Страна подставных

      Скай пригласил Джину в кафе «Реджио» на Манхэттене и, пока ждал ее, заказал две чашки кофе и два круассана.       С компактным подносом в руках он устроился за столиком у окна, усевшись на красный стул с кожаным сиденьем и кованой спинкой. Скай не чувствовал и намека на аппетит, глядя на ароматную выпечку. Он заказал еду, не желая выделяться из толпы посетителей: пришел в кафе — ешь.       Джина вошла внутрь спустя минуты три, сняла капюшон, поправила волосы и, заметив его, направились меж пустых стульев.       — Привет, Скай, ты в порядке?       Голос Джины прозвучал обеспокоенно, и Скай на автомате кивнул, хотя порядок в его жизни исчез вместе с Робином.       Повесив куртку на вешалку для гостей, она устроилась рядом. Наверное, в любой другой день Джина обратила бы внимание на вкусно пахнущий круассан, а Скай сделал бы комплимент ее безупречной укладке... Но время для светских бесед не подходило. Скай был настолько занят своими переживаниями, что даже линзы перед сном не снял, из-за чего глаза постоянно слезились.       Перед тем как пригласить Джину пообедать, Скай рассказал ей по телефону о Лорелайн и о том, что Робин совершил еще одно преступление, помимо того, о чем они знали.       А Джина сообщила, что у Робина появился адвокат.       И это сняло все сомнения Ская насчет того, что Робин не в порядке. Если он сумел заполучить такого адвоката, он как минимум имел возможность свободно передвигаться и говорить. Не сказать, что Скаю не стало легче. Он успокоился, перестал переживать так сильно, но все больше злился, потому что теперь оправданий у Робина не осталось. Он смог выйти на связь со своим адвокатом, но не захотел ни слова сказать самому Скаю.       — Когда на улице так холодно стало? — взмахнула руками она. — Так ты точно держишься?       — Ну, насколько это возможно…       — Я навела справки о том адвокате, который якобы защищает Робина. Но предупреждаю, это может быть неприятная для тебя информация.       — Еще более неприятная, чем рассказ Лорелайн о том, как Робин проломил череп студенту?       Джина склонила голову набок.       — Да уж, с этим сложно соревноваться.       Она вдохнула и выдохнула, потянулась к белой фарфоровой чашке и сделала глоток.       — Так что ты узнала?       — Дозвониться Эли Уильямсу нереально, как ты и сказал. Видимо, он дал всем своим помощникам четкие указания держать рот на замке.       — Я особо не рассчитывал, что у тебя получится, — пожал плечами Скай.       Он взял чашку и поднес к губам, с тем же успехом подошла бы и смола — ни вкуса, ни запаха кофе Скай не чувствовал. Ожидая, пока Джина продолжит, он вытащил и положил смартфон на стол — а вдруг Робин все-таки позвонит.       — Что ты знаешь о Химике?       Нахмурившись, Скай посмотрел на Джину:       — О каком еще химике?       — Пару лет назад в Нью-Йорке появился маньяк, которого в СМИ назвали Химик.       — Ты заходишь издалека? — Скай водил пальцем по ободку своей чашки.       — Просто ответь.       Скай так и сделал: историю о Химике он знал по пересказам отца. В какой-то момент тот всерьез испугался и не разрешил Скаю вернуться домой на летние каникулы. И Скай, будучи и взволнованным, и заинтригованным одновременно, начал гуглить нью-йоркского маньяка. Выяснил и о записках, и о тайных кодах на них, понял, почему отец впал в паранойю: СМИ смаковали детали так, будто им платили гонорары за исключительную отвратительность написанного.       Но одно Скай запомнил хорошо — спастись от записки не удалось никому. Если не считать Кима Даймлера, разумеется.       — А потом Химика убили, но она подорвала на прощание здание Седьмого канала, — закончил свой рассказ Скай.       Все это время Джина попивала кофе, и Ская не покидало ощущение, что она находится где-то в другом месте и слушает его лишь отчасти.       — А про судебный процесс знаешь?       — Конечно, — кивнул он.       И пусть сначала судьба убийц Химика не взволновала Ская должным образом, но однажды ему попала на глаза заметка желтой «Дейли Мейл», где прямо в заголовке журналист нащупал связь между расистским поведением Химика и гомосексуальной ориентацией главных подозреваемых.       Учитывая, что у Ская не было ни одного знакомого или тем более друга гея, он чувствовал необъяснимый интерес к тем, кто не прятался в шкафу.       — Ким Даймлер и Энди Флинн, — подсказала ему имена Джина.       — Да. Собственно… Я помню, как их звали. И если ты таким образом хотела отвлечь меня от нашего разговора…       — Это и есть наш разговор. Ты знал, что Робин знаком с Кимом Даймлером?       — А это имеет значение?       — И они были парой.       Скай уставился на нее, как на предательницу.       — Джи!       — Я должна была тебя подготовить.       — Ты должна была сказать мне ровно одну фразу. К чему эти дурацкие вступления?       — Извини, — тихо проговорила она.       Скай сжал ладонями виски.       — Ну? И чего ты молчишь? Знаешь же, что мне нужны подробности.       — Они встречались два года, а потом Ким, как последний мудак на земле, которым он в принципе и является, изменил Робину.       — Два года?       — Но они продолжают общаться.       Скай вспомнил, как Джина хвасталась интервью, после которого у нее на пороге выстроилась очередь из желающих услышать мнение обвиненной.       Она упоминала, что интервью брал Ким Даймлер, а Робин поехал с ней, чтобы поддержать. Скай даже и не подумал, что Робин может быть с ним знаком. Да и с чего бы?       Ситуация и так выглядела не очень, а теперь еще и бывший Робина нарисовался. Ладонь Ская, лежащая на столе, сжалась в кулак.       Почему-то это рассмешило Джину, она потянулась и накрыла его руку своей.       — В основном они ругались, если это тебя утешит.       — Джина, я правда не понимаю, почему мы…       — У Кима есть брат, очень хороший адвокат, который и помог им выбраться из той передряги.       Скай коротко кивнул.       Теперь он восстановил еще один пробел в своей памяти. Адвокатом Кима и Энди стал старший сын Даймлеров, из-за чего на парочку посыпалось еще больше критики, хотя законом не запрещено защищать члена своей семьи.       — А у Алекса крепкие деловые отношения с Эли Уильямсом.       — Угу, — наконец поняв, к чему она вела, Скай потер переносицу ладонью.       — Да. Я уверена, что Ким в этом замешан. Если ты хочешь узнать, где сейчас Робин и что с ним происходит, тебе нужен Ким.       Идти к бывшему парню Робина, с которым они «продолжали общаться и ругаться», словно обиженная брошенная дама? Еще и не к какому-то парню, а к Киму! Скай поблагодарил небеса, что ему хотя бы хватило ума промолчать о том, как он им восхищался несколько месяцев. Поджав губы, он поставил локти на стол, вперившись взглядом в Джину. С ней он мог говорить откровенно, в том числе о своей обиде, о сомнениях, об отношениях с Робином.       — Одному мне эта ситуация кажется парадоксальной? У Робина есть и мой, и твой номера. Но он не соизволил дать о себе знать. Даже сказать, что он, мать его, живой! Попросить у кого-то телефон, отправить сообщение с предоплаченного… Да что угодно! А мы с тобой должны кое-как узнавать, как там Робин поживает? Хотя ему это не нужно, ему все равно.       — Это не совсем обычная ситуация «парень не отвечает на мои звонки». Возможно, ему стыдно с тобой говорить. С тобой, и со мной, и со своей матерью. — Джина вытерла губы салфеткой. — Такое и в страшном сне не приснится. Если Робин и планировал когда-нибудь рассказать кому-то из нас, то точно не так.       — Почему ты сама не пойдешь к Киму?       Она сморщила нос:       — Я ему не нравлюсь. Очень.       — А мне не нравится он.       — Я удивлена. — Скривившись, Джина добавила: — Сарказм.       — Само собой.       В напряженной тишине они подождали, пока женщина с ребенком на руках определится со столиком и отойдет на приличное расстояние.       — Знаешь, Скай, я не уверена, что хочу его видеть. Робина.       — Ты же его защищала минуту назад!       — Конечно. Робин врал мне каждый день, извини, что я не в восторге от всего происходящего. Но это не означает, что я не волнуюсь за него.       — То есть ты не хочешь его видеть.       — Я пока не могу. Но я хотела бы знать, что он в порядке. — Встретившись с изумленным взглядом Ская, она добавила: — Дружба — вещь сложная.       Скай промолчал.       Им овладевал почти панический настрой. Неужели он до такой степени ничего не значил для Робина, что тот пальцем о палец не ударил, чтобы объясниться? Его чувства никуда не делись: привязанность и симпатия перемешались с предательством и тоской, превратившись в коктейль очень бурных реакций на все на свете. Еще и этот Ким, черт бы его побрал. Скай бесился от одной только мысли, что вместо него Робин в кризисной ситуации обратился к своему бывшему. Хотя Ким молодец, ничего не скажешь, пока Скай страдал, не зная, что делать, он организовал ему адвоката.       Может быть, самому найти Робина — не такая и плохая затея? По крайней мере, он бы услышал версию другой стороны, чтобы сделать выводы.       — А что ты думаешь по поводу этой Лорелайн?       Скай поднял голову:       — Не знаю. Но ее приятель, Итан, лежит в той больнице в коме, я проверял.       — Ты проверял? — округлила глаза она.       — Тише, ладно? Я всего лишь пошел в больницу, которую мне назвала Лорелайн. — Он выдержал взгляд Джины, а когда она отвернулась к окну, продолжил на тон тише: — И встретил там ее и неуравновешенного брата Фрэнсиса.       — Шикарно, Скай.       — Что есть, то есть, — сказал он, доставая бумажник, чтобы расплатиться за них обоих.       — Ты пойдешь к Киму?       — Нет, но я зарегистрируюсь в тиндере.       — Браво. — Джина заглянула ему в глаза. — Хочешь утопиться в чувстве вины? Одноразовый секс — это то, что поднимет тебе настроение?       — Разве не ты потащила меня на секс-вечеринку, когда рассталась с мужем?       — Ну… Это другое.       — Да, другое. Вы просто разводитесь. А меня бросил парень, оказавшийся террористом и убийцей. Все, ни слова больше.       Она с грустью кивнула и отломала кусочек своего круассана.

***

      Ким вернулся к себе домой лишь с одним обещанием от Робина — оставаться пока на конспиративной квартире.       И думать.       Робину понравилась идея выставить на всеобщее обозрение пороки Дэвида Маккензи, но он почему-то категорически отказывался оправдывать самого себя. А в этом и состоял план! Робин должен был выступить против Дэвида лично, сказать, что тот заставил его, надавил, шантажировал, да что угодно. Эли был уверен — и Ким разделял его мнение, — что Дэвид ни за что не покажет общественности записи их разговоров с Робином. Даже если они существовали. Преимущество оставалось на их стороне. Робин выглядел в глазах американцев простым парнем, а Маккензи — миллионером. Сложно представить, что на Дэвида может оказать влияние какой-то там физик-ядерщик. Если же сказать людям, что сам Дэвид выступал инициатором, а потом еще подогреть их воображение словами Робина о шантаже — дело в шляпе.       Но Робин уперся и сказал «нет».       Ким не находил себе места после этого разговора, и ночью едва уснул.       Набросив на себя термокуртку, он закрыл замок на входной двери и спустился с крыльца. Свернув на Принс-стрит, Ким побежал в среднем темпе.       Он любил Робина. Но того Робина, который не взрывал атомные станции из-за детской травмы. Робина, не возомнившего себя вершителем судеб американцев. Робина, не поддавшегося влиянию Маккензи, а живущего свою жизнь. И определенно точно Робина, не думающего всерьез, что ядерные станции уничтожат мир.       Ким не взял с собой айфон, чтобы хотя бы пятнадцать минут не держать его в руках и не щупать карман в надежде, что ему позвонит Эйвери Маккензи.       На светофоре он остановился. Запыхавшийся, наклонился, положив ладони на колени. Ким давно не занимался спортом и чувствовал себя измотанным, не пробежав и километра. Еще немного драмы, и он потеряет форму окончательно.       «Хватит себя жалеть», — сказал он и вместе с кучкой офисных сотрудников направился по зебре.       Робин раздражал его своим упрямством всегда, но на этот раз он его буквально взбесил. Не согласился сразу же встретиться с Эли, не согласился начать готовить заявление, сказал дать ему гребаное время «подумать».       Ким вспомнил, как хлопнул дверью и спустился по ступенькам на первый этаж так, словно репетировал роль в театральном кружке, но не почувствовал раскаяния. Неблагодарная свинья, вот он кто! Ким не понимал и не принимал эти внезапные этические принципы. То есть Робин сначала надеялся, что никто вообще не узнает о его походах на АЭС, а теперь у него вдруг пропало всякое желание оправдываться, спасать свою жизнь, прикладывать усилия.       Пятки Кима начали гореть, но он упорно бежал. Раз, два, раз, два…       Конечно, проще спрятаться в квартире, не отвечать на неудобные вопросы, не пытаться никого переубедить в своей честности.       Ким подозревал, что несговорчивость Робина связана и с его нежеланием объясняться с матерью и друзьями. Он боялся их реакции, разочарования, грубых слов в свой адрес, но без них Эли Уильямсу не победить. Адвокат четко сказал, что затягивать нельзя. Ким надеялся, что после вступления в игру Эйвери, мнение Робина изменится. Пока же он не имел права рассказывать ему план и ограничился только фразой о том, что на их стороне важный и надежный источник.       Переставляя ноги все быстрее и быстрее, Ким противился очередной идиотской догадке.       Что, если Робин ему соврал? Что, если вовсе и не детская травма привела его к диверсиям? Что, если было что-то или кто-то еще? В конце-концов, он так и не решился задать Робину вопрос прямо.       Мотнув головой, Ким остановился за пару метров от торговых палаток, которые активно монтировали продавцы.       В легких жгло, а вязкая слюна мешала глотнуть.       Год назад Ким не решался ходить здесь — его все узнавали в лицо, сопровождали презрительными взглядами, а некоторые даже тыкали ему обвинения в смерти журналистов. Но теперь его история превратилась в хронику, и он перестал быть интересен людям. У Кима по спине пробежал холодок при мысли, что СМИ раскроют местоположение Робина, и уж тогда о нем точно вспомнят.       Хватало того, что об их отношениях уже и так узнали.

***

      Лорелайн остановилась у входа в больничное кафе на первом этаже.       Она посмотрела на свое отражение в стеклянной двери и одним движением распустила волосы. Локоны упали на плечи, она помотала головой, чтобы на голове получился небрежный беспорядок, и потянула ручку двери на себя. Больничное кафе представляло собой прямоугольное помещение с кремовыми стенами и плиткой на потолке и полу. Очень светлое, воздушное. За столами и тут и там сидели пациенты с родными. Почти все люди в разноцветной верхней одежде выглядели удрученно. Если они находились здесь, значит, кто-то близкий для них пребывал несколькими этажами выше в этом же здании в руках врачей.       Найдя глазами Фрэнсиса, беззаботно допивавшего кофе за крайним столом, она побрела туда, на ходу снимая с плеч сумку.       Он кивнул ей в знак приветствия и убрал рюкзак с соседнего стула, чтобы она села. Лорелайн взяла в руки меню — каждый раз она выбирала новое блюдо, будь то яичница или стандартный сэндвич. Еще в первый день она решила, что вычислит лучшее меню для Итана: потом он проснется, Лорелайн впечатлит приятеля едой и добавит пачку любимого им «Скиттлса».       — Красная помада, красная футболка, вызывающий вид, — произнес Фрэнсис.       Отложив меню, Лорелайн вспыхнула. Выходит, он все это время пристально ее рассматривал. И на что он намекал? Футболка как футболка. Поверх нее она надела синюю куртку вообще-то.       — Я сегодня встречаюсь со своей бабушкой, — взмахнув рукой, Лорелайн на полпути застряла с оправданиями. — А что такое? Бабушка стремится сделать из меня леди, и я вспомнила об этом перед самым выходом. И у меня есть одна помада, подаренная ею же… И чего уставился?       Усмехнувшись, Фрэнсис вернулся к своему телефону.       Какое-то время Лорелайн безответно пялилась ему в лицо, а потом встала и подошла к стойке, чтобы заказать себе порцию картофеля «айдахо».       Она запоздало пожалела, что разболтала про встречу с бабушкой. Сама по себе она ничего особенного не представляла, но если сложить все мимолетные фразы, брошенные ею… Получалось, что Лорелайн демонстрировала выдающуюся откровенность, в то время как Фрэнсис ничем с ней не делился. Лорелайн рассказывала о своем обучении, о компьютерных пристрастиях, даже о матери-алкоголичке проболталась, хотя на хрена ему такое знать?       А Фрэнсис молчал как партизан.       Дождавшись подноса, она вернулась к нему. Шумно поставила его на стол и манерно улыбнулась.       — Так вы с Итаном… давно враждуете?       Фрэнсис свел брови.       — Что ты об этом знаешь?       Щедро полив свою картошку соусом, Лорелайн взяла нож и вилку в руки и решила блефовать.       — Кое-что.       — Не думаю. Есть вещи, о которых никто не рассказывает.       — Откуда же я тогда знаю, что ты чудовище?       — Что, прости?       Фрэнсис подцепил пальцем кусочек картошки из ее тарелки и бросил себе в рот, он великолепно играл удивление.       — Итан тебя так называл… Куда ты идешь?       Лорелайн умолкла, когда Фрэнсис начал собираться. Спокойно, медленно. В его движениях не оказалось ни грамма нервозности. Он будто мгновенно потерял интерес к этому разговору, вспомнил, что есть дела поважнее.       — Я допил кофе, долг зовет.       Поднявшись на ноги, он закинул на плечо рюкзак.       — Фрэнсис, я…       — Не хочу иметь дело с мисс Марпл. Когда вернется Лорелайн, дай мне знать, — он склонился к ее лицу и подмигнул.       И Лорелайн даже обрадовалась, что Фрэнсис опустил глаза и занялся своим кошельком.       Он не увидел затрепетавшие веки и кое-как проглоченный ком в горле.       Бросив деньги, Фрэнсис шумно отодвинул стул и потопал в направлении выхода. У Лорелайн возникла идеи бросить ему вслед «пока», но лицо продолжало гореть, потому что Фрэнсис приблизился к ней слишком близко физически и сразу же отдалился эмоционально. Закрылся. Непробиваемая стена.       Дождавшись, пока Фрэнсис выйдет из зала, звякнув колокольчиком над дверью, Лорелайн прижала ладони к голове. Боже. По радио в больничном кафе заиграла рождественская песня, и Лорелайн почувствовала приступ отчаяния. Рождественское время для Лорелайн был худшим периодом в году. Все вокруг без умолку твердили о том, как важно держаться за семью, по ТВ запускали эти образцовые рекламы, а в магазинах и кафе было не протолкнуться.       Лорелайн не любила Рождество, празднуя его исключительно с мамой-алкоголичкой. Лучшим подарком для той оставалась достаточная доза алкоголя. Лорелайн с грустью вспоминала, как в юности до нее постепенно начало доходить, что пить каждый вечер вино — ненормально, что в большинстве семей спиртное позволяют себе только по поводу. Она же росла в атмосфере ежедневного алкогольного опьянения, и почему-то именно на Рождество ей становилось особенно уныло от этого. Лорелайн весь день проводила волонтером на распродажах, помогала таким же, как она, детям без родителей, подросткам без опеки и тем, кому осталось жить несколько месяцев. Она дарила им тепло и чувствовала себя живой и не бесполезной, а вечером приходила домой и запиралась в комнате.       Как-то Итан проговорился о том, что его семья каждое Рождество шла на вечернюю службу. Однако в эту идиллию не вписывались отношения с братом.       Ну уж нет. Лорелайн так просто не сдастся после всего, что случилось.       Она накинула на плечи рюкзачок и пошла в направлении выхода. За стеклянной дверью увидела Фрэнсиса, который быстрым шагом отдалялся. Лорелайн спокойно пошла за ним. Она не будет бежать и вести себя как истеричка, найдет подходящий момент и спросит его об Итане. А если нет, если Фрэнсис ее так и не заметит, она, по крайней мере, сможет проследить, куда он пошел.       Впрочем, ее планы быстро разрушились — Фрэнсис свернул на боковую улочку и увернулся от стайки подростков, распивающих энергетики. Он оказался на почти заброшенной детской площадке. Лорелайн даже притормозила. Она не заходила сюда, неужели Фрэнсис жил в этом районе или… Пока она осторожно приближалась, Фрэнсис уселся на качели, едва поместив на них свой взрослый зад, и начал набирать чей-то номер. Он медленно покачивался, опираясь одной ногой об асфальт, располагаясь к Лорелайн спиной. Она молниеносно приняла решение достать из сумки сверхчувствительный микрофон. Потом подумает. Нажала на кнопку «плей», повернула маленькое горлышко в сторону Фрэнсиса и заткнула уши наушниками.       — …Кто тебе сказал? Нет, мне пока не до ЧВК, — услышала она голос Фрэнсиса. — Ты подобрал для меня что-нибудь?       Лорелайн нахмурилась — мощности микрофона не хватало, чтобы услышать ответ собеседника.       Она всего пару дней назад купила его, на случай, если придется подслушивать разговоры Ская. Лорелайн присела на корточки, чтобы Фрэнсис не увидел ее, если ему придет в голову повернуться. Они остались в дворике одни.       — Я понимаю. Но едва ли тебе предоставят еще одну возможность стать миллионером, а? — Он хохотнул и продолжил тише: — Я же сказал, по возможности смертельное. Быстрое. Мне нужен только один труп.       Лорелайн вырвала наушник из уха, продолжая с приоткрытым ртом таращиться на Фрэнсиса.       Но второй наушник давал ей возможность слушать дальше.       — В пределах недели хотя бы. Понимаешь, его могут просто-напросто за решетку упрятать, а мне такие сложности ни к чему.       В ухе у Лорелайн послышался щелчок, и она едва не на корточках начала выбираться из двора, пока в голове звенел голос Итана: «Фрэнсис чудовище». Хотя стоп. Может быть, она что-то поняла не так? Бросив быстрый взгляд на микрофон, Лорелайн обрадовалась, что на автомате активировала запись. Она побежала в больничное кафе, намереваясь еще раз послушать его слова.

***

      В последние несколько дней Скай обедал и ужинал в ресторанах, но сегодня он планировал остаться дома и с надеждой заглянул в холодильник.       А там хоть шаром покати — одна полупустая бутылка красного и два банана.       Скай вернулся в комнату и окинул взглядом гостиную. В ней царил настоящий хаос. Он не хотел убирать вещи Робина, касаться их, но и смотреть на них тоже не имел желания. Можно было провести психологический ритуал, один из тех, которые так любил его психолог: убрать вещи Робина и ознаменовать свое решение идти дальше. Но Скай поступил иначе: он притрусил их остальным хламом, одеждой, листками бумаги, газетами, спрятал с глаз долой до момента, когда сожаление уйдет. И все как-то произошло само собой. Первые островки бардака переросли в зоны, а затем другого и не осталось, и Скай подумал, почему бы и нет.       Он решил тратить время только на приносящие удовольствие вещи. На сериалы, фильмы, прослушивание новых альбомов, танцы и поиск секса…       На стеклянной кофейной столешнице, покрытой слоем липкой пыли из-за привычки пить какао и смотреть новости, завибрировал смартфон. Взяв его в руки, Скай прочитал сообщение и поднял сжатый кулак вверх.       «Я приехал даже раньше. Если ты не передумал, могу я подняться?»       — Наконец-то!       Скай сразу напечатал: «Поднимайся».       Он подбежал к зеркалу и взъерошил волосы ладонями. Выглядел, конечно, не на все сто… Глаза красноватые, бледный вид, да и губы искусаны в приступе полуночного рыдания, но в целом он все еще очень даже неплох!       Скай повернулся боком и посмотрел на свою задницу в обтягивающих джинсах. Она должна понравиться Джеймсу… Или Джейсону. Нет, скорее всего, Джеймсу. Едва ли Скай, когда был еще трезвым, назначил бы свидание человеку, которого звали бы как его отца.       В дверь постучали, и Скай, напевая песню «Амарант», почти подпрыгивая, направился в коридор.       Ух, несмотря на его унылую жизнь, несмотря на статус интрижки и на то, что он, вероятно, больше не увидит Джеймса никогда, его сердце трепетало. Как тогда, собираясь на секс-вечеринку. Упоминание этого мероприятия привело его в чувство, Скай вспомнил слова Джины, своеобразное напутствие: «Не делай то, за что придется извиниться…» Но разве он, свободный человек, не имел права развлечься? Скай нажал на ручку и потянул на себя дверь.       На его пороге стоял мужчина лет тридцати с черными волосами до плеч и горящим взглядом. Скай, не скрывая интереса, осмотрел его с ног до головы. Пропустил в квартиру, кокетливо проведя по линии плеч своего нового знакомого.       — Привет, Скай. — Джеймс вошел, прикрыв двери. Он осмотрелся. — Ничего себе, ты богат…       — Но не советую меня грабить, под матрасом я держу арсенал оружия.       — Правда?       Джеймс толкнул его к стене и подошел сам. Прижался. Его руки провели от щеки Ская до ключицы, не остановились на воротнике, а проникли ниже, под рубашку, ненавязчиво растягивая верхнюю пуговицу. Сам Джеймс оставался в куртке, Скай не торопился его раздевать, сегодня он планировал быть принимающей, возможно, даже немного пассивной стороной процесса.       — Кое-что я все-таки у тебя заберу. — Джеймс продолжил: — Одежду.       — Ах это… Пожалуйста, можешь начинать.       Расстегнув несколько пуговиц, Джеймс развел полы рубашки в стороны и прижался губами к груди Ская. Тот положил руки на макушку Джеймса, опуская его голову ниже, направляя к цели. Смех Джеймса в районе пупка пустил по телу волнительные вибрации, а его язык вызвал мурашки предвкушения на поверхности кожи.       — Вот как. Никаких поцелуев и сразу минет?       — А тебя что-то не устраивает? — спросил Скай, продолжая улыбаться.       Джеймс уже расстегивал проворными пальцами его ремень, скользил по бедрам…       — Меня все устраивает, иначе бы я не приехал, — сказал он.       И ровно в тот момент, когда Джеймс коснулся ртом его члена, сжал через белье, а Скай запрокинул голову назад с негромким стоном, их идиллию разрушила неожиданная посетительница. Она постучала в дверь так сильно, что та, лишь прикрытая Джеймсом, а не закрытая на замок, отъехала в сторону.       Девушка шагнула внутрь и сразу завопила:       — Боже, боже, боже, — и прикрыла глаза ладонью.       Скай ее узнал. Хрупкая девушка с рюкзаком на плечах в яркой красной майке и куртке с лампасами пару дней назад раскрыла ему глаза на то, кем являлся Робин. И он больше не желал ее видеть, особенно у себя дома.       — Ты в своем уме?! — в тон ей закричал Скай, отталкивая от себя Джеймса.       Он постарался как можно скорее застегнуть штаны, щеки залила краска.       — Я не смотрю, я не смотрю, я не… — Отвернувшись, Лорелайн закрыла дверь. — Пожалуйста, оденься, нам нужно поговорить.       — Как ты вообще…       — Кто она такая? — вмешался Джеймс.       Он выглядел на удивление спокойно, словно и не его застали с чужим членом во рту и топорщащимися штанами, которые даже Скай прекрасно видел.       — А ты кто такой, мистер на коленях?       — Не важно, просто выметайся уже!       До чего же наглое вторжение в его личное пространство! Скай схватил Лорелайн за куртку, как котенка, и подтолкнул к двери.       Он повернулся через плечо и метнул в Джеймса:       — Ты не подумал, что было бы неплохо закрыть входную дверь, прежде чем раздевать меня, нет?       — Я не знал, что к тебе придет сумасшедшая бывшая!       — Она не моя бывшая! — возмутился Скай. — Я ее третий раз в жизни вижу…       — Но я пришла поговорить о его бывшем, так что лучше тебе и правда свалить, — заявила Лорелайн, прошмыгнув под рукой Ская.       Тот застыл.       Впервые за последний месяц Скай настолько отвлекся, и надо же, его так жестоко опустили на землю.       — Хватит разговоров о Робине, — сказал он уже спокойнее. — Меня не волнует, что он еще сделал или… кого убил!       Лорелайн приподняла подбородок, сделала несколько шагов к нему.       — Серьезно? Будешь трахаться с каким-то парнем, даже если я скажу, что самого Робина хотят убить?       — Что ты несешь?       Застряв на выходе, Скай перевел взгляд с Лорелайн на Джеймса, с прошлого, в котором у него оставались моральные обязательства перед Робином, на будущее, где он делал исключительно то, что хотел сам.       Сожаление от сорванной встречи отошло на второй план, едва он позволил себе чувствовать.       Повернувшись к Лорелайн, Скай сглотнул. Какое уж там романтическое настроение. Обойдя Лорелайн, он подошел к Джеймсу.       — Извини, тебе стоит сейчас…       — Я понимаю, — кивнул тот. — Но напиши мне, когда все уляжется, ладно?       — Да, — на автомате сказал Скай. — Разумеется.       Они с Лорелайн проводили Джеймса до дверей, Скай сразу же крутнул замок, как будто хотел лишить Джеймса шанса вернуться. Лорелайн до сих пор не сказала ни слова, и Скай тоже не знал, как начать с ней разговор. Такой резкий визит, напоминание о Робине, признание, что ему угрожает опасность, вывели его на абсолютно новый уровень обескураженности.       Если бы Скай последовал своим принципам, он бы вычеркнул Робина из своей жизни, как инфекцию, чистое зло. Но, наверное, стоило признать, что у него никогда не существовало этих принципов. Иначе он бы не горевал по Эйвери Маккензи.       — Присядешь? — спросил он, указав на гостиную.       — Думала, никогда не предложишь!       Лорелайн потопала в комнату, а Скай остался в коридоре. Он услышал, как она восхищенно засвистела:       — А тебе не помешает домохозяйка, знаешь, здесь свинарник какой-то…       — Зачем ты пришла?       — А… Я и сама не знаю, — пожала плечами она. — Давай я поясню, ну, попытаюсь.       — Давай, приступай.       Разместившись на диване, Лорелайн подождала, пока Скай сядет напротив. Они оба игнорировали пачку презервативов, лежащую по центру стола.       — Мне Робин не нравится, и я считаю, что он должен понести наказание за то, что сделал с Итаном. По закону, — начала Лорелайн. — Но… Боже, меня окружают одни психопаты. У тебя есть выпить или что-то такое?       — Что-то такое?       — Выпить, мне надо выпить. — Она поднялась на ноги, продолжая держаться за пуговицы на куртке.       — Виски?       — Сойдет.       Пока Скай открывал бар и доставал бутылку, Лорелайн принялась обследовать его комнату. Она ходила от одного угла к другому, но ничего не касалась, и поэтому Скай сдержался, не сделал ей замечание, а лишь подал стакан.       — Спасибо, это то, что мне нужно. — Глотнув виски, Лорелайн закашлялась в ладонь. — Так, но пить, наверное, надо медленнее. Фрэнсис сумасшедший психопат, чертов психопат. Господи, так, ладно. Слушай меня…       Скрестив руки на груди, Скай продолжал молчать.       — Фрэнсис знает, как выследить Робина. Достаточно поставить жучок на машину этого адвоката или… на твою даже, — пожала плечами она. — А если он его выследит, то убьет. Я случайно подслушала его разговор с каким-то парнем. Я так поняла, из числа военных, ну а дальше, я думаю, будет проще, если ты услышишь сам, — трясущимися руками Лорелайн достала устройство, похожее на кассетный плеер, и размотала шнур.       Скай невольно задержал дыхание.       Неужели Лорелайн вправду продемонстрирует ему доказательство, что Фрэнсис вознамерился убить Робина? В конце концов, люди часто бросали такого рода угрозы, но лишь в одном случае из пятидесяти это могло завершиться реальным преступлением. Может быть, и Фрэнсис тоже взболтнул лишнего на эмоциях?       «Кто тебе сказал? Нет, мне пока не до ЧВК…» — услышал Скай уверенный и чистый голос Фрэнсиса, перемежавшийся шорохом куртки Лорелайн.       А потом тот заговорил о трупах и о том, что нужного ему человека могут упрятать за решетку.       Поставив локти на колени, Скай задумался, что предпринять. Чего от него требовала Лорелайн? Пойти в полицию? Это она могла сделать и не информируя Ская. Впрочем, для полиции важны доказательства, а Фрэнсис, вероятно, не ходил с пузырьком яда в кармане. Да и поймать Фрэнсиса могли бы уже после… После покушения. Опасность, грозящая Робину, заставила Ская вернуться к разговору с Джиной. Пусть Фрэнсис имел возможность использовать жучок, Скай знал, куда идти. Ким Даймлер наверняка был в курсе, где находился Робин.       — Ну что? — спросила Лорелайн. — Теперь ты понимаешь? А я не хочу, чтобы кто-то еще погиб, ясно? В этом плане я гуманист и пацифист. Я согласилась помочь ему, чтобы найти Робина и сообщить полиции. А он, боже… Ведь Итан предупреждал меня, — она помотала головой. — Я должна сделать все возможное, чтобы от рук Фрэнсиса никто не погиб, ради Итана.       — Чего же ты хочешь от меня? — тихо спросил Скай.       Лорелайн скрутила проводок между микрофоном и плеером и положила их в свой рюкзак.       — Судя по состоянию твоей квартиры и парню, едва не отсосавшему тебе в коридоре, у вас с Робином не все гладко? — она жеманно улыбнулась. — Но, возможно, ты знаешь, где его можно найти. Клянусь, Скай, если мы ничего не сделаем, то Фрэнсис убьет его. Он из тех, кто способен это сделать.       Скай медленно подошел к окну, его взгляд скользнул по фигурке ангела, подаренной на Рождество. Поднеся ее к глазам, Скай так сильно сжал руку, что крылышки впились ему в пальцы, а кулак так и вовсе побелел.       — С чего мне доверять тебе? — произнес он. — В прошлый раз, когда мы виделись, ты была не на моей стороне. Может быть, это ваш с Фрэнсисом очередной план. Может быть, он будет следить как раз таки за мной.       Посмотрев на него большими глазами, Лорелайн застыла. Помолчав немного, она согласилась:       — Да, логично, что так думаешь. Но это немного параноидально…       — Ну конечно, — возмутился Скай. — Это же я сначала взломал мой мессенджер, а потом заявился ко мне домой, едва не вынеся входную дверь.       — Но дверь была не заперта! Да и я не взламывала твой мессенджер, только мессенджер Робина. И ты можешь ничего мне не рассказывать, не позволь Фрэнсису его убить!       Скай налил и себе виски в стакан.

***

      Робин вышел за дверь, предварительно осмотрев лестничную клетку в глазок.       На этаже находилось еще две квартиры, и Робин понятия не имел, кто в них живет. Он пожалел о том, что мало разговаривал с Кимом о таких, казалось бы, банальных, обычных вещах, гарантирующих его безопасность. Вместо этого они обсуждали дело и возможный судебный процесс, проблемы Робина и варианты того, как вытащить его из передряги. У него складывалось ощущение, что затишье, которое наступило, следовало расценивать как первый акт предстоящей бури. Вероятно, буря начнется уже завтра, когда Ким приведет к Робину Эли Уильямса и тому придется включиться в их борьбу.       Робин внимательно закрыл замок на два оборота и спрятал ключи в карман. Он взял у Кима имиджевые очки с толстой оправой и толстовку с низким капюшоном, надеясь, что такой маскировки окажется достаточно. Всерьез о том, что его узнают, Робин не беспокоился — в девять часов вечера люди не особо всматриваются в лица прохожих, никому ни до кого нет дела.       Едва выйдя из дома, Робин почувствовал на своем лице январский ветер, жестокий и пронизывающий. Подтянув ворот толстовки, он застегнул куртку до самого подбородка, и пошел в направлении «Травмей плаза» по Второй авеню, избегая основных камер видеонаблюдения и самых освещенных улиц.       Робин надеялся, что прогулка облегчит его состояние. В четырех стенах его выворачивало от безысходности, Ким приходил слишком редко, да и с каждым разом он становился все более нетерпеливым, пока сегодня вечером не поставил Робину ультиматум — принять решение до завтра. Либо они борются, либо Робин идет к черту со своими принципами.       Времени у них осталось совсем мало, со дня на день детективы получат ордер на его арест.       Робин очень ценил старания Кима, хотя и молчал об этом. Кима разрывали друзья, работа и семья, а он с целеустремленностью танка взвалил на свои плечи заботу о Робине и шел к цели. Ситуация парадоксальная, поскольку за все два года отношений Ким ни разу не брал на себя такую ответственность, но почему-то Робин в нем не сомневался. Он на уровне подсознания знал, что в кризисной ситуации на Кима можно будет положиться, и все-таки ему доверился.       Сидя в пустой темной квартире, он гадал, что скажет Эшли при встрече, как объяснится перед Джиной и попросит прощения у Ская.       Он шел по тихому городу, замечая знакомые места. Скай жил в трех кварталах отсюда, казалось, так близко, что Робин должен был чувствовать его присутствие. Посмотрев вверх на высокие деревья, Робин закусил губу.       Со Скаем он провел две замечательных недели, он ценил его не только как своего любовника, но и как друга.       Вся проблема заключалась в том, что они не должны были сходиться. Робин так думал, он об этом даже сказал самому Скаю несколько раз, но тот, как и многие другие, счел это банальным кокетством. Им не стоило даже начинать, чтобы не прийти к разбитым сердцам.       Робин вспоминал их общее время, перебирая ощущения, моменты зрительного контакта, долгих объятий, и ему в голову приходило одно слово — «легко». Словно Робина из настоящего переместили в лайт-версию будущего, без взрывов на станции и без страха, что его спрячут за решетку. Находясь со Скаем, Робин не думал об опасности, он наслаждался жизнью обычного парня и мыльным пузырем, позволившим без моральных стенаний пережить убийство Итана.       Теперь он понимал, что их отношения получили черную метку в тот самый момент, когда они встретились, потому что уже тогда Робин скрывал себя. В их со Скаем случае ответственность за все случившееся, за чувства и обиды нес исключительно Робин.       Он присел на лавочку около ресторана с домашней кухней «Серендипити» и подумал, не совершал ли аналогичную ошибку с Кимом. Надо было сказать про Итана, надо было признаться в том, что он встречался со Скаем, и разбить окончательно свой образ из две тысячи семнадцатого.       Достав смартфон, Робин набрал его номер и приложил трубку к уху, так и не определившись, что собирался сказать.       Ким ответил ему сразу:       — Детка, привет, все нормально?       — Да, вполне, — сказал Робин, расслабляясь.       Он сгреб в кулак наушники, которые положил рядом, встал и отправился дальше гулять по Мидтауну, а встречались ему только поздние бегуны и парочки, занятые друг другом.       — Чем занимаешься?       — Вышел… на улицу.       — На улицу? — Ким шумно выдохнул. — Зачем?       — Не беспокойся. — Робин свернул на выложенную тротуарной плиткой дорожку.       Эта местность была ему хорошо знакомой, ноги будто сами несли его к месту Х.       — Знаешь, где я сейчас нахожусь?       — Ради твоего же блага, пусть это будет не полицейский участок.       Робин подошел ближе к лавке у искусственного пруда, провел по ее спинке рукой, удостоверяясь в ее реальности. Вокруг ни души, лишь луна ползла по небу, отражаясь в стеклянной воде. Робин присел, скрестив колени. Воронка прошлого засасывала его с неимоверной силой, впервые перед ним так ясно выстроились потерянные возможности.       — Помнишь, где мы впервые поцеловались?       — О… Конечно, — тон Кима поменялся, он стал настороженным. — Зачем ты туда пришел?       — Расскажи мне, что ты помнишь.       — Робин.       — Хотя бы что-то, — попросил Робин.       — Ну, я помню, что это было очень приятно, — сказал Ким, и по его голосу Робин распознал улыбку.       Он представил Кима, сидящего у себя в кабинете над бумажками и с открытым макбуком, улыбающегося в никуда, вспоминающего их первый поцелуй, трогательный момент.       Робин прикрыл глаза, представляя то же самое.       Это случилось в конце октября на этом самом месте: Робин, держа в руках их сэндвичи, первым сел на край лавки, а Ким начал возмущаться, что с его стороны она то ли грязная, то ли мокрая. Он подсаживался все ближе, ближе, повернулся вполоборота, и Робину ничего не стоило поймать его губы в поцелуй. Он так долго ждал этого момента, что едва не уложил Кима на эту самую лавку.       — Послушай, Робин… — произнес Ким после достаточно долгого молчания, — ты подумал над нашим делом?       Робин услышал щелчок, переложил трубку и тяжело вздохнул. Он сколько угодно мог повторять, что не хотел собственной общественной реабилитации, но Ким четко дал понять, что полутонов не предвидится: либо все, либо ничего, кто-то один должен пострадать за совместное зло. Робин принял решение. Страдать в тюрьме, видя, как Дэвид Маккензи продолжает строить энергетическую империю, имея шанс вместе с таинственным источником утащить его на дно… Увольте.       — Думаю, я согласен попробовать.       — О боже, Робин, — нервно рассмеялся Ким. — Как хорошо, что ты внял голосу разума и все такое. А то я уже думал, как завтра буду прибегать к эмоциональному насилию. Мы с Эли придем к тебе!       — Ладно, хорошо.       — А теперь иди домой, укладывайся спать и отдыхай.