Страна подставных

      Лорелайн стояла у двери комнаты Итана и старалась взять себя в руки.       Пальцы не слушались, а ко рту подкатила тошнота. Она не могла достать из сумки ключи и вставить их в замок.       Она боялась.       Лорелайн паниковала, потому что Итан не дал о себе знать за все праздники, не ответил ни на одно сообщение, даже когда их тон стал истеричным, и не прослушал голосовую почту. Она пришла сюда, в общежитие, надеясь, что Итан даст ей повод разозлиться, но убедиться, что он жив, а ей никто не открыл. Она стучала. Долго стучала, так что начали побаливать костяшки пальцев, а из соседней комнаты высунулся укуренный футболист, светя во все стороны своими кубиками пресса…       Лорелайн пришлось сказать, что она занималась карате, чтобы спровадить его обратно.       Спортсмен закрыл дверь, и она осталась одна, не способная даже руку поднять, чтобы взять чертов ключ.       Лорелайн прислонилась спиной к стене и снова прислушалась, но из комнаты Итана не доносилось ничего.       «Ты должна это сделать, зачем ты тогда пришла? Развернешься и уйдешь, как трусишка?» — разговаривала она с собой, хотя страх никуда не девался, он загонял ее в угол, как тарантулы размером с кулак в запертой на ключ комнате.       Закрыв глаза, она попробовала посмотреть в глаза боязни, так учил ее отец в самом детстве. Он советовал в любом чудище находить красоту.       Если сконцентрироваться на хорошем, паника уйдет. Этот прием срабатывал — в конце концов, Лорелайн взяла ради папы в руки паука, и в тот момент она, кажется, находила его красивым… Но едва ли разлагающееся тело Итана, которое она опасалась обнаружить внутри, будет симпатичным. Лорелайн заскулила. Мысль добралась до глубин ее сознания и поразила своей прямолинейностью. Она ведь действительно опасалась увидеть Итана мертвым. Это нелогично, это паника, но…       Почему-то в детстве, ожидая задерживающихся маму или папу из магазина, она все время представляла, что случилось несчастье, их сбила машина или ограбил какой-то псих. Они частенько заставали ее в истерике, приходя домой.       — Просто возьми ключ и открой дверь, тряпка, — прошипела она и, опираясь о стену, поднялась на ноги.       В конце концов, она почувствовала бы запах.       Лорелайн ватными пальцами достала ключ, вставила в замок, повернула его влево два раза, дождалась щелчка и толкнула дверь рукой так сильно, что та со стуком ударилась в стену. А внутри… не оказалось ничего. Ничего необычного, на первый взгляд: не заправленная пустая кровать, тарелки и чашки на столе, ноутбук на подоконнике и медленно оседающая пыль, которую Лорелайн подняла своим вторжением.       Сердце у нее в груди ухнуло до самых пяток и вернулось на прежнее место.       Лорелайн быстро схватила ключ и зашла внутрь, прикрывая дверь. Ее шаги по комнате отдавались скрипом половиц. Зорким взглядом обшаривая пространство, Лорелайн коснулась чашки с остатками чая (абсолютно холодная), взглянула на крышку ноутбука (уже скопился слой пыли). Нахмурившись, Лорелайн вернулась к столу и взяла недоеденную булочку, черствую, словно камень. Все ясно, Итан последний раз находился здесь как минимум несколько дней назад. Где же он теперь? Лорелайн окончательно забила на приватность и открыла его шкаф. Вдруг Итан все-таки взял да и уехал к отцу на Аляску, хотя говорил, что путешествие не планирует?       Может, тот умер?       Лорелайн вымученно улыбнулась, на секунду прекращая поиски: общаясь с Итаном, она переняла у него привычку думать о смерти.       — Хрень. Все твои вещи здесь, — Лорелайн захлопнула шкаф.       Она одна во всем Нью-Йорке знала, что Итан попал в беду.       И она неоднократно думала обратиться в полицию за помощью. Останавливало то, что она могла подставить его. Что, если Итан делал взрывчатку и передавал ее таинственному парню из МАГАТЭ? Что будет, если в полиции пойдут по этому следу? «Может быть, в этом все и дело?» — вспыхнула в мозгу Лорелайн мысль. Ей придется соревноваться с мафиози и вырывать Итана из лап гангстеров?       У Лорелайн в кармане заиграла песня PVRIS, и она едва не подпрыгнула на месте. Круто, если бы ей написал Итан, но вместо него Лорелайн прочитала на дисплее смартфона имя своей начальницы, а под ним шла надпись: «Сможешь выйти на час раньше?»       — Конечно, как будто у меня и выбор есть, да?       Фыркнув, Лорелайн напечатала «Ок» и положила телефон обратно.       По правде говоря, она просила у Эми об одолжениях гораздо чаще, чем та ее, но именно сегодня ей так требовалось лишнее время.       Лорелайн принялась обыскивать комнату. Может быть, Итан оставил ей какое-то послание? Или намекнул, куда отправился? Он должен был знать об опасности и оставить ей или полиции намеки. Лорелайн подняла матрас и начала ощупывать одеяло и подушку, но ничего, кроме крошек от еды, не обнаружила. Затем заглянула под кровать, пощупала рукой пространство под тумбочкой и, встав на колени, начала осматривать каждую полку. Ей давно хотелось узнать, что у Итана хранилось в шкафах, но лучше бы он рассказал свою тайну, чем делать это так…       Первые три ящика оказались пустыми и пыльными, будто Итан их даже не открывал ни разу после заселения, а в четвертом она обнаружила маленький черный телефон. Странно. Она видела телефон Итана, самсунг средних размеров с заклеенными пластырем камерами, а это что? Лорелайн взяла телефон и разблокировала экран. Для общения с кем Итан его использовал? Войдя в сообщения, прочитала последнее от неизвестного абонента: «4:00, позади библиотеки Браймса».       — Боже, Итан…        Лорелайн уселась на кровать — без сомнений, по этому телефону Итан связывался с Робином. Мысли прыгали у нее в мозгу, вытесняя одна другую.       Шантаж?       Встретившись с ним, Итан не вернулся домой?       Лорелайн посмотрела на экран и перечитала адрес. Она решила быстро закончить с обыском и отправиться прямо туда.       Если уж на то пошло, то у Итана было совсем немного вещей и, как следствие, тайников. Другое дело — комната самой Лорелайн, в которой черт ногу сломит. Она ни разу не говорила друзьям правду, почему в углу ее апартаментов один на одном стояли пылесос, тостер, два фена и кофемолка. Не так-то просто признаться, что мама планировала это продать, чтобы купить очередную дозу алкоголя.       Лорелайн спрятала ноутбук Итана в рюкзак и вышла за дверь.       К ней сторицей вернулся страх столкнуться с трупом Итана. Но у него в Нью-Йорке есть только Лорелайн, так что на ней и лежит ответственность.

***

      Робин лениво водил по спине сидящего перед ним Ская мочалкой, в воздухе витал аромат свежей клубники.       Они вдвоем удобно разместились в огромной джакузи, такие Робин раньше видел в отелях, но ни разу не забирался внутрь. Сейчас он чувствовал себя… почти идеально. За исключением ночных кошмаров, его жизнь превратилась в аналогию номера люкс, где до любого вспыхнувшего в голове желания рукой подать.       Он трахался. Трахался много, будто подросток с бушующими гормонами. Старался забыться и раствориться в животных наслаждениях.       Как-то раз Ким посоветовал ему выходить на дорожку, чтобы прочищать мозги, мол, невозможно страдать и бежать. Робин бы теперь ответил ему, что заниматься сексом и страдать тоже не удается, а это еще и на порядок приятнее, чем бег.       — Скай, ты помнишь, что было в первую ночь, когда мы переспали? — спросил Робин, добавив на мочалку гель для душа.       Он легонько провел кончиками пальцев по белой аристократической коже шеи Ская, обведя свежий засос.       Замерев, Скай перестал перебирать руками пену. Он прижался к Робину спиной, вынудив его отвести руку с мочалкой в сторону, и посмотрел в глаза:       — В лучшую ночь в моей жизни?       — Да, именно в эту.       Робин чмокнул его в губы и легонько отстранил от себя.       — А о чем конкретно ты спрашиваешь?       — Помнишь, как я сжал твою шею… уже на финише?       Скай снова оглянулся, и Робин прекратил попытки его помыть.       Он видел, как у Ская в глазах созревало воспоминание. Расстояние между их лицами уменьшилось, так что Робин рассматривал то капельки воды на ресницах Ская, то его четкую линию губ. Скай тогда не мог не заметить, как руки Робина легли на его шею. Тонкую, нежную шею. Он сжал его горло на пару секунд, как раз когда кончал.       И это была лишь толика того, что позволил себе Робин с ним.       — Да… — кивнул Скай. — Это было немного неприятно.       Робин передернул плечами.       — Прости, мне не стоило делать так без предупреждения.       — Нет-нет, все нормально. Я сказал, что это было немного неприятно, а не больно.       — Окей.       Робин усмехнулся. Прежде чем продолжить разговор, он отвернулся на пару секунд, подобрал подходящие слова.       Идея грубого секса со Скаем возбуждала его как афродизиак. Идея грубого секса в целом, если уж по-честному.       Робин только так получал удовлетворение в полной мере. Он не позволял своим любовникам садиться сверху и насаживаться на его член, потому что так они будто контролировали ситуацию, а его это выводило из себя. Робин обожал догги-стайл и неизменно тянул мужчин за патлы, собирая волосы в кулак.       До поры до времени он оставался со Скаем нежным, а сегодня почему-то затеял этот разговор.       — Как ты отнесешься к тому, что я буду чуть грубее с тобой?       Вода в джакузи обнимала их тела, а руки Робина гладили Ская по груди, нарочно задевая чувствительные места.       — А ты фетишист!       — А ты купаешься в ванне с клубничной пеной, — ответно уколол его Робин.       Скай смешливо обрызгал его водой, и Робин зажмурился.       — Давай попробуем. Тебе понравится, я уверен.       — Ты так говоришь, потому что уже пробовал с кем-то? — Скай приподнял бровь. — Ну конечно.       Громко фыркнув, он дернул ногой, и оправдания Робина потонули во всплеске воды. Он еще в шестнадцать понял, что конкретно ему нравится в постели. Потом случались эксперименты, сексуальные игрушки, долгие прелюдии, но грубость входила в тройку его любимых вещей.       — Скай, зачем ты так. У каждого из нас есть прошлое.       — И бывшие парни.       — И бывшие парни, да.       — У меня нет парней, — произнес Скай.       Он приподнял ногу над водой, следя за тем, как по ней сползала пена. Ее оказалось так много, что Робин чувствовал себя мыльным.       Но весь незначительный дискомфорт не играл никакой роли, пока Скай открыто демонстрировал ему себя, позволял трогать, ласкать и спонтанно заниматься сексом. Робин даже подумал однажды предложить Скаю снять их утехи на видео, чтобы можно было насладиться зрелищем и получить удовольствие на расстоянии.       — Будь ты посмелее и подальше от своего отца, у тебя было бы уже много парней, Скай, — напомнил ему Робин.       Он понимал: нельзя оставлять его в таком настроении.       Но тот, казалось, ни капли не обиделся. Когда он повернулся к Робину, в его глазах играли черти.       — А что, если я скажу, что на самом деле не девственник? — хищно улыбнулся Скай. Удивительно, как он мог превращаться из ангела в демона за одну секунду. — Что, если я солгал тебе, а сам спал в колледже с кем хотел? В том числе с одним горячим преподавателем. Ты знаешь, он любил, когда я делал…       У Робина в рту пересохло от такого заявления.       — Ты врешь. Я был у тебя первым. — Он взял Ская за подбородок, сжал его скулы и проговорил прямо ему в губы: — Я был у тебя первым.       Тишина будто зазвенела в ушах.       — Боже. Это всегда срабатывает, — рассмеялся Скай.       Он отстранился и улегся Робину на грудь, его влажные локоны пощекотали прохладную кожу.       Сделав вид, что всматривается в противоположную стену, Робин попытался подавить злость, обжигающую стенки его желудка. И даже ластящийся Скай не помогал. Романтическое настроение покинуло Робина, будто кто-то нажал на выключатель.       — Ты такой собственник! Ну чего ты… Обиделся?       — Мне не нравится, когда ты пытаешься меня провоцировать.       — Да?       — Да. Так что придется тебе отработать.       Легонько нажав на его затылок, Робин встал на колени. Он услышал, как Скай расхохотался еще сильнее, почувствовал холод, когда Скай отстранился, а затем возбуждение — его руки легли на член.       Робин опустил глаза — губы Ская наполняли вены раскаленным удовольствием…       И как же не вовремя зазвонил телефон, оставленный им на тумбочке. Скай приподнял уголок губ, словно ожидая, что решит делать Робин, и продолжил обводить головку языком. Ох, будь воля Робина, он бы не выбрался из этой джакузи добровольно. Никогда. Точно не сегодня. Ведь Скай творил с ним чудеса сейчас, а он всего пару дней назад начал осваивать техники минета. Способный мальчик.       Робин дотянулся до его ягодицы и хлопнул по ней ладонью.       — Я все-таки отвечу.       Скай застонал и поднялся на четвереньки, давая ему возможность вылезти.       Мимолетно взглянув на дисплей телефона, Робин схватил полотенце и обернул им бедра.       Джейсон Найт никаким образом не мог знать, что он делал с его сыном буквально минуту назад, но щеки Робина начали гореть сами по себе.       — Твой отец, — сообщил он Скаю.       — Как всегда своевременно.       Робин уселся на бортик ванны, погладил обнаженное колено Ская и нажал на кнопку приема звонка.       — Скоро будешь в офисе? — спросил Найт.       На заднем фоне слышались многочисленные автомобильные клаксоны. Робин сразу понял, что Джейсон ехал на работу и попал в одну из прекрасных нью-йоркских пробок. К десятому января даже самые ленивые жители города начали выбираться на улицу, бродить по заснеженным тротуарам в поисках распродаж и уютных местечек.       — К десяти буду, мистер Найт. Уже собираюсь.       — Ладно, отлично, — Найт вздохнул. — Наши аналитики узнали одну интересную штуку по расследованию. Дело в том, что некий Дэвид Маккензи планирует сделать заявление о наших диверсиях. Говорят, что он якобы владеет какой-то информацией. Ценной. Что думаешь по этому поводу?       — Это местный нефтяной магнат? — Робин прочистил горло, пытаясь скрыть смятение, которое заставило его тело покрыться холодным потом.       Он отвернулся от Ская, в несколько шагов добрался до дверей ванной комнаты и вышел в коридор.       — Что он может знать? — после паузы добавил Робин.       — Это же Маккензи, Робин. Он информатор ФБР, он может знать что угодно.       — Тогда нам остается просто подождать.       — Ли постарается выяснить подробности.       — Хорошо, отлично. Пойду собираться.       Отключившись, Робин привалился к стене. Он слышал, как за дверью Скай продолжал плескаться в ванне.       Робином завладело такое же предчувствие катастрофы, как и накануне покушения на Итана. Чем больше проходило времени, тем более дилетантскими казались его действия в том гараже. Он не додумался проверить, не взял ли с собой Итан что-то, указывающее на него, — может быть, он спрятал в кармане записку «В моем убийстве прошу винить Робина Баррета»? Будь он профессиональным киллером, проверил бы карманы, но у него не было такого опыта. Он действовал на основе банальной логики и нескольких детективных сериалов.       Сделав над собой усилие, Робин вернулся в спальню и уселся на не заправленную кровать. У него даже запасного телефона с собой не было, чтобы позвонить Маккензи и спросить о заявлении. Хотя Робин сомневался, что ему ответят. Не теперь.       Если ввязываешься в большую политику, будь готов играть по-крупному. Будь готов к тому, что тебя принесут в жертву.       Впервые с Дэвидом Маккензи они пересеклись на конференции о перспективных видах энергоносителей в позапрошлом году.       Дэвид всех убеждал, что, кроме воды и солнца, человечеству ничего и не понадобится, а Робин задавал ему неудобные вопросы. Их цели тогда отличались друг от друга, и Робин почувствовал себя придурком из-за того, что не понял сразу, чем закончится сотрудничество. Удивительное дело — молоденький сын Дэвида, сидевший с ним рядом на диване перед кабинетом, за минуту до того, как Робин предложил Маккензи сотрудничество, посмотрел на него ангельскими глазами и сказал: «Не думаю, что стоит это делать». «Что делать?» — невозмутимо спросил Робин. «Идти туда».       В комнате щелкнула дверь, и Робин вздрогнул. Он поднял глаза — Скай был голым, по его коже стекали струйки воды. Легкомысленной походкой, виляя бедрами, он подошел к окну и задернул шторы, продолжая промокать волосы.       — Что случилось?       — Ничего. — Робин попытался стереть с лица беспокойство. — Мне нужно съездить домой ненадолго. Я заеду за тобой позже…       — Подожди, а что…       Робин остановился перед Скаем, дотянулся до брошенных на полу шмоток и вышел за дверь, чтобы одеться в другом месте, где на него не будут так пялиться. На грудь ему давила ужасная догадка, холод пробирал до костей. Опасность пришла не с той стороны. И если он прав, ему срочно нужно кое-что сделать.

***

      Фрэнсис шагал по территории частной военной компании, особо не смотря по сторонам.       Холодно. Пиздец как холодно. Отпуск после трехмесячного рандеву в Сирии в теории должен был его приободрить, но ничего, кроме тоски по оружию, по адреналину, Фрэнсис не чувствовал. И никак не мог акклиматизироваться.       Привык сжимать в руках марксманскую винтовку и патроны, слушать приказы, действовать быстро, находиться на волосок от смерти и этим оправдывать многие мерзкие поступки. Такая жизнь ему даже понравилась. Так что, приехав обратно в Соединенные Штаты, он тут же отправился к начальству на продление контракта. Но те мудаки уже набрали квоту и сказали, что свяжутся с ним в течение месяца. Ему предстояло чертовски долгое ожидание призрачного шанса.       Фрэнсис показал удостоверение и выбрался за пределы жилого блока.       Он не знал, чем будет заниматься на протяжении этого месяца, но без регулярной проверки телефона не обойдется.       Уже на выходе из части он в полной мере почувствовал ностальгию. Обернулся на высокие корпуса и поджал губы. К нему в душу прокрадывалась зависть ко всем, кто остался там, внутри. Кому хватило места. Ошибались те, кто говорил, что в наемниках нуждались все подряд. Такие, как он, никому и даром не сдались. Фрэнсису вообще повезло, что с ним заключили тот трехмесячный контракт. За это время он заработал сто шестьдесят восемь тысяч долларов, но главное, получил все-таки статус наемника, побывавшего в горячей точке. Он почти перестал быть неудачником, которого выгнали из спецназа за регулярные нарушения устава и драку с сослуживцем.       — Эй, Боннэ, на заслуженный покой? — послышался голос позади.       Обернувшись, Фрэнсис увидел Ричарда, светловолосого мужика за тридцать пять, с которым они воевали.       Тут больше даже говорить нечего. Если существовало в мире некое изощренное понятие единения душ, то оно связывало братьев по оружию.       — По бабам и по барам.       — Господи, ни дня покоя!       Ричард рассмеялся и поправил кепку — этот его жест Фрэнсис хорошо выучил.       Кажется, Фрэнсис знал Ричарда не хуже себя самого. С потом, кровью и патронами он не только отдавал человечность, страх, милосердие, но и приобретал то, что не оценивалось ебаными деньгами, и Ричард был таким приобретением.       Они крепко пожали друг другу руки и вместе прошли к пункту пропуска. На выходе у Фрэнсиса снова проверили документы, и он ступил на мирную территорию. У себя в голове, разумеется. Пропускной пункт ЧВК особенно не выделялся, и внутри никто не стрелял, но внутри готовились стрелять. Шаг назад он имел статус профессионального убийцы, работающего за деньги, одного из тех, кто только и умел, что воевать, но воевать умел отлично, а спустя шаг он стал безработным.       — У меня отпуск через три недели, участвую в охранной миссии. Приедет какая-то шишка из Ирака, буду ее охранять, — начал разглагольствовать Ричард, идя с ним рука об руку к своему автомобилю. — А потом поеду смотреть Йеллоустон. Иногда я вообще хочу продать на хер дом, купить трейлер и всю оставшуюся жизнь колесить по Америке… В принципе, мне ничего не мешает и сейчас это сделать…       — Заметь, я даже не спрашивал. — Похлопав его по плечу, Фрэнсис сделал еще один шаг в сторону.       — Давай я тебя подвезу!       — Мне две минуты до дома.       — Садись в машину, я тебе говорю.       Фрэнсис усмехнулся:       — Боюсь, мои расценки тебя не устроят.       — Ой, да ну тебя на хер. Но знаешь что? Я все равно тебя люблю, брат.       — Счастливо оставаться, еблан.       Фрэнсис надел солнцезащитные очки, когда Ричард отъехал, и посмотрел на небо — ни единого облачка.       Он привыкал к погоде, к себе и к тому, как отросли светло-русые волосы. Он вправду выглядел как-то иначе, и дело не в загорелой коже или рефлексе хмурить глаза, выискивая врага. Он выглядел как человек, познавший дерьма. А военные привычки… Они сами по себе не исчезают с возвращением на мирную территорию. Фрэнсис осматривал улицы и без проблем находил места, где мог бы спрятаться враг, чтобы нанести удар. Один раз солдат — всегда солдат.       И это несмотря на то, что в спецназе ему сказали: «Ты будешь неудачником».       Хитровыебанный начальник подкинул ему идею, пытаясь в красках расписать, как низко он упадет. Ведь армия — честь и благородство, а в ЧВК сучие наемники. Да вот только Фрэнсис разницы за три месяца в Сирии так и не увидел, работая с армией.       Он вошел через заднюю дверь в подвальчик, который снимал вместе с одинокой леди по имени Стефани. Хозяйка жила наверху, а он на нулевом этаже.       Фрэнсис включил свет и оглянулся по сторонам. Все, как он оставил перед уходом. Здесь до сих пор портил картину чертежный стол после предыдущего жильца, кровать стояла в узкой нише, а за кухню служил один лишь обеденный стол.       Разумеется, ему позволялось появляться наверху, например, готовить там еду на хромированной и деревянной кухоньке, но Фрэнсис ненавидел готовить, приходилось спасаться жирными фастфудами и блядской микроволновкой.       Фрэнсис остановился, осматривая свое маленькое логово, словно посторонний.       Оно казалось и уютным, и мерзким одновременно: на столе не помытая тарелка с ножом и вилкой, сложенными накрест, посреди кровати валяется резак для картона.       Сбитые у изножья матраса простыни напомнили ему о последней беспокойной ночи перед отправкой в Сирию, а с ночи перед этим осталось другое напоминание — засаленный презерватив, засунутый за столбик кровати.       Фрэнсис подошел к своему шкафчику, поставил в него сумку с вещами и задел головой висящую на люстре ленту с пакетами презиков из стратегического запаса.       Он выложил на стол свое оружие «Смит-Вессон-686» и почти сразу ощутил неестественную тягу почистить его.       Но сначала Фрэнсис хотел узнать, что произошло в мире за эти месяцы.       Он открыл электронную почту и присосался взглядом к последнему письму. Ему написал отец. С чего бы это? Наверное, не дозвонился в Сирию. Фрэнсис открыл письмо и отвлекся на брошенный крекер в упаковке. Он принюхался к нему, подумал секунду, мог ли он испортиться, бросил в рот.       Громко хрумкая, он вернулся к письму.       Глаза заскользили по строчкам, и Фрэнсис забыл, что жевал. Он читал о том, как его родной брат перестал отвечать на звонки отца и, вероятно, попал в неприятность в Нью-Йорке. К письму прилагался адрес общежития Итана и искренние заверения отца, что он не в состоянии отправиться на его поиски из-за больной, мать его, ноги.       — Охуеть, — с чувством произнес Фрэнсис.       Он два раза перечитал письмо, захлопнул ноутбук, смахнул с себя крошки и решил первым делом заказать билет до Нью-Йорка, а потом уже позвонить отцу. Предок, как обычно, не удосужился даже задницу поднять, чтобы помочь своим сыновьям. Фрэнсис потер глаза и провел пальцами по волосам. Ну ничего, он найдет Итана сам.       В Сирии, выходя на задание, они помнили, что находились под прикрытием: «Если враг шел за тобой, он шел и за мной». Фрэнсис давно включил брата в список людей, за которых он готов отдать жизнь и, что еще более важно, жизнь отнять.

***

      У Кима не получалось войти в ритм после Нового года, хотя прошло уже две недели.       Ему не удавалось концентрироваться, слушать журналистов и операторов, которые лили в уши информацию.       Ким каждый день приходил на работу с четким планом и каждый день сливал список в трубу.       Он сидел в своем кресле у окна и смотрел вниз, на заснеженный постпраздничный Нью-Йорк.       Ким чувствовал себя отдохнувшим и уставшим одновременно.       В его голове поубавилось шума, и привычка постоянно читать новости отошла на второй план, пока он был у родителей. Компания старшего брата Алекса, решившего свернуть свою адвокатскую практику и пойти в прокуратуру, что они и обсуждали два дня подряд за семейными ужинами, вернула Кима в домашнюю ракушку, где ему ничего не угрожало. Однако Алекс уехал уже двадцать шестого декабря, нагруженный мамиными контейнерами с праздничными салатами, и Ким остался один. Тогда у него появилась в придачу к расслабленности и усталость, какая-то замороченность.       Посмотрев на айфон, Ким погасил в себе идею написать Робину.       Внутри у него шла борьба паники с рацио: неужели Робин не в порядке? Иногда перед сном ему приходили в голову ужасные картины — например, как Робин творил с собой что-то страшное или вообще умирал…       В такие моменты Ким вставал, нашаривал айфон, иногда даже набирал сообщение. Но так и не отправил ни одного. Ведь вслед за паническими фантазиями приходили другие, более реалистичные идеи. Он думал, что Робин проводит свое время с родными, друзьями или со своим мужчиной, а Ким не входил ни в одну из этих категорий. Лишь Господь знал, почему Робин пришел к нему в ту ночь, но его визит взволновал Кима гораздо больше, чем ему хотелось признаваться.       Он весь день думал о том, что спровоцировало Робина так напиться. Потом ждал, когда тот даст о себе знать…       Робин не предпринял ничего, что дало бы надежду на возобновление отношений. Так что Ким уже триста раз пожалел, что связался тогда с Робином из-за Джины. Хотя то интервью дало им значительную репутационную прибыль, оно лишило спокойствия самого Кима.       Он снова ощутил себя влюбленным идиотом, как после их первого свидания. Робин его восхитил чувством юмора, шармом, спокойствием, мудростью… Ким даже попробовал отвлечься с кем-то, наконец, найти себе нового мужчину, но на сайте знакомств ему пока писали одни подростки и извращенцы.       Ким вздохнул и посмотрел на часы: скоро начнется суета.       Из-за Робина, из-за своих душевных переживаний он снова ощутил желание покурить и, что самое ужасное, сыграть. Отправься он в ближайшее казино или еще лучше к подпольному дилеру, Робин исчез бы из его головы хотя бы на время. У Кима задрожали пальцы, как у наркомана в завязке. Он вцепился в кресло, сжал губы — он знал, что мог бы позвонить Робину, сказать о кризисе и попросить прийти…       Все стало хуже после Химика.       Ким и раньше периодически проигрывал все деньги и отправлялся домой пешком, но потом этого ему перестало хватать. Он обращался к сомнительным личностям, приглашающим покеристов в подвал, играл в кредит, кое-как выплачивал долги, опустошив счет с родительскими деньгами… До момента появления неподъемного долга со всеми возможными последствиями в виде переломанных ног его отделяла одна неудачная игра. Примерно тогда он познакомился с Робином. Как и большинство зависимых людей, Ким не выглядел больным, он вел вполне нормальное существование, и Робин, кажется, ни о чем не подозревал.       Ни о чем не подозревал, пока как-то не обнаружил Кима со своим кошельком в руках.       Карточная игра оставалась для него ни с чем не сравнимым кайфом, а особенно тот момент, когда противник неловким движением или случайной фразой раскрывал свои карты и шансы на успех или провал обретали очертания цифр. Ким сходил от этого с ума, иногда у него кружилась голова от удовольствия из-за одного только запаха…       Дерево, кожа, алкоголь и адреналин.       Едва он поднялся с кресла, вытянув руки вверх, как в кабинет постучал и тут же ворвался ассистент режиссера Джон. Он держал пальцы, на которые почти полностью натянул свитер, у виска.       — Включи телевизор, давай!       Ким схватился за пульт, нажал на кнопку и только потом спросил:       — Что случилось?       Привычка репортера: если оператор сказал «беги», лучше выяснять обстоятельства уже в процессе.       — Видео. Кто-то слил в Сеть видео с диверсантом… С тем, кто бомбы на АЭС подкладывал!       Ким повернулся к телевизору, надеясь, что не переключил вчера с Си-эн-эн: если что-то происходило и Седьмой канал об этом еще не знал, значит, информация распространялась через Си-эн-эн. На экране ведущий Нил Джонс читал с суфлера сообщение, внизу находилась красная плашка: «В Сети назвали имя диверсанта, проникающего на АЭС». Глаза Кима скользнули к картинке в полиокне, и он замер. Внутри все перевернулось, он будто оказался в сорвавшемся лифте, где не работали кнопки. Галлюцинации? Он так тосковал по Робину, поэтому видел его?       Ким протер пальцами глаза и вернулся к титрам.       — Что это… — сокрушенно начал он.       — Мы начали готовиться к эфиру только что. Делаем спецвыпуск, нужна твоя помощь.       — К эфиру?       Он присмотрелся к повторяющимся кадрам: Робин у АЭС перед взрывом, Робин, получающий какой-то сверток на Таймс-сквер, скриншоты с ноутбука, фотография с удостоверением, какие-то темные снимки, снятые, судя по всему, тайно… Сердце Кима сжалось, как если бы прямо сейчас ему в грудь попала стрела.       — Ким, ты в порядке вообще? — Джон потрепал его за плечо.       — Выясните, что это за видео, кто его предоставил…       — Так уже все известно — конфиденциальная утечка. Говорят, что она связана с тем, что Дэвид Маккензи сегодня собирает экстренную пресс-конференцию в двенадцать дня.       — Дэвид Маккензи?! — сглотнул Ким.       — Не знаю, это все пока неофициально. Возможно, Маккензи и слил видео в Сеть.       — Свяжитесь с ним, нам нужен комментарий! А я найду нам эксперта на дневной выпуск!       — И на вечерний не помешает.       — Ладно, и на вечерний.       Оставшись в одиночестве, Ким сжал ладонями виски. Как Робин может быть замешан в деле с диверсиями? При чем тут Робин? Ким как-то сразу вернулся к ночи, когда Робин пришел к нему мокрый и потерянный. Он ведь раньше ни разу не расклеивался до такой степени.       Обычно Робин становился тем, кто успокаивал, а не тем, кого успокаивали.       Той ночью они говорили о Химике. И снова: почему? Может быть, выбор темы был не случайным? Робин столько времени жил вместе с Кимом и регулярно повторял одно и то же: ему достаточно версии СМИ, он не желает знать подробности, если только самому Киму не хочется о чем-то рассказать… Не выдержав, Ким заглянул в стол и вытащил сигарету из пачки — с табаком дело пойдет гораздо быстрее.       Открыв окно и сев на подоконник, он заставил себя вслушаться в разговор ведущего Си-эн-эн с гостьей.       — У нас пока есть только видео и гипотетический источник, распространивший его, — говорил ведущий. — Какие действия предпримет полиция, как считаете?       Ким фыркнул и снова затянулся, глубже.       В поле его зрения попал айфон, и Ким едва не стукнул себя ладонью по лбу. Элементарно. Позвонить Робину. Позвонить и спросить, что случилось. Схватив айфон, он воспользовался быстрым набором, поднес смартфон к уху и стал ждать. Гудок, второй, третий… Как бы он хотел, чтобы Робин поднял трубку и сказал, что это стремное недоразумение, что он в порядке и сделает заявление.       Включилась голосовая почта.       — Робин, какого хрена? Дэвид Маккензи назвал тебя Невидимкой. На всю страну назвал. Я сейчас буквально смотрю твои подвиги по телевизору. Не знаю, тебя подставили? Перезвони мне, понял? Разберемся. — И сбросил.       Он тут же начал набирать другой номер. Дождался длинного гудка и выразительно произнес:       — Эйвери, что происходит? Мы так не договаривались! Перезвони мне.       Он хлопнул айфоном по столу. Не факт, что Эйвери перезвонит ему сейчас, сегодня или вообще когда-либо. Ким видел его один раз, но не сомневался, что Эйвери посылал к черту всех, кто его не интересовал в данный момент.       Усевшись на край стола, Ким положил одну ногу на колено другой и постарался воспроизвести в памяти малейшие детали встречи с Эйвери Маккензи. Тот пришел к нему в кабинет сразу после первой диверсии. Расселся в кресле, будто хозяин, и ничего не говорил добрую минуту.       К счастью, Ким был не из тех, кого подобное поведение выводило из себя. Он почувствовал укол заинтересованности.       Не будь это Эйвери Маккензи, Ким бы подумал, что к нему пожаловал очередной репортер, желающий узнать правду о смерти Химика, литературный агент или детектив, нанятый родственниками жертв теракта в здании Седьмого. Он уже столкнулся с несколькими десятками таких посетителей — одни строили из себя друзей, другие с ходу нападали с обвинениям, а некоторые держали интригу, прямо как Эйвери… Но Ким знал, кто находился перед ним, и не мог найти ни одной известной причины, почему юному дарованию понадобилось приходить к нему.       По популярности Эйвери уж точно ничем не уступал самому Киму. Закончив медицинский колледж Колумбийского университета, он занялся разработкой веществ, которые почти сразу оказались засекреченными. Ему приписывали то ли контракт с Пентагоном, то ли работу в лаборатории «Синекс», крупнейшей фармацевтической компании США. Ким, проведя небольшое расследование, вышел на ВВС США — скорее всего, Эйвери каким-то образом помогал увеличить выносливость, скорость, ловкость или выживаемость солдат. Не говоря уже о том, что он активно вел блог в инстраграме, устроил подобие сеансов с Толле по всему континенту и по влиянию на молодежь, наверное, переплюнул самого Илона Маска.       — Что думаешь по этому поводу?       Наконец, Эйвери сделал первый ход. Он швырнул на стол свежий номер «Нью-Йорк Таймс», первую полосу которого оккупировал инцидент на Арконской станции.       Ким, стараясь выглядеть равнодушно, откинулся на спинку мягкого кресла, сложил руки в замок на груди, и медленно ответил:       — Все то же самое, что думают мои любезные коллеги из «Нью-Йорк Таймс».       — Как скучно, — фыркнул Эйвери.       И начал рассказывать историю, мгновенно избавившую Кима от уныния и меланхолии.       Эйвери сообщил ему, что за диверсиями на АЭС, которые продолжатся, стоит его отец, нефтяной магнат Дэвид Маккензи. По его словам, в деле также оказались замешаны высокопоставленные политики. И все ради того, чтобы свернуть строительство некоторых станций, снизить зависимость от АЭС и перейти на другие источники энергии. В далекой перспективе Дэвид стремился создать империю, в которой антимонопольному комитету пришлось бы закрыть глаза на сосредоточение власти в руках одного человека, чтобы Соединенные Штаты не канули во тьму.       Эксклюзивная, но бездоказательная информация: если бы Ким решился пустить это в прямой эфир, его бы разорвали на куски многомилионными исками за клевету.       Ким это знал, Эйвери это тоже знал.       И тогда, когда Ким уже решился спросить, почему, собственно, Эйвери рассказал об этом, тот сделал ему предложение, от которого невозможно было отказаться.

***

      — Ну почему, почему нет? — протянула Лорелайн, сдерживая себя от того, чтобы не хлопнуть рукой по столу.       Ее нервы не выдерживали напряжения последних дней.       Потратив все свободное время на поиски Итана, два раза чуть не сорвавшись в пучину мрака, опасаясь увидеть его мертвое тело, Лорелайн почти не спала и так и не нашла времени для обеда. Она оказалась в клинике, где находился Итан Боннэ и где ей вежливо отказались говорить даже общие данные о его состоянии.       — Разве Итану может навредить то, что вы скажете, что с ним случилось? — продолжила она.       — Ему это не навредит, вы правы.       — И мне бы стало легче, если бы вы сказали, что с ним.       — Думаю, да.       На ее лице появилась улыбка американской чирлидерши и американской же психопатки:       — Вы, даже соглашаясь со мной, бесите.       — Мисс, не я придумал такие правила. И я не говорю вам совершенно точно не из вредности, я не говорю, потому что нельзя, такие порядки, — чернокожий парень лет тридцати доброжелательно ей улыбнулся и повернулся к своему компьютеру.       В светлом холле «Скайримхилл» пахло дезинфектором и фруктовым освежителем воздуха, позади Лорелайн в обе стороны брели посетители, а врачи с каталками, папками и диагнозами на губах целеустремленно ходили из палаты в палату. Лорелайн щурилась из-за слишком яркого цвета, она осталась у стойки, поддерживая уставшую голову рукой, и будто плавилась в пальто и высоких черных сапогах.       Без особой надежды она сверлила взглядом дежурного врача и накручивала на палец прядь темных волос.       Итан, наверное, находился в тяжелом состоянии, в отделении интенсивной терапии. Однако сегодня, в этот самый момент, Итан дышал. Его легкие, сердце и голова работали.       Повернувшись к часам над входом, Лорелайн задумалась о том, чтобы отправиться домой, поспать, поесть, насытить организм калориями и дать ему отдохнуть, проснуться с более ясной головой. Ей предстояло позаботиться о том, чтобы полиция узнала о возможном подозреваемом, Робине Баррете, и при этом осталась в неведении относительно внеклассных занятий Итана.       Осоловевшие глаза Лорелайн широко открылись, когда один из посетителей резко открыл дверь и та ударилась о стену.       Лорелайн переглянулась с дежурным и снова уставилась на гостя. Мужчина в тяжелых армейских сапогах по лодыжки, обтягивающих штанах камуфляжной расцветки с накладными карманами и черной расстегнутой парке уверенным шагом направился в ее сторону. Лорелайн неловко отвернулась, столкнувшись с его хищным взглядом зеленых глаз. Этот тип, будто прямиком из армии, остановился рядом с ней и при помощи выразительного «кхм» привлек к себе внимание медика у стойки.       Навострив уши, Лорелайн продолжила рассматривать незнакомца — он кого-то отчаянно ей напоминал. Может быть, актера или певца, одного из тех, на кого она активно молилась лет в четырнадцать? Лорелайн дала бы ему не больше тридцати.       — В какой палате находится Итан Боннэ? Я хочу его видеть! — спросил мужчина, не став даже здороваться.       Он положил руку на стойку и начал постукивать пальцами. Лорелайн зависла на его массивных «командирских» часах, а потом до нее дошло.       — Пха-ха-ха, — вылетело из ее рта прежде, чем она сумела его закрыть.       Мужчина медленно повернулся и посмотрел на нее так, словно она была зеброй, которую лев заприметил себе в добычу.       — Извините, — Лорелайн густо покраснела.       Она отошла на безопасное расстояние, уселась на стул, прислушалась, о чем говорили за стойкой, и продолжила молча сокрушаться над своей дурацкой реакцией. Ну каковы шансы?! Кем бы ни был этот тип, то, что он спрашивал про Итана, почти волшебство какое-то.       Она сделала вид, что копается в телефоне.       — Вы родственник?       — Брат. Фрэнсис Боннэ, водительское удостоверение подойдет?       Услышав его, Лорелайн забросила попытки притвориться, будто ее не интересовало происходящее.       Она снова уставилась на Фрэнсиса, точнее, на его спину, не зная, радоваться его появлению или паниковать. Вот почему его лицо показалось Лорелайн знакомым! Он брат Итана, брат, которого сам Итан называл чудовищем и монстром и даже не рассматривал возможности обратиться к нему за помощью. Смотря на уверенного — даже самоуверенного — Фрэнсиса, Лорелайн проникалась к нему осторожной симпатией. Он явился в клинику под вечер, едва только узнал о происшествии, он вел себя как нормальный и любящий старший брат. Но как к нему подступиться?       Пока Лорелайн размышляла, к нетерпеливому Фрэнсису подошел врач, и они зашли за угол.       Лорелайн подскочила с места и, стараясь не смотреть на дежурного и не думать, как выглядит, на цыпочках пошла в коридор. Она заметила автомат с газировкой и подошла к нему, медленно доставая из кармана деньги. Фрэнсис и пожилой доктор находились в метре от нее, Лорелайн все слышала.       — У него ушиб мозга тяжелой степени, черепно-мозговая травма, сломана затылочная кость, — говорил врач.       Фрэнсис стоял, скрестив руки на груди.       — Как это случилось?       — Кто-то ударил его по голове, полицейские расскажут вам больше…       — Значит, кто-то ударил его по голове, и он теперь в коме? — В голос Фрэнсиса прокрались угрожающие и властные нотки. — Но он же выйдет из нее, верно? Вы делаете что-нибудь? Какие препараты даете ему? Я хочу его увидеть!       — Мистер Боннэ, сейчас это невозможно, приходите завтра утром. И еще такой момент. Мы не нашли у Итана медицинской страховки…       — Он вписан в мой полис, так что вы можете отправлять счет на мое имя, — кивнул Фрэнсис.       — Вы его опекун?       — У нашего отца были в свое время проблемы с наркотиками… Да.       Лорелайн застыла и забыла, что вообще-то собиралась купить минералку.       Она оглянулась на Фрэнсиса, ожидая увидеть реакцию несдержанного человека, но рассмотрела только старшего брата, которого разбила эта новость. Его плечи поникли, а руки так и остались на уровне груди, в жесте, не доведенном до конца. Врач потрепал его за предплечье и ушел. Лорелайн подумала, что Фрэнсису понадобится какое-то время, чтобы взять себя в руки… Но когда он развернулся на носках и уставился на нее, поигрывая пряжкой ремня, Лорелайн нервно сглотнула.       — Девочка-хохотушка, настоящий мастер маскировки, — скривился Фрэнсис.       Он в один шаг оказался рядом, выхватил у нее мелочь, погрузил центы в автомат, взял выкатившуюся бутылку кока-колы и вручил ей с невозмутимым видом напиток.       Лорелайн почти пискнула «спасибо».       Она не понимала, почему боялась. Словно у нее находились причины ожидать, что он возьмет да и застрелит ее из пистолета, который она рассмотрела у него на бедре. Может быть, он и способен на такое. Не зря же Итан называл его чудовищем.       — Еще что-то? — спросил Фрэнсис с издевкой.       «Ну, давай, Лорелайн, давай. Минуту назад ты думала, как будешь налаживать с ним отношения, время пришло», — пронеслась у нее в голове успокаивающая мысль.       — Ничего.       Она на ватных ногах побрела в сторону выхода, ругая себя за нерешительность.