Страна подставных

      Фрэнсис мягко ступил в палату в блоке интенсивной терапии.       Койка Итана находилась напротив окна, через которое на его ноги под тонким одеялом падал солнечный свет. Тишину разбавляло пиканье приборов, урчание машин, ритмичная речь реанимационного отделения, а в груди у Фрэнсиса разливалось отвратительное тянущее чувство. Он подошел ближе, посмотрел на руки брата с целыми букетами иголок из вен, на трубку, торчащую из его рта. Фрэнсис дал себе секунду — за секунду в Сирии он перезаряжал ствол, — прежде чем посмотреть Итану в лицо.       Побитый, изуродованный, жалкий…       Его армейской подготовки едва хватило, чтобы не поддаться разрушительным эмоциям, лишь бы не сжать кулаки и не ударить в стену со всей дури. Фрэнсис без промедления подошел ближе и взял руку Итана в свою, присел на стул возле койки и снова поднялся на ноги. Убрал со лба Итана волосы, проявил настолько интимную заботу, наверное, в первый раз за последние пять лет.       Прохладная и сухая ладонь брата напоминала ему лист бумаги.       — Привет, малой.       Он посмотрел на монитор, фиксирующий сердечные сокращения. Вот к чему сейчас сводилась жизнь Итана?       Сердце гоняло по телу кровь, а что же с сознанием?       Поставив стул поудобнее, Фрэнсис все-таки уселся рядом. Он поддался сентиментальным, совсем не свойственным ему мыслям вроде той, что их родство, их незримая связь что-то да значила. Фрэнсис не рассматривал вариант, что Итан не выйдет из комы, — он не позволил врачу даже заикнуться об этом, в очередной раз вспылив.       Дейзи Маккинли говорил, что стоит надеяться на лучшее и оставаться реалистами. Он считал, что Итан, возможно, проснется не совсем… собой. Без памяти или без каких-то базовых рефлексов.       А Фрэнсис про себя называл Дейзи Маккинли слабаком и идиотом.       — Медсестра в коридоре впаривала мне фигню о том, что ты меня услышишь, — тихо заговорил он.       Сжал ладонь брата так сильно, что кожа побелела, и не заметил.       — Она думает, что я помогу тебе вернуться… Наивная баба, да? Если бы это так работало. Если бы достаточно было захотеть. — Он погасил нервную улыбку. — Но я очень хочу, Итан.       Убрав с плеча рюкзак и прислонив его к ножке стула, Фрэнсис поудобнее устроился, оперся локтем о кровать и продолжил говорить. Рассказывал о Сирии, о своей новой жизни и заоблачных суммах на счету, признался даже, что хотел бы купить им домик где-нибудь в пригороде Нью-Йорка.       Они с Итаном хорошо ладили вплоть до той злополучной поездки, поэтому Фрэнсис не сомневался, что с братом ему было бы комфортно жить и сейчас.       Потом его мысли унеслись в прошлое, и Фрэнсис поймал себя на пересказе истории их отдыха в Майями на двенадцатый день рождения Итана.       — Помнишь, в последний день поднялся ветер и наш матрас начало уносить в открытый океан… — Он приблизил руку Итана к губам, тихо посмеиваясь. — Мы гребли как ненормальные. Против волны. Я мысленно с мамой и папой прощался, а тебе весь такой спокойный из себя сказал, что главное — достать ногами до дна, и тогда мы пойдем… А ты ответил: «Прикинь, сейчас матрас лопнет». И я так разозлился на тебя, малой. Тебе будто бы и все равно было…       Он поглаживал раз за разом указательный палец его ладони.       Итан появился на свет, когда Фрэнсису исполнилось семь, но, несмотря на статус младшего брата, он не стал любимчиком у родителей. Они хотели беспроблемного малыша. Хотя начать, наверное, следовало с того, что они хотели девочку. Маленькую принцессу, которую можно было бы наряжать во все розовое, баловать куколками и обнимать до изнеможения.       Вместо девочки появился Итан, младенец, которому для существования требовалось гораздо больше, чем среднестатистическому малышу. Он рос беспокойным и посещал психолога, Фрэнсису казалось, с самого рождения, он требовал множество разных медикаментов и, вопреки стараниям родителей, все равно постоянно болел.       Первый год его жизни Фрэнсис обходил Итана десятой дорогой, тихо ненавидел и брата, и родителей, просыпаясь по ночам от его воплей. Вот бы мама с папой подарили ему золотистого лабрадора-ретривера, сколько проблем исчезло бы.       Но со временем Итан начал реагировать на его появление, он окреп и играл не только на продезинфицированных поверхностях, но и по всему дому. Он взял за привычку махать маленькой ладошкой Фрэнсису и активно лепетать на своем непонятном языке, стоило тому подойти ближе.       Однажды Фрэнсис взглянул на него и завис: «Надо же, у него глаза совсем как у меня!»       А когда Итан отправился в школу, Фрэнсис занял роль его сторожевого пса. Следил, чтобы ни одна малолетняя тварь его не задирала, частенько прогуливался по коридорам младшей школы и подвозил его домой после появления у него собственного «Приуса». Фрэнсис сделал все возможное, чтобы одноклассники Итана узнали о его существовании и увлечении оружием.       В коридоре послышались чьи-то крики, и Фрэнсис ненадолго отвлекся. Когда шум утих, он повернулся к Итану, вкладывая слова ему в ухо.       — Ты справишься, малой. — Он прикусил губу. — Даже не думай бросить меня вот так… Это же нечестно!       Внутренние часы Фрэнсиса говорили о том, что он отсидел положенное для посещения время, но уходить он не торопился: пусть сердобольная медсестра вышвыривает его из палаты.       Положив ладонь брата обратно вдоль тела, Фрэнсис коснулся его груди и прислушался к медленным ударам сердца.       Тук. Тук. Тук.       Кто-то позади отодвинул стеклянную перегородку.       — Мистер Боннэ, я вынуждена поторопить вас, часы посещения… — Женщина затихла, и Фрэнсис убрал руки, но не повернулся. — Часы посещения закончились. Хотите вернуться сегодня во второй половине дня?       К нему подошла худенькая медсестра с пучком седых волос на затылке.       — Да, — Фрэнсис кивнул и склонился к Итану. — Я найду суку, которая это сделала. Обещаю, — прошептал он ему на ухо и пошел к выходу.

***

      Скай проснулся с жуткой головной болью и сразу же потянулся к смартфону, разблокировал его и выдохнул разочарованно.       Робин так и не дал о себе знать.       Скай не выключал на ночь звук, но все равно постоянно просыпался и проверял телефон, опасаясь, что пропустил сигнал сообщения.       Но ничего.       Робин не позвонил ночью и не написал утром, он пропал!       Едва вспомнив все, что случилось вчера, Скай застонал, уткнувшись в подушку. Он передумал вставать и выходить в мир, в котором Робина Баррета назвали Невидимкой.       Перевернувшись на спину, Скай уставился в потолок. Новость об этом застала его в конференц-зале в двенадцать дня, и спустя день он все еще не осмыслил произошедшее. Скай так злился на Робина, тот не заехал за ним, как обещал, и не предупредил, а тут еще и пленки Дэвида Маккензи.       Скай своими глазами увидел, как Робин получал взрывчатку от какого-то парня и договаривался через мессенджер о нелегальном проходе на станцию. Все услышанное и увиденное физически не укладывалось у Ская в голове. Поверить в это означало бы признать, что он впустил в свою жизнь лицемера, лжеца, возможно, социопата и преступника…       И тем не менее Робин продолжал молчать.       Ему звонили и отец, и Джина, и Майк, Скай тоже набрал номер, пропитавшись глупой надеждой, что ему-то Робин точно ответит.       И вместо голоса Робина он раз за разом слышал медленные гудки и включающуюся голосовую почту. Скай запаниковал и, коротко попрощавшись со всеми, отправился в квартиру. Его грела мысль, хотя и наивная, что Робин затаился здесь, не зная, что делать. Конечно, Робин, если уж мыслить трезво, получше самого Ская должен был знать, что делать в таких ситуациях.       «Да и в каких — таких?» — прокручивал в мозгу свои вчерашние мысли Скай. Если обвинения были ложными, почему он не опроверг слова Маккензи? Почему не нанял адвоката и не выступил с заявлением? Если же обвинения правдивые, то Скай отказывался что-либо понимать.       Он дал себе обещание не принимать скоропалительных решений, не отворачиваться от Робина и не быть одним из тех, кто бросал в него камни осуждения. Робина и так сразу же отстранили от работы в РАЯП; отец, как и в случае с Джиной, занял оправдательную позицию, готовился к заявлению, в котором едва ли скажет о Робине что-то хорошее.       Оторвавшись от подушки, Скай пожалел, что попытался утопить страхи в виски.       Он медленно поднялся на ноги и уставился на сумку с вещами Робина прямо напротив кровати. Она стояла здесь с тридцать первого декабря, когда Скай, наконец, уболтал Робина пожить у него. Впрочем, тот сразу сказал, что речь идет не о переезде, что это временная мера, поскольку у них будут длинные выходные, которые они могут провести в основном в постели.       Робин и вправду приехал налегке, он взял из дома одежду, белье на несколько дней, ноутбук, бритвенные станки, зубную пасту, щетку и даже гель для душа. Категорически отказался использовать средства гигиены из бесконечных запасов Ская, хотя тот покупал наперед и точно бы не обанкротился. Скай тогда был слишком счастливым, чтобы подмечать эти детали, но теперь… Теперь он ясно видел, что Робин по каким-то причинам не планировал жизнь наперед.       Встав, Скай шатаясь подошел к окну, наклонился и взял в руки зарядку от смартфона Робина, лежавшую скрученной змейкой на книгах, пачку влажных салфеток около плинтуса и кредитную карточку «Американ экспресс» с вышедшим сроком действия, которую они недавно обсуждали.       Со вздохом он сгрузил это на тумбочку и пошел на кухню: налил себе стакан сока, распечатал шипучку от головной боли и включил мини-телевизор.       Скай продолжал следить за новостями — хотя кадры с Робином и вызывали тошноту — затем, чтобы оставаться в курсе.       И вопросы. Вопросы снова всплывали у него в голове. Как так вышло, что его милый и заботливый бойфренд имел параллельную жизнь? Неужели человек, которому он доверился, открылся, так нагло его обманывал? И можно ли вообще сказать, что Скай знал Робина, если тот тайком пробирался на атомные станции и подрывал там бомбы?       Господи, он же действовал как террорист.       — А как же презумпция невиновности? — сказал Скай телевизору.       Знать бы, кто, зачем и почему раскрыл Робина или перевел на него стрелки. Хотя нет, кто — Скай знал.       Не проблема подставить человека, имея влияние и связи Дэвида Маккензи.       Он произнес в мыслях эту фамилию.       В душевой кабинке Скай задумался: как с диверсиями на АЭС связан Эйвери? Он бы, наверное, почувствовал мрачное удовлетворение, будь к этому причастен его школьный друг. Потому что затеи Эйвери постоянно оборачивались катастрофами для Ская, на которые он даже не обращал внимания, берясь за новую идею. И Скай не смог бы заставить себя удивиться такому драматическому появлению Эйвери Маккензи в его жизни.       Правда, в школе Эйвери говорил, что не планирует работать у отца в корпорации и заниматься такой нудятиной, да и его имя ни разу не всплыло за вчерашний и сегодняшний день.       Выйдя из душа с завязанным на бедрах полотенцем, Скай остановился у кровати. Он привык видеть Робина в своей постели, стоящим у окна, привык, что они пялились друг на друга в ванной, чистя зубы, и оттого в этой квартире вообще лез на стенку.       Возможно, даже хорошо, что ему придется уйти на работу.       Отец недвусмысленно намекнул, что в ближайшие несколько дней к РАЯП будет приковано слишком много внимания и работа отдела должна быть слаженной и оперативной. «Ты нужен мне здесь», — сказал отец. Скай пообещал ему сделать все возможное, он даже выдавил из себя пару реплик нейтральным тоном о том, что Робин преподнес им тот еще «сюрприз».       Слишком бурное проявление эмоций вызвало бы у отца подозрение, а Скай опасался подставить Робина под удар еще раз. Хватало того, что Джейсон считал его террористом. Если бы он узнал, что Скай с ним спал, все могло закончиться вендеттой.       Протянув руку к антрацитовому пиджаку от Jones New York, Скай застыл. У него в груди все похолодело: а что, если Робин не отвечал, потому что попал в беду, и именно из-за этого позволил Маккензи сделать его врагом государства?       Вчера Скай позвонил маме Робина, попросил ее связаться с ним, если что-нибудь станет известно. Что делать дальше? Где искать Робина? С какими людьми он общался? Скай надеялся, у него будут годы на то, чтобы выяснить мельчайшие подробности из жизни Робина.       Теоретически он мог бы обратиться к Эйвери Маккензи и спросить у него, что задумал отец. Хотя они расстались отнюдь не друзьями. Едва ли Эйвери решит ему помочь, возможно, Скай стал для него пустым местом или же он ничего не забыл и до сих пор ненавидел.       Он сел на заднее сиденье лимузина и постучал по перегородке.       Так однажды сделал и Робин. Они сидели здесь — Скай, взволнованный после ссоры с отцом, и Робин, спокойный и рассудительный, как и всегда…       Скай задумался над тем, чтобы отправиться в полицию и заявить о пропаже Робина. Но кто же ему поверит? Робина объявили террористом, покажись он дома, оказался бы в лапах правоохранителей. У Ская болезненно сжалось сердце при мысли, что Робин ютится в каких-то подворотнях, может быть, в незнакомом городе, абсолютно один.       Он продолжал ему звонить и оставлять сообщения, каждый раз задерживая дыхание после гудка — голосовая почта не переполнена, значит, ему дан еще один шанс убедить Робина выйти на связь. И плевать он хотел на то, что этими звонками он подставлял и себя самого.       Скай не боялся, что к нему нагрянут полицейские, не боялся допросов. Он сразу решил, что скажет: Робин его друг, и нет, он ничего ему не говорил о своих планах взорвать АЭС.

***

      Лорелайн считала себя последней трусихой на земле. Ей тошно становилось от своего поступка.       Она осознала, что сотворила глупость, сразу, как покинула клинику. Внутри остался Фрэнсис и ее шанс разобраться в ситуации. Из-за работы у Лорелайн не получалось дежурить постоянно, но она решила вернуться назавтра к вечеру. Лорелайн подумывала попросить человека в приемной передать Фрэнсису послание, но застряла на том, что она могла бы написать.       Нет, так она бы выставила себя еще большей идиоткой.       Еще большей идиоткой, чем девушка, которая позорно сбежала от Фрэнсиса вчера.       Когда Лорелайн снова открыла двери, ее сердце привычно застучало быстрее.       Она молча уселась на кресло в холле, забросила ногу на ногу, прижав к себе клатч. Ничего умнее она не придумала. Клиника — единственное место, где у нее оставались шансы встретиться с Фрэнсисом. Подходить и спрашивать об Итане она пока не решалась. Ее настроение портилось с каждой минутой. Она не знала, что происходит с Итаном, стабилизировалось ли его состояние.       И она подвела его. Так и не пошла в полицию.       Все оттягивала этот момент, говоря себе: «Ну ничего, завтра я точно встречу Фрэнсиса». И хотя тихий голосок совести ей нашептывал, что Фрэнсис может и не стать решением ее проблемы, Лорелайн цеплялась за эту вероятность, как утопающий за плот. Неудивительно, что, увидев входящего в клинику Фрэнсиса, она на секунду решила, что мозг глюкнул. Лорелайн закрыла глаза и открыла, чтобы удостовериться: Фрэнсис никуда не делся.       Он быстрым шагом шел к дежурному, сапоги и куртка остались вроде прежними, а штаны хаки он сменил на джинсы с огромным количеством накладных карманов. Ну и рыскающий взгляд, разумеется, тоже никуда не делся.       Лорелайн поднялась, чтобы он быстрее заметил ее.       И — вуаля.       Фрэнсис взглянул на нее, но не остановился, не раскрыл глаза от удивления. Он лишь подмигнул, скосив улыбку. Видимо, потерял к ней интерес. Но Лорелайн подготовилась. Вселенная дала ей целых двадцать четыре часа, чтобы продумать варианты. Вплоть до самых худших — например, что Фрэнсис вообще ее уже забыл.       — Стой, — крикнула она ему в спину. — Нам надо поговорить!       Предсказуемо на нее обернулись сразу несколько человек. Лорелайн не обратила на них внимания, направившись к Фрэнсису. Он замедлил ход, и она догнала его в два больших шага, их глаза встретились, мысленно Лорелайн сжалась в комок. Так странно. Взгляд зеленых глаз Итана всегда гладил ее, словно мамина рука, а глаза Фрэнсиса загоняли ей под кожу острые шипы.       — Я знаю Итана, — сказала Лорелайн, стараясь показаться уверенной.       Бровь Фрэнсиса художественно изогнулась.       — Откуда? Кто ты такая? — неприветливо спросил он.       — Я его единственный друг. Здесь. — Всего два шага бега заставили Лорелайн дышать быстрее нужного. — И я кое-что знаю о случившемся.       Они продолжали по-идиотски стоять посреди коридора. В итоге Лорелайн пришлось первой разорвать зрительный контакт, чтобы извиниться перед человеком, которому она мешала войти в какое-то боковое помещение. Повернувшись к Фрэнсису, она заметила, как он поднял взгляд выше ее головы, решал, пойти к Итану или дать этой безумной шанс.       — Ладно, девочка-хохотушка, я хочу тебя послушать, — он вежливо указал ей на выход. И Лорелайн покорно первой пошла в направлении дверей.       Она тоже не стремилась беседовать здесь, ведь придется рассказывать о многих щекотливых, в том числе незаконных, вещах. Даже если ее проникновение в комнату Итана и не посчитают преступлением, то его ноутбук она сперла точно нелегально.       Не говоря уже о всей заварушке, которую они затеяли. Лорелайн знала про взрывчатку, но никому об этом не сказала. Как такое называется по закону?       Фрэнсис указал кивком головы на одну из лавочек на аллее. Лорелайн пошла туда, пожав плечами, дискомфорт делал ее движения дергаными. Сев на холодную лавку, она раскрыла сумку и вытащила планшет, Фрэнсис устроился рядом, сел слишком близко, на край ее куртки.       — Ты в курсе, что с ним случилось?       Она выдохнула.       За последние дни Лорелайн, как ей самой казалось, полностью разобралась в ситуации. Итан выяснял личность Робина для шантажа. Он действовал прямолинейно и наивно, не осознавая последствия такого рискованного шага. Наверное, узнал со временем для чего конкретно предназначалась изготовленная им бомба, и испугался. Робин назначил роковую встречу после Рождества, чтобы его убить, а Итан согласился, вышел из дома посреди ночи.       — Знаешь что, страшный старший братец? Эту историю не расскажешь в двух словах, так что будь добр и хотя бы попытайся меня послушать. Все это может показаться дикостью… — Она помотала головой и с еще большим усердием принялась искать нужные фотки. — Все случилось еще перед Новым годом. Итан попросил меня выяснить личность одного человека. Я, естественно, спросила, что это за тип, зачем ему нужно узнать его имя и так далее.       Фрэнсис склонился чуть вниз.       — Но Итан ничего не сказал. Вообще. Мне пришлось выяснять это самой, — призналась Лорелайн. И кажется, она заметила, как дрогнул уголок губ Фрэнсиса. — Я предложила ему узнать имя человека по фото. У меня есть такая программа, как у АНБ, да. Но для этого нам понадобилось фото этого человека. Я отправилась с Итаном на встречу и сделала фотографии.       — Ты пошла на встречу Итана с человеком, о котором он просил узнать?       — Верно, и сделала это фото, — она повернула к нему планшет, Фрэнсис в мгновение ока перехватил его. — Эй! Отдай.       — Если бы я хотел украсть у тебя планшет, я бы действовал несколько тоньше, — ответил он, всматриваясь в экран. — И с кем же Итан встречался?       — С Робином Барретом.       — И его лицо, и его имя кажутся мне знакомыми. Рассказывай дальше. — Он соизволил отдать ей планшет.       — Этот Робин Баррет работает в МАГАТЭ, Итан на встрече передал ему небольшой сверток, как ты успел заметить. Итан Химик и он искал в Интернете информацию о взрывах на АЭС.       — Что-то такое слышал. Про взрывы.       — Дальше — исключительно мои домыслы, — предупредила Лорелайн.       И пустилась в пересказ событий после Нового года. Она поделилась с Фрэнсисом беспокойством, поведала, как пришла в комнату Итана и обыскала ее.       Ничего не утаила, хотя, возможно, и стоило.       — Как я думаю, Итан больше не хотел с ним работать, возможно, имя ему понадобилось для шантажа, а Робин испугался и захотел его… убить.       Фрэнсис не отвечал на ее взгляд, потирая ладонью подбородок.       — Хорошо, — произнес он.       — Какой у нас план?       — У нас? — фыркнул Фрэнсис. — У нас нет никакого плана. Ты отправляешься учиться дальше, девочка-хохотушка, а я разбираюсь с этим дерьмом.       Он поднялся на ноги, и Лорелайн запаниковала. Как же так? Она ведь даже не спросила его об Итане, не взяла номер телефона для связи. Фрэнсис задумал ее кинуть? Кажется, у семейки Боннэ не складывается с благодарностью.       — Думаешь, найдешь Робина Баррета? — она позволила себе едкий смешок.       — А ты думаешь, нет?       — Я скажу тебе, что думаю, если пообещаешь, что мы будем работать сообща. Я хочу помочь. Я могу помочь! И это я до всего этого докопалась, сама, а ты, — она гневно указала пальцем на Фрэнсиса, — пришел на готовенькое.       — Ладно, — дернул плечом он.       Лорелайн продолжала вопросительно пялиться на него. Потом она включила экран планшета и нашла вкладку с материалом про Робина.       — Говоришь, тебе его имя знакомо? Оно сутки звучит со всех телеканалов страны. Я думаю, тебе понадобится помощь, чтобы найти одного из самых разыскиваемых людей в США, — сообщила она, не скрыв удовольствия.       Фрэнсис не отреагировал.       — Эта информация ни черта не стоит или ты знаешь, как его найти.       — Знаю. Только у меня условие. Когда мы его найдем, пойдем в полицию.       Фрэнсис кивнул.       — Вообще я так и собирался сделать. Пойти в полицию, — сказал он. — А потом в церковь, помолиться.       Передав планшет, он уселся обратно на скамейку и уставился перед собой, ожидая, пока Лорелайн заговорит первой.       — Как думаешь, с Итаном все будет нормально?       Фрэнсис промолчал. И его неуверенность ударила по Лорелайн сильнее, чем она готова была признаться. Обняв себя за плечи, она шумно выдохнула и осознала, что не намерена опускать руки, будет надеяться на то, что Итан проснется, до последнего. До того момента, когда он проснется.

***

      Робина приютила анонимная комната с запахами сигаретного дыма, плесени и затхлого пота.       Лежа на одноместной кровати, подперев голову плоской подушкой, он смотрел репортажи Си-эн-эн и Седьмого. Робин стал для журналистов настоящей сенсацией: мальчик, переживший потерю родных в детстве, приехал в большой город и добился значительных карьерных высот. Вспомнили в вечерних ток-шоу и протекторат Джейсона Найта, и его отношения с Кимом Даймлером… Робину казалось, что он превратился в плоский информационный повод, в фигуру прайм-тайма, на которую смотрели, чтобы не думать о своих проблемах.       Последние сутки он почти не выходил из маленького номера мотеля в пригороде Нью-Йорка. Только однажды рискнул выбраться, чтобы купить еды (два хот-дога, пачку пончиков и виски) на автозаправке через дорогу. Улица отныне казалась небезопасной и враждебной. Даже если ему грозила тюрьма, Робин не планировал оказаться в ней так быстро. Он еще не сдался, не опустил руки; размышлял, как ему потащить за собой на дно и Дэвида Маккензи…       Он бросил случайный взгляд на экран и схватился за пульт. В новом репортаже журналисты, дежурившие около его дома, сумели поймать Эшли в кадр. Только на секунду: она вышла из такси с бумажным пакетом в руках, закрыла лицо рукой и проскочила к входной двери, не сказав ни слова. Затем на экране появились другие журналисты, камеры, закрытые окна, через которые могли бы выглядывать малыши. Хотя их там не было. Эшли не позволили бы дальше заниматься социальной работой после этой новости. После того, как СМИ выяснили, что она вырастила террориста.       Лишь на Седьмом канале о нем говорили сдержанно — Робин предполагал, что за это стоит благодарить Кима.       Репортаж снова завладел его вниманием, Робин сделал звук громче.       В кадре появился мужчина по имени Эли Уильямс. Известный нью-йоркский юридический защитник, родом из Италии. Робин предположил, что этого человека Маккензи нанял себе в адвокаты. Именно Эли будет уничтожать его в суде? Хороший выбор. Робин помнил, что Уильямс не проиграл ни одного дела, Ким шутил, что этот человек заключил контракт с дьяволом.       — Мистер Уильямс, что вам сказали в прокуратуре?       До Робина дошло, что они стояли на ступеньках офиса окружного прокурора.       С десяток микрофонов с эмблемами телеканалов едва не доставали до Эли, а он с невозмутимым выражением поправлял платок в кармане пиджака.       Истинный король положения с выразительными, хищными жестами.       — Насколько мне известно, — заговорил он, дослушав вопрос репортера «Фокс Ньюс», — Дэвида Маккензи вызвали на допрос в качестве свидетеля по диверсиям. Полагаю, его попросят предъявить доказательства тех масштабных обвинений, которые он распространил накануне…       — Вы думаете, прокурор не поверит Маккензи?       Эли повернулся в сторону рыжеволосой журналистки, коснулся указательным пальцем нижней губы.       — Дэвиду Маккензи предстоит доказать причастность моего клиента. Так работает система правосудия в Соединенных Штатах. Как вы, надеюсь, знаете, на обвинителя ложится тяжкое бремя доказательства вины. Не собираюсь им мешать делать свою работу. И я повторюсь, — он повысил голос, не давая репортеру задать вопрос, — Робин Баррет, интересы которого я представляю, не является в данный момент фигурантом дела о взрыве на Арконской станции. Он не фигурант, он не свидетель и уж тем более не обвиняемый.       — Вы же знаете, что это временное и…       — Хотите знать, что я знаю? — Эли посмотрел прямо в камеру. — Я знаю, что на протяжении последних дней девяносто процентов присутствующих здесь журналистов нарушили конституцию Америки и основополагающий принцип о презумпции невиновности, называя моего подзащитного террористом, подрывником и еще бог знает кем. Я знаю, что завтра утром вы найдете на электронной почте письма с исками от моих дорогих помощников. А еще я засужу некоторых из вас за вторжение в личную жизнь Эшли Баррет.       Дальше Робин не слушал. Он встал, опираясь рукой о тонкое одеяло, попытался осмыслить.       Эли Уильямс стал его адвокатом? Как это вообще возможно? Ведь с ним никто не связывался.       Эли продолжал говорить в микрофоны, размахивая рукой, в какой-то момент оператор поменял точку съемки, и Робин увидел, что позади Эли стоят несколько человек в деловых костюмах. Среди них был и Ким Даймлер.       Кажется, эмоции Робина прорвали плотину отрицания и бросились в бой со здравым смыслом. Неужели Ким, несмотря ни на что, оставался на его стороне? Он позаботился об адвокате? Эта версия хотя бы что-то объясняла: брат Кима Алекс, теперь работавший в прокуратуре, наверняка был знаком с Эли.       Впервые с тех пор, как Маккензи обвинил его во взрыве, Робин допустил мысль, что он мог бы победить. Засадить Маккензи за решетку, сделать так, чтобы козел получил по заслугам. О, представив это, Робин испытал истинное удовольствие. Он бы дорого заплатил за то, чтобы на смазливом лице Дэвида появился неподдельный страх.       Но Маккензи не стал бы подставлять Робина без полнейшей уверенности в собственной безопасности. Он знал, что у Робина нет козырей. Ноль! Лишь номер телефона, который мог вести куда угодно. Однако если не отстаивать правду, тогда что?       Робин порылся в сумке и достал смартфон, который оставался выключенным все это время. Он знал, что по сигналу реально отследить местоположение человека, и не собирался пока давать такую легкую возможность найти его полицейским или головорезам Маккензи. Но как без смартфона понять, что задумал Ким?       Находясь в мотеле, Робин даже спланировал побег куда-нибудь в Европу. Прикинул, что сможет найти людей, способных подделать документы через Сеть.       Теперь на его стороне оказался влиятельный адвокат с целой армией ассистентов — зная Кима, Робин понимал, что это не хаотичная попытка помочь. За ней стояло что-то большее. Наверное, он бы мог позвонить Киму, ведь его пока не огласили в розыск. Если честно, ему даже стоило позвонить. А потом назначить ему встречу, крепко-крепко обнять и сказать все то, что не решался.       Он продолжал держать в руках смартфон, постепенно пропитываясь страхом.       Ему придется иметь дело с сообщениями от многих друзей и знакомых, от мамы, Джины. И от Ская.       Робин не знал, как однажды посмотрит ему в глаза после всего случившегося.       Так, хватит.       Робин схватил куртку, положил телефон в карман, задержался у дверей, чтобы надеть очки и кепку, и вышел в большой мир.       Он проехал несколько остановок на метро, добрался до центрального Манхэттена, где людей было слишком много, чтобы его рассмотрели, уселся на лавочку в Центральном парке, купив для прикрытия газету. Медленно поднеся телефон к глазам, он нажал на кнопку включения. Посыпались сообщения и уведомления о звонках. Он боялся, что прямо сейчас кто-то попытается ему дозвониться, поэтому сразу зашел в голосовую почту.       «Робин, приходи в нашу квартиру, я все тебе объясню. Пожалуйста, детка», — вот что сказал ему Ким в последнем сообщении.

***

      Лорелайн сидела у входа в МАГАТЭ, всматриваясь через окна в холл. Ей казалось, что Фрэнсис до сих пор сверлил ее затылок взглядом, хотя он уже ушел, сказав, что у него есть дела поважнее, чем помогать ей реализовать ее план. Почему-то Лорелайн думала, что эти важные дела включали в себя девушку.       Хотя какое ей дело?       Она спрятала планшет и повернулась к стеклянным дверям МАГАТЭ.       Лорелайн не пыталась делать вид, что сидела здесь просто так, отдыхала… Она ждала Ская Найта. И она так устала переживать по поводу и без за последние несколько дней, что решила не ходить вокруг да около в разговоре с ним. Встретит Ская, парня Робина, и расскажет о его подвигах.       Она знала о них все, что содержалось в Сети.       Робин ничего о себе не выкладывал, зато переписывался со Скаем через мессенджеры. Собственно, взломав мессенджер Робина, она и вышла на Ская. Парень казался очень милым и очень влюбленным в Робина, что немного осложняло ей дело, но Лорелайн не сомневалась, что сможет удивить Ская, склонить его на свою сторону и через него найти Робина.       Из того же мессенджера Лорелайн стало известно, что они прекратили общение после исчезновения Робина. Но это не означало, что любовнички не продолжали общаться через другие, более таинственные каналы связи.       Сильнее укутавшись в куртку, Лорелайн нашарила в кармане мобильник.       В это стремное дело она ввязалась, прежде всего, чтобы впечатлить Фрэнсиса. При том, что обещала себе так не делать. Она сказала Фрэнсису, что сможет раскрыть Скаю глаза на то, какой Робин ужасный человек. И в те пятнадцать секунд ее красочного рассказа она правда в это верила, но, не будучи магистром по психологии, Лорелайн так и не придумала, что будет говорить Скаю.       Она чувствовала с ним небольшую солидарность. Лорелайн понимала, что это такое — осознать, что любимый человек был вообще не тем, за кого его принимали.       Такой полезный опыт она получила еще в старшей школе. Когда поверила милому соседскому парню, который продавал наркотики, и узнала новое слово — «предательство». И с тех пор видела его буквально повсюду. Предательство.       Так и Скай, наверное, видел в Робине хорошего мужчину, пока тот проворачивал за его спиной темные дела.       Наконец Лорелайн увидела Ская, который вышел из офиса вместе с парнем в свитшоте с эмблемой «Нью-Йорк Янкиз». Скай пожал ему руку и направился в противоположную сторону — наверное, к ближайшей стоянке такси.       Лорелайн надвинула кепку ниже на лоб и последовала за ним на расстоянии двадцати-тридцати шагов. Раньше Лорелайн видела только его фотографии и, столкнувшись со Скаем вживую, вынуждена была констатировать: она понимала, почему Робин, почти на десяток лет старше, на него запал. Скай был одет безукоризненно, его волосы переливались в лучах солнца, а чувственные губы вынуждали на них смотреть. И все-таки Лорелайн пришла не за этим. Абсолютно. Она дождалась, пока Скай перейдет оживленную улицу, ускорила шаг и обратилась к нему.       — Эй, привет! — Она осторожно потянула его за рукав, совсем немного, привлекая внимание. — Меня зовут Лорелайн. Можем поговорить?       Скай остановился, взглянул на нее. Один из прохожих толкнул Лорелайн локтем, и она уверилась в надобности продолжить беседу не тут.       — Прости. Я тебя знаю?       — Нет, но у меня есть информация о Робине. Заинтересован?       Скай попытался выдохнуть, вздрогнул на слове «Робин» и застыл. Он склонился ниже к Лорелайн, и она рассмотрела, как побледнело в один момент его красивое лицо.       — Ты что-то знаешь о нем?       — Знаю, но не совсем то, что ты хотел бы услышать, — Лорелайн пожала плечами.       Наживка проглочена. Теперь ей уже не стоило делать вид, что ее послал Робин или что она являлась подругой Робина. Скай был готов услышать все.       — Давай найдем укромное местечко, и я все расскажу.       Таким укромным местечком стал парк в двадцати метрах от МАГАТЭ.       Лорелайн заприметила бассейн, который на зиму отключили. Он выглядел мертвецом, укрытым когтистыми лапами-ветками деревьев. Люди держались на расстоянии от бассейна, так что Лорелайн направилась прямо туда. Она не решилась садиться на холодный бетон, однако склонилась над бордюром, чтобы вытащить из сумки планшет. Скай шагал за ней по пятам, она затылком ощущала его нетерпение и любопытство. Что ж, извини, Скай, новости будут неприятными.       — Робин связывался с тобой? Передал какое-то послание? Что? — в итоге спросил Скай.       — Я тебе сейчас все покажу, — сдержанно ответила Лорелайн.       Дежавю заставило ее улыбнуться. Ранее она точно так же искала фотографии, только в тот раз она показывала их Фрэнсису.       — Я знаю, что Робин твой бойфренд!       Глаза Ская округлились.       — Да-да, я понимаю, ты удивлен. Мне пришлось разузнать о Робине все, что только можно, потому что он напал на моего друга. Жестоко избил его, намереваясь, естественно, убить. А тут у меня доказательства, — она цокнула ногтем по краю планшета, стараясь удержать его в руках. — Хочешь посмотреть?       — О чем ты говоришь?       — Робин без пяти минут убийца!       — Этого не может быть.       — Будешь утверждать, что он и пальцем никого не тронет, да? После того, что о нем сказал Дэвид Маккензи? — перешла Лорелайн в наступление.       Она сама не заметила, как повысила голос. Ее захлестнула злость оттого, что Скай думал о Робине настолько хорошо. Какое ей дело, верно? Но нет, она злилась. Убийца и террорист Робин не заслуживал. Итан не заслуживал того, чтобы лежать с разбитой головой!       — Я не намерен это слушать, — скривился Скай и, покрепче сжав портфель, сделал шаг, другой…       — Просто отмахнешься от информации, настолько ты в нем уверен? — спросила ему в спину Лорелайн.       Скай остановился. Она не знала, что он предпримет дальше, но молилась, чтобы Скай хотя бы дал ей шанс все рассказать. И он повернулся. Сомнения — ужасная вещь. Они как инфекция, захватывают мозг участок за участком.       Скай недоверчиво уставился на ее планшет.       — Чего ты добиваешься?       — Справедливости. Мой лучший друг сейчас в коме. Я не знаю, смогу ли еще раз посмотреть ему в глаза, услышать его голос. — Лорелайн дрогнула, она чувствовала, как к горлу подступал ком. Вот уже несколько дней она запрещала себе думать об этом, и в самый неподходящий момент страхи догнали ее. — Я не знаю, выживет ли он. Врачи говорят, что шансов немного. И в этом виноват Робин, понимаешь? Твой парень это сделал, а тебе все равно?       — С чего ты взяла, что это он?       Она вдохнула холодный январский воздух и повернула к нему планшет.       — Будешь смотреть или выберешь заблуждения?

***

      Ким снова пришел в свою, как он ее называл, конспиративную квартиру.       Уже четыре года его брат здесь не жил и позволял использовать ее, как душе заблагорассудится.       Несмотря на то, что они расстались, Ким продолжал считать квартиру местом Робина. Местом их отношений с Робином. Именно тут все и случилось и могло случиться еще раз. «Если бы только Робин пришел…» — взмолился Ким, подняв голову к потолку. Он посмотрел на свои руки, ключи в них мелко подрагивали. Ким больше не бежал от своих мыслей о Робине, от желания остаться здесь на всю ночь и зарыться носом в простыни, которые до сих пор теоретически пахли ими двумя.       Ким повернул замок, вошел в прихожую.       Клацнул выключателем и бросил ключи на тумбочку.       Идеальная прихожая постепенно обрастала хламом, и большая часть этого хлама осталась здесь с прошлого года. Ким и Робин жили на 75-роуд недели две, квартира стала их серой зоной, местом, где ни один из них не чувствовал себя однозначно дома или в гостях. Продолжая работать на Седьмом, Ким приносил сюда свои рабочие распечатки и флешки, журналы и газеты, а Робин установил в большой комнате старый ноутбук, чтобы смотреть хронику.       Ким заметил куртку. Черную куртку с красными лампасами на рукавах. У него никогда такой не было, да и Алекс тоже не носил спортивные вещи.       Замерев, он постарался совладать с ярким шаром надежды, прокатившимся по телу.       — Робин? — позвал он.       Из комнаты доносилось чье-то бормотание.       Приоткрыв дверь, Ким увидел, что в полупустой гостиной работает телевизор, а на диване сидел Робин.       Картинка выбила из него весь дух. Ким столько раз себе представлял, как встретит его, — и где же фейерверки и мощный саундтрек? Если бы они находились в фильме, то что-то эпичное обязательно случилось бы. Робин оглянулся и улыбнулся, облегченно, мягко. Будто Ким пришел к себе домой, где его и ждал Робин. Он поднялся с дивана, и Ким тут же бросился его обнимать, едва не сбил с ног. Он прижался к нему, обвил руками плечи.       — Ким…       — Тише, ничего не говори, дай мне пару секунд, — прошептал он, продолжая утыкаться Робину в изгиб шеи. — Я очень рад тебя видеть.       Он растворился в теплых и родных объятиях, сбросил с себя тысячетонный груз и задышал легче.       Но вместе с тем Ким ни на секунду не забыл о новых реалиях, о Дэвиде Маккензи и о том, что Робину придется рассказать ему все, чтобы выработать стратегию. А потом они, возможно, поговорят откровенно и Робин расскажет, как оказался втянут в эту херню. Но всему свое время. Пока Ким радовался, что Робин дал ему шанс помочь, предстояло свести воедино информацию из нескольких источников и поскорее познакомить Робина с Эли.       Он осторожно отстранился, оставив руки на чужих плечах.       — Ну, расскажешь?       — А ты? — Робин вымученно улыбнулся. — Нанял адвоката?       Отойдя на шаг, он позволил Киму рассмотреть его новый стиль.       Никаких обтягивающих джинсов и рубашек навыпуск, никаких пиджаков и галстуков ярких цветов. Мешковатый свитер и спортивные штаны, делающие его фигуру почти неуловимой. Но рискни Ким схватить его за задницу, он бы почувствовал те самые выпуклости, что сводили его с ума.       — Нанял, — кивнул он. — И для протокола: это ты взр…       — Да.       Ким кивнул.       Он сохранил нейтральное выражение. Не хватало еще, чтобы Робин разглядел на его лице осуждение.       — Маккензи сказал правду. И в Арконе, и в Сент-Луисе это делал я.       — Как? Каким образом?       — Договаривался, давал взятки. Однажды я использовал вирус, чтобы поменять данные в системе.       — И из-за этого пострадала Джина.       Робин оглянулся, сжав губы в тонкую линию. Он дрожал, но скрестил руки на груди в защитном жесте.       Опасно, тонкий лед. Ким не верил в осознанное желание Робина подвести ее под уголовное обвинение. Не верил, и точка. Джина все время маячила на горизонте, пока они были вместе, стоило ей только пальцем пошевелить, а Робин уже бежал делать одолжение.       Тем временем Робин созрел для ответа:       — Я не хотел ее подставлять. Боже. Я думал, ее ничего с Арконой не связывает.       — Хорошо.       Они снова замолчали. Ким прислушался к новостному репортажу по телевизору. К счастью, там хотя бы сейчас говорили не о Невидимке.       — Ты думал, что я не причастен? — Робин посмотрел ему в глаза.       Он медленно сел на диван.       — Вообще-то нет. Сначала я понадеялся, что это ошибка, — признался Ким. — Но ты ведь из Грейспойнта.       — И что?       — Ты на себе прочувствовал последствия ядерной катастрофы.       — И что? — уже громче повторил Робин.       Здесь и сейчас он казался Киму точно таким же, как и год назад, и это разбивало сердце раз за разом.       Ким не ответил. Робин, наверняка, слышал теорию журналистов о своей психологической травме, и, скорее всего, не желал слушать ее еще раз. Хотя Киму она нравилась, в ней прослеживалась логика: Робин взорвал АЭС, не слетев с катушек или из-за денег, на него повлияли страшные события. Потеря брата и отца на старте жизненного пути.       Ким сменил тему:       — Диверсии организовал Дэвид Маккензи, верно?       — Откуда ты…       «Да проще простого! Эйвери Маккензи пришел ко мне сразу после взрыва в Арконе. Он разложил по полочкам великий план своего отца и предложил Седьмому каналу стать источником утечки, когда придет время».       Но вслух он сказал другое:       — Он обвинил тебя в преступлении, которое сам и организовал. Может быть, он промыл тебе мозги, может быть, убедил в своей великой цели избавиться от американских АЭС. Я не знаю, захочешь, откроешься. Помнишь, ты сказал, что не хочешь знать подробностей? — Ким присел на корточки перед Робином. — Когда я рассказал тебе про Химика. Ты сказал, что уважаешь мой выбор.       — Я уважаю твой выбор, — подтвердил Робин.       — А я — твой.       — Даже если мой выбор — взорвать АЭС?       Ким вздохнул, положив руки себе на колени, и поднялся.       Засунув ладони в карманы брюк, он прошелся вдоль стены с расставленными на полках африканскими статуэтками.       Когда-то Алекс любовно создавал здесь атмосферу английской курильни, приволок все свои книги, попросил у отца его коллекцию охотничьего ружья и купил классический диван честерфилд. А потом потерял к квартире интерес. С Алексом такое случалось. Квартира показалась ему чужой, неинтересной и неудобной. С людьми он поступал так же, и Ким даже про себя радовался, что от него Алекс точно никуда не денется из-за братских уз.       Робина Ким тоже всегда боялся потерять. Думал, что найдется кто-то третий, думал, что Робин остынет, и не заметил, как сам, своими руками уничтожил их отношения.       Он бы и рад был проявить больше эмоций, задать больше вопросов, но всего за сутки Ким то ли перегорел, то ли смирился. И он чувствовал свою вину в том, что случилось с Робином. Она повисала между ними тонкой паутиной каждый раз, заставляя Кима ощущать себя причастным. Если бы они не расстались…       — Маккензи думает, что ты добровольно станешь козлом отпущения и никто не узнает, что он стоял за этими диверсиями, — наконец сказал Ким. — Я его разочарую. И это возвращает нас к началу: ты должен встретиться со своим адвокатом.

***

      Лорелайн и Фрэнсис договаривались и навещали Итана в одно и то же время. Его состояние — без изменений. Их план по поиску Робина — без изменений.       Лорелайн расстраивалась с каждыми сутками, ощущая собственное бессилие. Но Фрэнсиса ситуация раздражала гораздо больше. Он уже неоднократно высказался по поводу бесполезности ее плана и бесполезности ее самой. Лорелайн отчасти и сама не понимала, почему терпела вспышки его гнева. У нее проскакивала одна догадка — Фрэнсис до жути напоминал ей отца. Единственного мужчину, который внушал ей и страх, и уважение одновременно.       В детстве и юности Лорелайн из кожи вон лезла, чтобы он был ею доволен. Любое доброе слово отца становилось для нее сладким как мед. Те же ощущения она испытывала, находясь рядом с Фрэнсисом.       Бросить его одного, отказаться от плана означало бы сдаться и признать свой крах. А она не считала, что ее пора списывать со счетов. Да, Скай ей пока так и не перезвонил. Она планировала дать ему немного времени и потом снова поговорить с ним. А Фрэнсис настаивал на том, чтобы она днем и ночью наседала на бедного Ская, вынуждая его с ними сотрудничать.       Фрэнсис постоянно хотел все и сразу, а если план не давал ему это, план херовый. И все же они продолжали приходить в клинику вместе, молча проходить приемную, показывая документы, разговаривать с лечащим врачом и, главное, проведывать Итана.       От его вида сердце у Лорелайн сжималось, и она едва сдерживала в себе рыдания. Мысль о том, что он не проснется, виделась ей ужасной.       Лорелайн пришла первая. Она не стала проходить в палату Итана, решив дождаться Фрэнсиса. Усевшись на привычное место, Лорелайн сняла блокировку с телефона. Она пролистала до номера Ская, украденного, ясное дело, из Сети, и поводила туда-сюда пальцем. Что, если Скай уже забыл об их разговоре, а она ждет, что из плана выгорит успех?       Она откинула голову назад, негромко стукнувшись о стену. Наверное, Скай был хорошим человеком, если не поверил ей, даже учитывая, что сказал Маккензи, наивным, но преданным. Лорелайн казалось, что эти качества в современном мире почти никто не ценил. Она просидела с закрытыми глазами минуту или две, пока не почувствовала, как рядом кто-то сел.       — Привет, — поднял ладонь Фрэнсис.       Он каждый раз приносил ей новые идеи или новости, которые придумал за то время, пока они не встречались. Но не успел Фрэнсис открыть рот, как из палаты дальше по коридору вышел Скай.       Лорелайн даже открыла рот от изумления. Не отрывая взгляда от Ская, она постучала по бедру Фрэнсиса, давая ему понять, что происходит что-то невероятное.       — Кто этот парень? — спросил Фрэнсис почти возмущенно.       — Тише. Это Скай Найт!       Лорелайн решила подождать, пока он сам подойдет к ним. Она не могла точно вспомнить, говорила ли ему, где лежит Итан. Она многое ему наговорила, так что могла и название клиники сказать. Но она еще не понимала, как Ская, никакого не родственника и даже не друга, смогли пропустить к нему в палату!       Лорелайн медленно встала, когда Скай приблизился к ним. Теперь у нее появилась возможность рассмотреть его.       Скай выглядел абсолютно потерянным.       Он шел, держа руки в карманах своего черного пальто, сжав губы в тонкую линию. Он уже не казался таким безупречным, как в тот день, когда они встретились впервые, на него наложила отпечаток усталость.       — Скай, — позвала его Лорелайн. — Ты меня помнишь?       Он поднял взгляд, Лорелайн уловила тень узнавания. Потом Скай повернулся в сторону Фрэнсиса, но не нашел в его лице ничего интересного и снова уставился на нее.       Лорелайн жестом предложила ему присесть.       — Чувак, как тебя пустили к моему брату?       Лорелайн закатила глаза, она ожидала, когда с Фрэнсиса спадет оцепенение.       — Ты его брат?       — Фрэнсис Боннэ, — он подал ладонь Скаю прямо через Лорелайн. Скай ответил. Но когда они пожали друг другу руки, Фрэнсис его не отпустил. — А ты дружок того подонка, который сделал это с моим братом. Ничего не путаю?       — Фрэнсис, пожалуйста, — взмолилась Лорелайн, видя, как побледнел Скай. Она повернулась к нему: — Ты пришел сюда. Я...       Лорелайн толком не знала, что говорить, но стремилась перевести внимание Ская на себя.       — Чтобы убедиться, что ты говорила правду. Меня не хотели к нему пускать, пришлось соврать, что я его парень, — сказал Скай.       — Черт возьми, умно, — вспыхнула Лорелайн. Почему ей это не пришло в голову? Или она не смогла бы быть такой же убедительной и жалостливой, как Скай? — Теперь ты видишь, что я не врала. Мы не врали, — она бросила взгляд на Фрэнсиса. — Все, что я сказала тебе, — правда. Теперь ты убедился в этом сам.       Скай поправил ее:       — Я убедился в том, что твой друг и правда в коме.       — Ты знаешь, где Баррет? — снова заговорил Фрэнсис.       Лорелайн мысленно взвыла от его дипломатичности.       — Нет. Мы не разговаривали с того дня, когда Маккензи слил видео.       — Но ты можешь ему позвонить и сказать то, что я тебе предложила, — мягко произнесла Лорелайн. Она понимала, что Скай чувствовал себя виноватым, придя сегодня сюда. Он ощущал, будто предавал Робина. Эти чувства были ей очень хорошо знакомы. — Или ты не считаешь, что это, — она кивнула в сторону палаты Итана, — стоит наказать по заслугам?       — Позвонить и сказать, что я знаю, как его вытащить? — ровно спросил Скай.       — Да.       — Сделай так, чтобы он захотел с тобой встретиться, — добавил Фрэнсис.       — Я подумаю над этим, — ответил Скай и встал.       Лорелайн вместе с Фрэнсисом провели его взглядом до самых дверей.       Они молчали еще минуты три. Лорелайн ожидала, когда Фрэнсис снова начнет ныть, очередной вспышки гнева, но тот держал язык за зубами. Возможно, он, как и сама Лорелайн, увидел в глазах Ская нечто, дающее им надежду, что он все-таки позвонит Робину.