино хороший мальчик: веселый, воспитанный, всегда опрятный и вежливый — кто не захочет такое чудо себе под боком. Вот и Мизуки хотел, сначала намекал исподтишка, говорил о холоде и одиночестве в своем доме, про кучу свободного времени, которое невесть куда можно потратить, но Умино слишком наивный, чтобы вообще воспринимать какие-либо слова, как намеки. Поэтому со временем Мизуки перешел в активное наступление, приходил в гости с бутылочкой вина, приглашал покушать вместе, неоднозначно прижимался, когда проходил мимо, но Ирука почему-то только отнекивался. И причину Мизуки, как не пытался отыскать, но так и не понял. Ведь вроде и близки они были достаточно, и время вместе отлично проводили, и поддерживали друг друга в трудную минуту. Мизуки был уверен, что будь дело в ориентации Умино, то он бы так сразу и сказал, а не строил из себя недотрогу. Проблема сидела где-то глубже в душе парня, вот только он о ней ни в какую рассказывать не собирался. Вот и пытается Мизуки уже третий месяц заманить невинного Ируку во взрослую жизнь и всё тщетно. А настоящую причину, по правде, Умино и сам знать не знал, просто чувствовал, что не может и всё. Как-будто кому-то уже отдал свое сердце и теперь не в праве открывать себя больше никому. Чувство это висело у Ируки на душе уже месяца четыре, с того самого дня, как он очнулся в госпитале после первой чунинской миссии за пределами деревни. С того момента в его жизни будто не хватает какого-то важного куска, но психологи, которых чунин уже, мягко говоря, заколебал своими визитами, говорят, что всё в норме, а причиной может быть посттравматический шок. Так и живет Ирука, пытаясь вбить себе в голову, что он просто параноик, и стоит расслабится и может всё-таки дать Мизуки шанс… но только не сегодня… И так уже четвертый месяц. — Я просто не могу, Мизуки, — наконец Ирука среагировал на заданный вопрос, когда собеседник уже собирался уйти, раздраженный затянувшейся паузой. — Дурак ты, Умино, — выпалил Мизуки и, развернувшись в сторону дверей академии, медленно зашагал. — Увидимся завтра на посту, — кинул напоследок и исчез в помещении. Ирука разочарованно вздохнул, качнулся с ноги на ногу и поплёлся в сторону дома, коря себя за тупость и слабость. Какаши всё это время провёл на дереве, прикрываясь книжкой, тут увидать его было почти невозможно, разве что только знать нужно, что он там сидит. А вот джонин с выбранного места прекрасно мог рассмотреть и академию, и двор перед ней и услышать всё, что говорили прохожие. Только интересовали его не случайные жители Конохи, а один конкретный молоденький чунин, который только что официально стал сенсеем. С того инцидента Какаши считал своим долгом присматривать за Ирукой, он и до этого следил за ним, но раньше было проще: не нужно было прятаться на деревьях или в кустах, придумывать любую причину поговорить, а в ответ слышать, что у него нет времени на пустые разговоры и многочисленные просьбы оставить его в покое и заняться своими делами. Раньше Ирука сам говорил без остановки, громко, эмоционально, а Какаши просто смотрел на него и улыбался, не всегда вникая в смысл сказанного. Раньше Ирука мог прийти посреди ночи с другого конца Конохи и примостится рядом, оправдываясь тем, что ему холодно, а Какаши нежно обнимал в ответ, целовал в лоб, а потом они засыпали и Хатаке мог быть уверен, что Ирука в полной безопасности. От нахлынувших воспоминаний защипало в глазах, а мысль о том, что когда-то Ирука будет точно также прижиматься к Мизуки вообще выбила из колеи и Копирующий с силой закусил нижнюю губу, чтобы боль привела в сознание. Иногда Какаши завидовал Ируке, ведь парень ничего не помнит, просто живет спокойной жизнью, не забивая мозг ложными надеждами. Вряд ли Ирука лежит по ночам на футоне, поджав колени к груди, и не может согреться, и уснуть. А Какаши не может, каждую ночь, поэтому и просит долгие миссии, потому что за пределами Конохи он привык быть один, правда, никак не может привыкнуть возвращаться в пустую квартиру, где его уже не ждет такой солнечный чунин с кучей вопросов, на которые обычно сам же и отвечает. Доходило даже до того, что Копирующий ночью призывал Паккуна, чтобы чувствовать, что он не один в этом мире, пёс конечно этого не одобрял. — Какаши, это не нормально, — сегодня ночью Паккун таки сорвался, когда Какаши попытался затащить его спать на кровать. — Подумаешь, тут же мягче, — буркнул Хатаке, похлопав по свободному месту на матрасе, приглашая. — Я не об этом! — Какаши уставил уставший взгляд на пса, — Ты вообще на бывшего АНБУ не смахиваешь. Ну подумаешь, Ируки больше нет, он же не единственный на всей планете. Раз тебе так нужно тепло и забота, найди кого-нибудь, ты же великий Копирующий, тебе не откажут! — Единственный… — грустно прошептал Какаши и потупил отреченный взгляд в окно. — Что? — замешкался Паккун, не совсем уловив, о чем речь. — Ирука для меня единственный… — неуверенно продолжил Хатаке, судорожно разминая ладони. — Эх, — Выдохнул Паккун, понимая, что Какаши настолько зациклился, что спасти его уже почти невозможно. — Раз ты его так любишь, почему просто не можешь вернуть? — Я вижу, как он улыбается и мне достаточно… Он счастлив сейчас, зачем всё портить? — Копия легко улыбнулся, как будто это убедит Паккуна, что никакой проблемы нет. — А затем, что ты меня в постель позвал! — гаркнул взбесившийся пес. — Он полюбил твою харю один раз, полюбит и второй! Только сделай хоть что-нибудь для этого! — Нет! — Какаши слегка оскалился и сжал в руке одеяло. — Я джонин, со мной всё что угодно может случиться. Я помню, как он переживал, когда я уходил… Всегда говорил мне, что ничуть не боится за меня, а потом, когда я закрывал дверь, тихо всхлипывал, думал я уже не слышу, — под конец фразы голос стал тихим. — Я не хочу, чтобы он страдал. А если я не вернусь? Что тогда? Я определённо худший партнер для счастливой жизни! — Он бы с тобой поспорил, — задумчиво ответил Паккун, улыбаясь воспоминаниям об Ируке. — Он еще ребенок, наивный и нежный, что он может знать? Я совершил ошибку в прошлый раз, залез в его душу, пригрелся там, и вот чем всё закончилось, мы ведь оба могли погибнуть… Мир дал ему второй шанс, и я не в праве опять всё забрать… — Какаши опустил голову и безысходно вздохнул. Паккун залез на кровать, приподнял носом руку хозяина и умостился у того под боком. — Я останусь сегодня ночью, но тебе пора научиться жить дальше. Ты же Ниндзя Тысячи Дзютцу! — Какаши неуверенно кивнул и решил для себя, что Паккун как никогда прав, и что больше он не позволит себе ходить за Ирукой по пятам и оставит его в прошлом. Пусть будет с Мизуки, только бы не переставал так же солнечно улыбаться.