Легенды небес

      Кайан с трудом открыл глаза, голова очень сильно болела, он лежал на раскалённом песке посреди пустыни и к нему приближался человек в чёрном. — Как тебя зовут, раб? — спросил мужчина. Молодой человек хотел что-то сказать, но язык его не слушался: в ушах звенело, во рту пересохло, губы потрескались. Мужчина поднял незнакомца с земли. — Хоть ты и слаб, но на невольничьем рынке, я смогу за тебя сторговаться, — человек в чёрном повёл юношу к телеге. Это была скорее не телега, а клетка на колёсах, внутри что-то зашевелилось. Мужчина запихнул парня в клетку. Сероглазый упал на пол и еле шевеля губами прошептал: — Пи-и-и-ить. В глубине телеги зашевелилось что-то тёмное, приглядевшись повнимательней парнишка в тёмном пятне разглядел чернокожего подростка. Юноша протянул ржавую банку с водой. Кайан принялся с жадностью глотать воду, которая приятно холодила пересохшие губы. — Потише, потише, — осторожно наклоняя жестянку, — тебя как зовут? — поинтересовался мальчишка, — моё имя- Муса, — малец постучал себя по груди. Молодой человек соображал и глянув в угол телеги заметил надпись «титус», еле шевеля губами произнёс вслух: — Титус. — Вот и хорошо, Титус, мы едем на невольничий рынок, где нас продадут в рабство, — разъяснил Муса, — из нас сделают гладиаторов и отправят в Рим, сейчас как раз сезон игр начинается, — в темных глазах подростка появилась обреченность. — Ты откуда всё знаешь? — с удивлением спросил Титус. Юноша принялся рассказывать свою печальную историю. Муса- младший сын эфиопского вождя, его старшего брата взяли в плен и продали в рабство белые люди ещё год назад. Всё о боях парень узнал, когда отправился на поиски, ведь обещал отцу найти брата, но и сам попал в плен. И вот теперь их везут на невольничий рынок, где их продадут новому хозяину. — Хватит болтать! — крикнул хозяин повозки. В гробовой тишине кибитка мчала дальше в неизвестность. Кайан засмотрелся в небольшое окошко, за решёткой повсюду виднелась бескрайняя пустыня, унылые безжизненные пейзажи простирались до самого горизонта, где в голубой дымке сияло южное солнце. Небесное светило безжалостно жарило арестантов, под монотонное поскрипывание колёс, парня разморило и он уснул. Юноша проснулся от сильного толчка, телега наехала на ухаб и её качнуло в сторону. Протерев заспанные глаза, молодой человек вновь посмотрел в окошко, солнце почти провалилось за горизонт, небо из ясно-лазуревого превратилось в нежно-лиловое и в воздухе почувствовалось лёгкое дуновение ветерка приносящее едва уловимую прохладу. Сероглазый в дымке приметил расплывчатые силуэты и подумал: «Наверное это мираж», но увы он ошибался, на фоне вечернего неба стали вырисовываться пальмы. Через некоторое время вдали, на краю оазиса, показались шатры небольшой деревушки бедуинов. Скрипучая телега катила к поселению, откуда стал доноситься запах костра и врезаться в ноздри брюнета. Подъехав к шатрам хозяин вывел из телеги своих рабов и приковал к ближайшему дереву. — Будете здесь ночевать, — подозвал мальчика бедуина, — эй, малец, напои моих мулов и этих рабов, — приказал мужчина. Хозяин ушёл в шатры, откуда доносилась музыка и звонкий смех. Падший с тоской посмотрел на шатёр, где всё так непринуждённо и весело. Появился подросток принёсший из колодца воды и напоил мулов, затем пленников. Приближалась ночь, на бархатистом небосклоне загорались первые звёзды и переливаясь волшебным светом подмигивали изнурённым жителям пустыни. Оперевшись на толстый ствол пальмы, падший смотрел на чернокожего. Парень-эфиоп, не замечал сияния звёзд и спокойно устраивался на ночлег, с заботой взглянув на Титуса обронил: — Ты должен отдохнуть, поспи, если хочешь попасть в хороший дом надо выглядеть здоровым, — смотря на нового друга, подпер щеку кулаком и пристраился под деревом на ночлег. Кайан прилёг на твердую землю и взглянул на звёзды, которые напомнили ему об отчем доме и прекрасном саде, где он повстречал златовласку. Сердце в груди сжалось от боли, и юноша задумался: «Где сейчас его Дэйя и не произошло ли чего плохого с ней?». Мысли о возлюбленной тяготили парнишку, он находился в отчаянии от сложившейся ситуации, ещё мириады печальных мыслей пронеслись в его голове, взбудораженный мозг сдался и он уснул глубоким сном. … Открыв глаза чернявый увидел, что солнце во всю светит на небосклоне. В эти южные широты пришёл новый день. Вокруг суетились люди в темных одеждах и что-то тараторили на непонятном наречии. Молодой заметил, что к ним направляется хозяин, подойдя освободил рабов и принялся сажать их в телегу. — Ещё один день пути и я вас продам, — промолвил мужчина в чёрном. Когда их посадили в клетку Муса подполз к Титусу и зашептал: — Ты не пререкайся, я вижу ты в хорошей форме, тебя возьмут в гладиаторы впрочем, как и меня, — с грустью в голосе добавил эфиоп. — Хватит болтать, а то я вас побью и не посмотрю что вы товар, — крикнул хозяин телеги. Все замолкли и телега со скрипом поехала дальше на встречу новой судьбе. Кайан верил что увидит милую Дэйю. Целый день телега катила по раскалённому песку. Устроившись по удобней в глубине кибитки, молодой человек вспоминал о возлюбленной о том, как впервые увидел её в саду, такую светлую и наивную. Он сын падшего не мог поверить, что влюбится, как глупый мальчишка, в своего злейшего врага- верхнюю. День догорал, дело шло к вечеру. На горизонте появились неказистые жилые строения и в знойном воздухе раздались первые звуки, нарушив ту гробовую тишину, что гнётом давила на арестантов. Утлая телега въехала в городские ворота и со скрипом покатила по запыленным улочкам. Керинея- самый большой невольничий рынок на северном побережье! Городишко расположился на берегу Средиземного моря, сероглазый почувствовал едва уловимый запах моря, донесшийся с побережья. Улочки быстро пустели, праздношатающиеся прохожие спешили по домам, где их ждали семьи. Телега выехала на городскую площадь и развернувшись покатила дальше. — Сегодня на торги мы уже не успели, но ничего завтра, я вас выгодно продам, — рассуждал вслух хозяин телеги. Мужчина отправился искать ночлег. На окраине города сговорился со стариком, что тот пустит их на постой, за небольшую плату. Хозяин телеги загнал мулов и рабов в сарай на постоялом дворе и приковал всех вместе к столбу, затем напоил и накормил рабов зная, что они должны выглядеть здоровыми, если он хочет за них получить хорошую плату. Засобирался уходить и напоследок выкрикнул: — Завтра у вас будут новые хозяева! — и направился в дом. На следующее утро Кайан проснулся от толчка в бок, его толкал Муса. Измученный тяжелыми условиями, падший плохо спал и теперь невыспавшись плохо соображал, чего от него хотят? — Вставай, вставай, сейчас мы отправимся на торги, — тряс юнца эфиоп. Юноша поднялся и потянулся, отгоняя остатки беспечного сна, где в грёзах осталась она- его принцесса Дэйя! Неожиданно явился мужчина в чёрном. — Вот и хорошо, что проснулись надо поторопиться, если хотим занять лучшие места, — принялся расковывать рабов. Через некоторое время хозяин со своими рабами отправился в центр города на торговую площадь, куда стекались, как реки потоки людей. Рынок гудел, как пчелиный улей. Из всех щелей доносились голоса тараторящие на непонятных языках. Люди в пёстрых одеждах сновали то туда, то сюда, от чего в глазах рябило. Продавцы зазывали покупателей расхваливая свой неказистый товар. Хозяин подвёл пленников к небольшой сцене и приковал их к столбам, где уже находились такие же бедолаги как они. Пришёл смотритель рынка и объявил торги. Площадь перед сценой заполонили покупатели и переговариваясь обсуждали недостатки и достоинства того или иного раба. К Титусу подходили люди, осматривая щупали и заглядывали в рот, словно он какое-то животное, а не человек вовсе. Ему всё это не нравилось и он приходил в ярость, от чего в его стальных глазах загоралась ненависть к этим примитивным людишкам, которые возомнили себя владыками чужих судеб. Наступил полдень. Солнце беспощадно опаляло бедных рабов продолжающих томиться в оковах. Сероглазого и эфиопа ещё никто не приобрёл. Вдруг подошёл хозяин и начал говорить: — Если хотите чтобы ваши мучения закончились, вы должны понравиться Клавдию- начальнику Римской тюрьмы, — злобно прорычал мужчина, он хотел, как можно поскорее распродать свой товар и отправиться на отдых, эта жара доканывала его и всю свою злобу он возмещал на пленниках. Торговцы засуетились и ожили. Толпа расступилась, к сцене хромая подошёл Клавдий. Мужчина в возрасте, невысокого роста, полноват, седые волосы вьются по покатым плечам. С обеих сторон, от хромого стояли охранники из его бывших рабов. Начальник тюрьмы внимательно с придирчивостью рассматривал рабов на сцене, у него большой опыт в таких делах, ведь он не первый год готовит гладиаторов к играм. И вот сейчас Римлянин прибыл в Киренею за очередной партией невольников на которых он хотел обогатится. Первым Клавдий приобрёл парнишку-эфиопа, затем подошёл к Титусу и принялся рассматривать его. Парень с гневом и презрением посмотрел на толстяка. — А мне нравится твоя злость, раб, она будет уместна на арене, — хромой похлопал по плечу брюнета и обратился к торговцу, — я беру его. Коротышка приобрёл ещё нескольких невольников в прислугу для своей жены и отправился назад домой. Вечером всех купленных рабов погрузили на галеры Клавдия и отправили в их конечный пункт назначения — Рим, куда ведут все дороги, где ты становишься кем-то или ничем. Через три дня корабль прибыл в гавань. Рабов спустили на берег и отправили в городскую тюрьму, где их хозяином становился Клавдий. Титуса и Мусу посадили в одну камеру, уходя стражник обронил: — Сегодня вы отдыхаете, а завтра хозяин будет смотреть ваши выступления, — лязгнув замком, ушёл прочь. Муса подошёл к сероглазому и поведал о том, что узнал о новом хозяине. Клавдий хромой, потому что тоже из рабов, его в юности ранили на арене. За проявленную храбрость и смелость прошлый хозяин тюрьмы дал Клавдию свободу. Коротышка женился на дочери тюремщика Каталине и стал его правой рукой. Вскоре хозяин тюрьмы умер, Клавдий занял его место. Он не был уже тем добрым рабом, возможно это влияние его жены. Каталина подлая и жестокая женщина, все пленники боятся её. Брюнет в вполуха слушал друга, его волновало совсем другое и это к новым хозяевам не имело отношения. Подросток еще что-то тараторил, Кайан засыпал под монотонное бормотание. Утром его ждала новая жизнь, и он не знал увидит ли Дэйю или нет. Она казалась ему такой недосягаемой, иллюзорной, ему даже казалось, что девушка из сада его плод воображения, с такими мыслями он уснул. Чернявый проснулся на его лице играла широкая улыбка, ему снилась милая Дэйя. Юноша распахнул серые глаза, в которых ещё теплились остатки ночных грёз, поднял свой взор и замер от неожиданности. Падший не смог понять, возможно он всё ещё спит? Возле решётки камеры стояла Дэйя и протягивала кубок с водой темнокожему. Муса посмотрел на Титуса. — Попей воды, служанка Каталины, принесла нам попить, — приглашал эфиоп. Молодчик протянул руку к кубку и с трепетом прошептал: — Дэйя, я тебя нашёл, моя принцесса, — глаза юноши засияли от счастья. — Нет вы ошиблись, моё имя Октавия и я не принцесса, — девушка смущенно опустила золотистые глаза и протянула кубок через решётку. Титус с нежностью дотронулся до руки Октавии, та от неожиданности вздрогнула. Молодой парнишка обрадовался, что смог найти возлюбленную, ведь он мог погибнуть так и не увидев её. А сегодня и не страшно умирать, он видел её, это самое главное. Вернулся охранник и служанка поспешила поскорее уйти. Римлянин принёс оружие для сражения: мечи, сети, щиты и трезубец и всё с грохотом бросил посреди камеры. — Разбирайте сейчас начнутся бои, — стражник ногой ударил по куче оружия, — Клавдий будет решать, на что вы годитесь, кто хороший боец. Брюнет поднял меч и принялся перекладывать с одной руки в другую, меч старый с надломленным наконечником, видно побывал не в одной схватке. — А кто хозяин этого меча? — продолжая разглядывать оружие, спросил Титус. — Вчера умер на арене, — сообщил тюремщик, — и ты, если будешь задавать много вопросов долго не протянешь. Бери и бей, всё твоё! — громко захохотал охранник и направился к выходу. Муса взял сеть, он рассказывал сероглазому, что является самым лучшим охотником на зверей, в своей деревне. Их повели в атрий тюрьмы, где уже шли тренировочные бои. Клавдий подошёл к чёрнокожему и с презрением всматривался в глаза чернее самой тёмной ночи. — Говорят, раб, ты хороший охотник, так вот тебе соперник, — указал в сторону клетки со львом и громко засмеялся. Малец даже не вздрогнул, он смелый воин и встречаться со львом ему не впервой. — Постой, Клавдий, не трогай парнишку, — сероглазый с вызовом посмотрел на толстяка, — я буду сражаться со львом, — выкрикнул Титус. — Если ты такой смелый вы двое против льва! — хитрые глазенки забегали от чернявого до эфиопа, — Сам напросился, — ещё громче хохотал начальник тюрьмы. Все заняли места и с интересом уставились на пленников. На арену выпустили льва. Царь зверей вышел на середину манежа и принюхался, облизал широким языком морду и в нерешительности затоптался на месте. Он не мог решить на кого первым напасть, ещё поколебавшись с минуту, зарычав обнажил свои грозные клыки и мягкой поступью двинулся в сторону эфиопа. Животное напряглось, затаилось, зоркие янтарные глаза уставились на подростка, настороженно прижав гриву к плечам принялся подкрадываться ближе, делая не спешные шаги. Муса попятился назад, продолжая зорко глядеть в глаза хищника. Лев осмелел, захлестал себя хвостом по бокам и резко рванул с места. Эфиоп приподнял сеть и замер. Титус начал заходить из-за спины хищника. Животное на секунду замедлилось, сделало резкий рывок, чуть ли не вжавшись в песок, и прыгнуло на Мусу, в это мгновение парнишка бросил свою сеть. Животное стало запутываться в сети и ещё громче зарычало, приблизился сероглазый захотел ударить мечом хищника, но тот зарычал и оскалив пасть обнажил ряд белых зубов, по которым стекала слюна, Золотогривый качался по земле сильнее запутываясь в сети. Клавдий поднял руку вверх призывая остановить бой. Льва распутали и загнали в клетку. Толстяк подошёл к молодым. — Я смотрю вы хорошо поладили и очень смелые, будете выступать вместе, — поставил перед фактом хромой, — а сейчас можете идти отдыхать, завтра ваш первый бой, посмотрим не пропадёт ли ваша смелость за ночь, — и снова захохотал как безумец. На следующее утро Титус вновь увидел Октавию. Девушка принесла воды для пленников. Падший не успел поговорить с красоткой, пришёл стражник и поторопил их. — Сегодня придет важный гость, — сообщил мужчина, — начальник хочет, чтобы бой был зрелищным и принял решение поставить вас против двух опытных воинов, они победили в прошлых боях, — выводя из камеры пленников, говорил охранник, — но вы должны хорошо себя показать и понравиться сенатору или Клавдий убьёт вас. Молодёжь повели на арену, выйдя из тёмной камеры на свет, брюнет на мгновение ослеп от ярких солнечных лучей, которые заливали всё пространство. Но постепенно его глаза привыкли к свету и он смог рассмотреть всё вокруг. Трибуны гудели, словно живое море, от шума голосов зазвенело в ушах. Титус посмотрел на главную ложу, увитую яркими цветами. В глубине балкона возле Клавдия находилась матрона в возрасте, когда-то она была красивой, но года и разгульный образ жизни сделали своё дело. Рыхлая и неприятная женщина развалилась на софе и поглядывала на арену сквозь густые ресницы, на её лице застыла маска презрения. Обмахиваясь веером она явно скучала. Юноша догадался это и есть пресловутая Каталина, о которой ему прожужжал все уши Муса. По другую сторону от Клавдия сидел мужчина, по его осанке и видя, как возле него крутится хозяин, Титус догадался, это тот самый важный гость и они ему должны понравиться. Опустив взор на арену, парнишка заметил двух гладиаторов, которые со злобой сверлили взглядом своих противников. Соперники излучали уверенность. Первый воин по пояс обнажён, его грудь исколота и изрезана, видно, что этот воин прошёл не один поединок. Титус понял с ним придется повозиться. Второй воин выглядел помоложе и возможно менее опытен. Паренёк подошёл к Мусе и промолвил: — Ты будешь сражаться с тем, что помоложе, я- со вторым и не пререкайся, — с укором посмотрел на мальчишку, который хотел что-то возразить, — делай что я говорю, — подтолкнул юношу, а сам пошёл вперёд на врага. Муса молча в знак согласия кивнул головой и взяв сеть направился в сторону молодого воина. Титус принялся подкрадываться к старшему воину, он понимал с ним будет сложновато справиться и возможно прийдётся повозиться. Гладиатор сделал выпад в сторону сероглазого, но юноша оказался проворней и резко отскочил, это разозлило воина и он начал напирать что есть мочи, идя тараном на падшего. Чёрнокожий подкрадывается к молодому сопернику, тот начал пятиться, эфиоп с настойчивостью и уверенностью напирает, подойдя совсем близко, резко подбросывает сеть вверх. Молодой гладиатор с проворностью отскочил, сеть приземлилась на манеж. Муса остался с пустыми руками и ничем не смог себя защитить. Оскалив ехидную улыбочку, тот почувствовал своё превосходство и с уверенностью попёр на эфиопа. Подойдя вплотную, замахнулся мечом, но подросток проворен, как обезьяна, присел на корточки и заехав ногой по руке выбил оружие, которое со звоном упало на горячий песок. Увидя, что остался без защиты, противник рассердился, повалил юношу-эфиопа на землю и сжав детское горло, начал душить. Кайан краем глаза заметил, что мальчик лежит на земле, молниеносно наклонился и проскочил между ног старого воина, побежал к эфиопу, который барахтаясь в песке хрипел в агонии. Старый гладиатор не ожидал такой прыти и на секунду растерялся, затем развернулся и попёр на сероглазого. Муса почувствовал, как его лёгкие горят адским огнём, сердце замирает и вновь начинает биться в неистовстве, словно чувствуя, что это конец. В ушах зашумело, в глазах заплясали тёмные искры и он стал терять сознание, силы покидали его. Мальчишка со смирением готов принять неминуемую смерть, но вдруг почувствовал, что руки на его шее начали ослабевать. Мальчик взглянул на молодого гладиатора и заметил, что Титус вонзил свой меч ему в спину. За брюнетом росла тень и нависла угрозой, подросток от страха широко распахнул свои черные очи и закричав, что есть силы, но из горла вырвались лишь булькающие звуки, показал на спину друга. Титус и так догадался об опасности притаившейся за его спиной, в одно мгновение развернулся и сделал молниеносный выпад. Чернявый попал прямо в сердце старого воина. Гладиатор не ожидал, что соперник будет так быстр и не прикрывался щитом. В глазах воина застыли испуг и удивление, на мгновение он замер, сделал свой последний шаг, ноги подкосились и мёртвое тело завалилось на окровавленный песок. Трибуны взорвались бурными аплодисментами, в ушах парня зашумело. — Титус! Титус! Титус! — скандалили трибуны. Для падшего это дико и странно, что смерть себе подобных вселяет радость в сердца этих никчёмных людишек. Молодой взглянул на ложе Клавдия, начальник что-то шептал на ухо сенатору, показывая рукой на арену. Вскоре Титуса и Мусу отвели в камеру. Юноша не мог прийти в себя, в ушах до сих пор стоял вой трибун, он был в шоке. В память врезалось удивлённое лицо старого гладиатора, который не ожидал такого конца. Сокамерник заметил, что сероглазый находится в оцепенении и с соучастием проронил: — Титус, пойми, — эфиоп положил руку на плечо другу, — если ты хочешь жить, ты должен убивать здесь такие правила, — разъясняет другу, — ты стал любимцем публики и это твой путь к свободе. — Если бы я мог свою свободу обменять на свободу Октавии, — с гневом произнёс Титус и сжал кулаки, да так, что костяшки побелели. — Я смотрю тебе приглянулась служанка Каталины, но она не любит чтобы посягали на её собственность -Октавия её раба, — переходя на шёпот промолвил, — брат, будь осторожен… — не успел закончить Муса. В тюрьму вошла Октавия и направилась к их камере. Падший подорвался с места, в груди разлилось приятное тепло предавая сил, он не ощущал избитого тела, словно только что не сражался до исступления на арене. — Моя хозяйка хочет тебя видеть, доблестный воин, — девушка потупила свой кроткий взгляд. Охранник открыл дверь камеры и выпустил чернявого. — Пойдёшь за этой рабыней, она отведёт тебя к хозяйке, — заявил мужчина, — а я смотрю ты приглянулся не только публике, но и Каталине везёт, счастливчик, — стражник громко засмеялся. Титус вышел из камеры и последовал за Октавией, они поднялись наверх и пошли длинным коридором. Шаги эхом разносились в пустом помещении. Верхние комнаты отличались от нижних, где находились камеры В верхних этажах и светлее, и просторнее, в глаза бросалась роскошь и красота, но молодой человек казалось этого не замечал, зная, что это его единственный шанс поговорить один на один без посторонних. С трепетом взяв девушку под руку, брюнет заговорил с Октавией: — Как ты оказалась в рабстве? — принялся расспрашивать девушку, — Дэйя это просто несправедливо, — в стальных глазах засветилась теплота и отчаяние. — Я уже говорила моё имя Октавия и в рабство я не попадала, — златокудрая закачала головой и смущенно улыбнулась, — просто Каталина взяла меня к себе в дом и была щедра, — молодые неспешно шагали по длинному коридору, — я могла погибнуть или попасть в настоящее рабство, мои родители родственники Каталины, они погибли когда я была маленькой, и она взяла меня к себе на воспитание, — поведала малышка свою историю и остановилась у огромной двери. — Ты считаешь это щедростью, — парень обнял Октавию и с трепетом поглаживал золотистые локоны, — какая ты наивная глупышка. Дверь неожиданно отворилась, на пороге застыла Каталина, Титус узнал в ней женщину с трибуны. Она смотрела недобрым взглядом на Октавию, девушка опустила глаза и прошмыгнула в комнату. Дамочка посмотрела на юношу, во взгляде читалось презрение и надменность. — Проходи у меня к тебе есть разговор, — женщина отступила в глубь помещения. Паренёк прошёл в комнату, появилось то чувство неизбежности, как тогда в зимнем лесу, когда он встретился с бледнолицыми. По спине побежали мурашки, что-то нехорошее должно случиться, он ощущал это кожей. — Я могу даровать тебе свободу, раб, ты этого хочешь или еще что-нибудь? — толстуха посмотрела в сторону светловолосой девушки, которая суетилась в углу огромной комнаты. Титус понимал, эта подлая и хитрая женщина замышляет что-то коварное и напрягся еще сильней. В обществе этой брышни он чувствовал себя некомфортно. — Допустим, а что вы хотите взамен? — парень сложил руки на груди. — А ты мне нравишься, раб, ты сообразительный, — дама от смеха закатила глаза, — мы тут с сенатором поспорили… ну вообщем сделали ставки на твоего друга-эфиопа, если он завтра умрёт, я выиграю у сенатора, — дамочке грузно опустилась на диван, — я не люблю проигрывать, — с металлом в голосе промолвила Каталина, — ты должен его убить, а взамен проси чего хочешь, — телеса распластались по дивану, — хочешь свободу ты будешь свободен, — взмахнула рукой. — Если я попрошу свободы не для себя, а для другого человека, ты выполнишь своё обещание? — настороженно поинтересовался Титус. — Я всегда держу своё слово, — гневно прокричала пожилая женщина, от злобы черты лица исказились и оно потеряло былую красоту. — Договорились, только освободите Октавию, пусть она живёт в другом месте, — с надеждой выпалил, — вы можете дать ей новый дом подальше от этих игрищ, — просил юноша. — Я так и поняла какое твоё желание, — и снова с вызовом посмотрела на Октавию. Чувство страха и опасности вновь вернулось к Титусу, как тогда в лесу, но сейчас эти ощущения были иными и это пугало. Октавия вновь повела парня длинными коридорами вниз в камеры. Молодые люди шли молча не проронив за весь путь ни единого слова. Кайан находился в растерянности, сомнения разрывали его на части, безнадёжность поселялась внутри души. Он мог спасти Дэйю, но взамен потерять близкого друга. Всю дорогу его терзало чувство неопределённости. Что выбрать любовь или дружбу, как же поступить? Теперь он понимал, что имели ввиду рабы говоря -Каталина ужасная женщина. Когда подошли к камере, Титус с нежностью взглянул на Октавию, его сердце просто разбилось вдребезги от гнетущей безысходности. Он понимал что больше её не увидит. Эти чувства смертных, как и говорила Силена и дар, и проклятие. Юноша тихонько вошёл в камеру. Муса заинтересованно посмотрел на друга. — Что случилось? Почему ты такой грустный? — не унимался эфиоп, задавая вопросы. Юнец помолчал, понурив голову глубоко вздохнул, и похлопав приятеля по плечу с добротой проговорил: — Ложись спать, Муса, всё будет хорошо, — сероглазый подошёл к окну. Долго смотрел Титус на звёздное небо, там далеко остался его дом, там всё было проще, а сейчас здесь он в ответе за чью-то жизнь. На душе становилось тяжело, эмоции захлестнули с новой силой, сон бежал прочь. Еще долго стоял падший в унылых размышлениях. Звёзды погасли, на небосклоне загоралась алая заря, наступало утро, глубоко вздохнув паренек прилёг на своё место. Спать пришлось недолго кто-то его разбудил, открыв глаза, брюнет увидел что возле кровати навис охранник. — Есть разговор, — вывел юношу из камеры. Страж отвёл Титуса в сторону от камеры и зашептал на ухо: — Сегодня ночью умерла Октавия, служанка видела, как хозяйка что-то подсыпала ей в еду. Каталина отравила Октавию, — злобно прошипел, — мы ведь все тебе говорили не связывайся с хозяйкой, она опасная женщина, — на лице мужчины появилась печаль, — малышку жалко, её все любили, она была безобидным ребёнком, не пойму за что? — в отчаянии возмущался охранник. Парень уже не слышал последних слов мужчины, в нём закипал гнев. Эта ужасная женщина просто уничтожила его, юноша решил, что отомстит. Но как? Вдруг молодой человек вспомнил о разговоре. О том, как Каталина рассчитывала на расположение сенатора и свою победу. — Ты хочешь победы и славы, ужасная женщина, ты это получишь, — с шипением произнёс парень. Падший вернулся в камеру и принялся ожидать, когда проснётся Муса. Как только в камеру стали пробиваться первые лучи солнца, Титус разбудил эфиопа. — Ты так и не спал, брат, так нельзя сегодня бой и тебе нужны силы, — сонным, заботливым голосом проговорил парнишка. — Муса, послушай меня внимательно и не перебивай, — в глазах молодого человека горел зловещий огонь. Титус рассказал, что произошло накануне вечером и поделился своим планом мести. — Но, друг, я не смогу этого сделать, — чернокожий с горечью в голосе завертел головой. — Сможешь! — юноша затряс эфиопа, — если любил Октавию и хочешь мне помочь отомстить Каталине, — в стальных глазах поселялась отрешённость, — это твой путь к свободе, как впрочем и мой, — лицо становилось каменным не единой эмоции нельзя было уловить, — поверь мне, брат, ты должен это сделать! — продолжал трясти подростка, словно тот тряпка, — ты сам мне говорил если хочешь жить должен убивать, выполни мою последнюю просьбу, друг! — с отчаянием молил чернявый. На глазах темнокожего выступили слёзы, он обнял Титуса. Две фигуры стояли молча, солнце светило во всю, в камеру вошёл охранник. — Вы будете сражаться друг против друга, кто победит тому будет дарована свобода, так решил сенатор, — сообщил тюремщик, — он решил ещё раз прийти посмотреть на бой, готовьтесь, ребята, — подошёл к Титусу и похлопал по плечу. Молодые вышли на арену, трибуны переполнены, от пестроты режет глаз. Парень взглянул на ложе Клавдия, тот сидел в центре. Справа сидел сенатор и оживлённо беседовал с Каталиной, она взглянула на Титуса и ехидно улыбнулась. Сероглазый кивнул ей головой. — Ну посмотрим кто из нас коварнее, презренная женщина, — глаза юноши горели безумным огнём. Парень подошёл к подростку и зашептал на ухо. Эфиоп внимательно выслушал, кивнул головой и направился в противоположную сторону. Титус взял свой надломленный меч и пошёл прочь от Мусы. На лице играла злобная улыбка, подросток подкрался из-за спины, пока друг смотрел на трибуны. Подойдя в плотную чёрнокожий бросил сеть на плечи юноши. Брюнет запутывался, но в одно мгновение разрезал сети. Резко поднялся с земли и пошёл в наступление, обезоруженный парнишка попятился назад. Зрители притихли в ожидании, Кайан взмахнул мечом и взглянув на трибуну, где сидела Каталина, замер. Женщина встала со своего места и что-то закричала в азарте, но из-за шума нельзя разобрать слов. Воспользовавшись ситуацией, подросток выбил меч и повалив друга на землю принялся душить его. На глазах Мусы появились слёзы, худенькие плечики содрогаясь опустились. — Я не смогу, брат, — ослабляя захват проговорил парень. — Сможешь, — прохрипел Титус. Эфиоп убрал руки от горла юноши, упал на колени и громко зарыдал, закрывая лицо ладошками. Титус поднялся на ноги, трибуны взревели, поднялся такой гул, что зазвенело в ушах. Юноша поднял оружие и взглянул на Каталину, в её взгляде скользил безумный азарт, некогда красивое лицо изуродовано маской алчности. — Ничтожная женщина, ты пожалеешь о своём поступке, — прошипел юноша. Титус опустил меч и поднял с земли чёрнокожего, трибуны в недоумении притихли. В образовашейся тишине слышны едва уловимые перешептывания. Юноша вновь заговорил на ухо подростка показывая на трибуну Клавдия. На лицах Клавдия, сенатора и Каталины появилось удивление, они не понимали что происходит и с недоумением переглядывались между собой. Юноша отдал оружие эфиопу, повернулся к нему спиной, сел на колени, взглянул на Каталину и помахал ей рукой. Ехидная улыбка не сходила с его лица. Муса взял Титуса за волосы и рубанул мечом по шее, кровь разлеталась во все стороны. Юноша продолжал смотреть на Каталину и громко хохотать. Женщина в неистовом бешенстве, она не ожидала такого исхода, её надежды рухнули, сенатор победил! Сенатор поднялся и с презрением посмотрел на толстуху. Кайан продолжал смеяться, но это уже был не смех, а скорее хрип. В одно мгновение парень упал на песок, в голове гудело, он упал в собственную кровь и почувствовал, как из тёплой она становится холодной и липкой. Ещё мгновение и он проваливается… СВЕТ… ГУЛ… МНОГО СВЕТА… Он очнулся… Он снова был в саду у источника, горло сильно болело…