Забытое

      Как и обещал Какаши полностью выкинул Ируку из своей жизни. Ну как полностью… Больше не искал его взглядом в прохожих, не бродил возле его дома, не прятался на деревьях, подглядывая, старался обходить академию стороной и не спрашивал знакомых про молодого сенсея. Но если внешние факторы удалить получилось, то с подсознанием всё не так просто. Конечно, он пытался не думать, останавливал себя каждый раз, как накатывали воспоминания. Но сердце не обманешь.       Часто Какаши мучали кошмары, и он просыпался в холодном поту с мыслью о том, что нужно бы всё-таки узнать, как там Ирука, просто чтобы быть спокойным за его жизнь. Это ведь не грех зайти на часок в академию, поздороваться. Заодно и на детей посмотреть, ведь кто-то из них его возможные ученики. И предлог найти не сложно, к примеру, сказать, что Хокаге послал рассказать будущему поколению шиноби о качествах истинного бойца. Умино и заподозрить ничего не успеет. Но на этом раздумья о желанной встрече Какаши прекращал, дал себе слово — забыть, значит сделает всё, что в его силах, чтобы сдержать.       Чаще всего снилось, что Ирука кричит душераздирающим голосом, просит не оставлять его, а Какаши не может пошевельнуться, просто стоит как вкопанный и смотрит, как сенсей падает на колени, прижимается лбом к земле и говорит, что в таком случае жизнь ему больше не нужна. Боль в груди расходится, как пламя, и даже несмотря на то, что всё не реально, эмоции чувствуются вдвое сильнее. Ируку видно отчетливо, он находится довольно близко, но дотянуться не получается, докричаться тоже. А потом сенсей достает из кармана взрывную печать и клеит себе на грудь в районе сердца, заглядывая Какаши прямо в глаза. На этом сон обычно обрывается и Копирующий просыпается в пустой комнате, тяжело дыша, а с губ непроизвольно слетает тихое «Ирука».       Уснуть после таких видений не получается, и Хатаке открывает, уже сто раз перечитанную, книжку, только бы выкинуть из головы желания помчаться к ирукиному окну и всю ночь смотреть, как мирно он сопит в подушку, свернувшись калачиком.       Ирука, в свою очередь, преуспел куда больше: с паранойей таки справился и наконец ответил на все намеки Мизуки. Мир приобрел для сенсея новые цвета и очертания, чувство потери начало понемногу притупляться, и вскоре Ирука и вправду поверил, что всё было лишь посттравматическим шоком. Им с Мизуки было хорошо вместе, спокойно и надежно. И работали в одном месте, так что виделись довольно часто. А недавно Умино вообще переехал из чунинского общежития в тесную, но уютную квартирку своего парня.       — Ирука… — Мизуки лежал на кровати и нежно поглаживал сенсея по щеке. Ирука блестел карими глазами, еще затуманенными пеленой удовольствия, волосы распущены, хаотично раскиданы по подушке, неровное дыхание, как после длительной пробежки. Весь его вид предательски выдавал, что конкретно только что произошло. Но это и не важно. У сенсеев академии ведь тоже есть личная жизнь, тем более Ируке уже двадцать один год, и за подобные вещи давно должно было перестать быть стыдно. Но стоит сенсею задуматься в какой позе он только что находился, а особенно для каких целей это предназначалось — щеки вспыхивали ярко красным румянцем, а губы сжимались в неловкой улыбке.       — Я люблю тебя, Ирука, — прошептал Мизуки уже в самые губы сенсея и закрепил сказанное страстным поцелуем. «Я люблю тебя, Ирука… Ирука, слышишь? Не бойся, я всегда буду рядом…»       Голос отдается громко в висках, и Ирука замирает в паническом шоке. Это не слова Мизуки, точно не его! И голос тоже другой, скудно знакомый, но до жути родной…       Слова звучат эхом в голове и постепенно исчезают, как будто их и не было. Моментное прозрение и снова пустота.       В сознание Ирука приходит, когда Мизуки сильно трясет его за плечи.       — Ты в порядке? — буквально кричит блондин, и Умино ловит на себе его не слабо испуганный взгляд.       Всё так неправильно… Должно быть по-другому… Ирука чувствует, как его глаза наполняются слезами, и как только мокрые дорожки начинаю бежать по щекам, он расслабляется и падает в крепкие объятия партнера.       — Что случилось? — озабоченно шепчет Мизуки и крепче прижимает к себе вздрагивающее тело.       — Я… я не знаю… — задыхается Ирука и ловит себя на мысли, что он действительно не понимает, что только что произошло. Помнит признание Мизуки, их поцелуй, а дальше всё как в тумане. Слёзы всё быстрее катятся по щекам, хочется спрятаться от этого мира, забыться, уснуть… Что угодно, только бы это странное чувство пустоты в душе исчезло.       — Ну-ну, я рядом… — Мизуки прижимается губами к виску сенсея и бережно гладит того по спине, успокаивая. А нужно ли, чтобы он был рядом?       Внезапно Ируку осеняет — всё до гениальности просто. Дело в том, что Мизуки не его человек, вот и всё. Да, им хорошо вместе, спокойно, надежно, но сердце не прыгает каждый раз, как их губы соприкасаются в поцелуе, мысли не забиты партнером круглые сутки, и даже во время секса у Ируки не появилось чувства стопроцентной близости. Всё происходило, как само-собой разумеющееся. Просто секс, без любви, без чувств…       Взгляд Умино резко помрачнел, он оторвался от теплой груди Мизуки и серьезно заглянул тому в глаза. Сейчас сердце действительно колотилось, как бешеное. Не каждый день Ирука бросал партнера сразу после первой близости, да еще и без особой на то причины. Что бы он сейчас не сказал, поймут его, явно, не правильно. Да и как вообще можно понять то, что человек, с которым вы уже больше трёх месяцев вместе, внезапно говорит, что это всё была ошибка и у него нет к тебе никаких чувств?       Ирука набирает в лёгкие побольше воздуха и выпаливает коротко и ясно на одном дыхании, особо не церемонясь объяснениями.       — Прости, Мизуки, я ухожу! — твердым голосом, и уверенно начинает одеваться и собирать свои вещи.       Так прозаично у них всё и закончилось: и отношения, и дружба. А самое странное, что в своем решении Ирука ни разу не усомнился, продолжил жить, как и раньше: от работы к дому, от дома к работе. Вот только чувство того, что чего-то ему мир не договаривает, вернулось и еще сильнее въелось в душу.       Мизуки, в свою очередь, еще долго не понимал, терся около сенсея, молил объяснений, обещал измениться, бегал за Ирукой, как последний дурак, но в ответ получал лишь равнодушный вздох.       А потом произошло то, чего никто не мог ожидать, и о чем сейчас говорила вся Коноха. История о джинчурики, предателе из академии и раненом Ируке. Версий было много, да и не важно, какая из них правдивая, ведь факты всё равно остаются непоколебимы: Наруто разобрался в себе, Мизуки в тюрьме, а Ирука отлёживается в больнице.       Какаши с самого утра ходит нервный, новость, понятное дело, не обошла стороной и его, и теперь хотелось рвать и метать. К сожалению, к пленнику его не подпустили и желание вырвать скотине кишки так и не удалось воплотить в жизнь, и всё, что мог Хатаке вместо этого, это вальяжно бродить недалеко от госпиталя, стараясь узнать хоть что-нибудь о состоянии Ируки.       Пробраться в палату Какаши даже не старался, ему хватило бы и устного подтверждения о том, что сенсей будет в порядке, чтобы наконец утихомирить выскакивающие из груди сердце и унять дрожь во всем теле.       Хатаке наматывал круги по больничному двору, где обычно покуривали медики, обсуждая всё, что творится у них на работе и в мозгах. Вероятность того, что из десяти человек хоть один упомянет Ируку была как нельзя велика, но как на зло, находясь уже на 5 кругу и навострив свой слух до придела, Какаши так и не услышал ни слова об интересующей его информации.       — Не мельтеши! — всё-таки сорвался Генма, когда Копирующий сузил диаметр своего круга до беспредельных размеров, он будто волк ходил вокруг стаи овец, и это просто невозможно давило на мозги и так уставшего медика. Какаши на замечание лишь злобно хмыкнул и продолжил своё дело, как ни в чем не бывало.       Генма еще минут пять покуривал, стараясь не концентрировать внимание на внешних раздражителях, но потом всё же психанул и схватил Копирующего за локоть, оттягивая подальше от группы медиков.       — Я знаю, зачем ты пришел, — негромко заговорил Генма, оглядываясь на наличие посторонних ушей. — Я же твой друг, почему не можешь просто подойти и спросить? — Какаши лишь молча стоял и слушал, не напрягаясь отвечать собеседнику. — В любом случае, у меня еще десять минут перерыва, и у тебя есть ровно столько же времени. 102-я палата. Он после анестезии, проснётся через час, так что за это не волнуйся. И чтобы тебя там уже не было, когда я вернусь! — Генма повысил голос к концу фразы и, дождавшись ответного кивка, отпустил локоть Какаши.       Уверенность в том, что идти туда плохая идея, так никуда и не исчезла, но вот ограничение во времени 10 минут дало свои плоды. И Хатаке рванул почти не раздумывая.       Копирующий преодолел расстояние к палате в считанные секунды, сократив свой путь через окно, и замер перед нужной дверью. Ируку он не видел уже около трёх лет, и сейчас было до дрожи страшно. Пожалуй, впервые в жизни его настолько сильно колотило. Сердце отыгрывало непонятную мелодию, а в маске внезапно стало настолько мало воздуха, что начала кружиться голова.       Как шиноби, прошедший службу АНБУ без единого писка, может медлить перед входом в палату, в мозгу не укладывалось даже у самого Какаши, и он, глубоко вдохнув, таки осмелился отворить дверь.       Комната выглядела как обыкновенная больничная палата, в каких Хатаке провел значительную часть своей жизни: напротив входа большое окно, а у него единственная койка — ничего примечательного.       Какаши сделал пару шагов внутрь и оказался прямо около больного. Взгляд упал на многочисленные трубки и капельницы, на одном из мониторов отображался ритм сердца, сопровождаемый характерным звуком. Мужчина проследил глазами путь одной из трубок, и ему наконец открылся сам пациент.       Ирука лежал с закрытыми веками, под которыми темнели болезненные синяки, лицо само по себе бледное и, на удивление, мужественное. Волосы завязаны в аккуратный хвост, как и раньше, но больше нет забавной хаотично торчащей челки. Из-под одеяла выглядывали широкие плечи взрослого мужчины, и Какаши невольно затаил дыхание, любуясь явными изменениями.       Ирука из храброго мальчика превратился в привлекательного взрослого, по структуре он не уступал самому Хатаке. Но вот шрам на переносице и черты лица всё равно остались прежними, и Какаши мог поклясться, что улыбка Ируки всё такая же детская и наивная, как и три года назад.       Копирующий робко опустился на край кровати, не отрывая взгляд от родного лица.       — Ты так повзрослел, — прошептал Какаши дрожащим голосом и нежно провел пальцами от запястья к плечу Ируки. Потом дальше вдоль шеи, и наконец ладонь легла на щеку. Хатаке невольно представил себе смущенный румянец, который так часто украшал лицо Умино, и ласково улыбнулся всплывшей картине.       Хотелось плюнуть на всё и сидеть так рядом вечно, целовать расслабленные губы, гладить жесткие волосы. Сейчас, как никогда, хотелось заплакать и молить Ируку вернуться домой, просить всегда просыпаться и засыпать рядом. Но Какаши лишь грустно вздохнул, поглаживая парня по голове.       — Я так скучаю, Ирука… — на выдохе, совсем тихо и неуверенно.       А потом Хатаке склонился, плавным движением стянул маску и поцеловал Ируку прямо в лоб, который покрылся болезненной испариной. Такой нежный, невесомый поцелуй, но в нем вся боль и забота, на которую только способен суровый шиноби Шаринган Какаши.