Охота Невидимки

— Ты знал её? — спросил я, отпуская мальчишку. И тут же потребовал: — А ну-ка, расскажи мне всё, дружок. — С какой это стати? — Сопляк вдруг взял себя в руки, перестал шмыгать носом и упрямо взглянул на меня своими пронзительными синими глазами, вызвав во мне острое желание по-новой прижать его к замшелым камням. — Любишь брыкаться, — констатировал я. — Что ж. А я люблю объезжать брыкающихся и норовистых жеребят. — Простите. — Точно опомнившись, он прикусил губу и несколько смущенно добавил: — Я не хотел вам… — Договаривай, — махнув рукой, милостиво разрешил я. — Не хотел нахамить. Но нахамил. Мне! — Я ухмыльнулся. — Градоправителю. С которым тебе лучше не ссорится, моя радость. — Сегодня столько всего случилось, — парень вздохнул. Потом снова посмотрел на меня без тени раскаяния и заявил: — И я вам не радость! — Конечно, нет, — насмешливо хмыкнул я, кивком головы указывая на исторгнутое ранее содержимое его желудка. — Какая из тебя, к чертям собачьим, радость? Гадость моя. Ну и… — Я еще больше развеселился, окончательно приходя в хорошее расположение духа. Похоже, неудачно начавшийся день сможет воздать всё сторицей под конец. — Чего замолчал? Выкладывай про это «всего», или сейчас же прикажу отправить тебя в острог, — тут я, демонстрируя полную решимость, угрожающе заглянул в его блестящие синие глаза. Надо отдать ему должное, он не струсил. Но в острог ему точно не хотелось. — Боюсь, господин, разговор будет долгим, — вздохнул мальчишка, напоследок строптиво сверкнув глазами. — А я вроде как никуда и не тороплюсь, — уверил я, подхватывая его под локоть. Тот дёрнулся ещё раз, но мой захват был безжалостен, и он, смирившись, понуро побрел за мной следом. Вернее, я тащил его, периодически рывком подтягивая к себе до тех пор, пока мы опять не оказались на треклятом берегу, где бросившиеся на помощь стражники мгновенно скрутили парня. Чем вызвали ещё больший интерес толпы, которая начала угрожающе гудеть, решив, что мы поймали того, кто совершил убийство. — Милорд, пощадите! — наконец-то сопляк понял, что сейчас может произойти. — Я всё расскажу, но я не убивал её! Спросите господина Мортона, он привёз меня сюда! — Спрошу, — пообещал я, высматривая за скопищем людей мецената с его повозкой. Тот обнаружился не скоро. Сначала мой взор выцепил его пышную зеленую мантию с горностаями и не менее роскошный бархатный шаперон*. Затем, когда я его окликнул, он быстро направился в нашу сторону — круглощекий, сероглазый, всем своим видом олицетворяющий довольство и благополучие. — Надеюсь, вы поможете довезти этого паршивца ко мне? — я посмотрел на подошедшего Мортона взглядом, не терпящим возражений. — Конечно, Эдмунд, — как-то обеспокоенно начал тот. — Надеюсь, Люс ничего не натворил? — Натворил, — довольно ответил я. — Он удирал от меня, и теперь я желаю выслушать его объяснения. Люс, значит? — спросил я, обернувшись к застывшему каменным изваянием мальчишке. — Люсьен, — гордо вскинул он подбородок. — Но друзья зовут меня Люс. — Он мой протеже, — расплылся Мортон, распахивая перед нами дверцу крытой повозки. — Мальчик талантлив, но совершенно не нужен своим родителям. Он — двенадцатый в семье, и мы договорились с его отцом, что я заберу его после лета. Но тот не стал ждать, и отослал Люса сюда с попутчиками. Так получилось, что он не сразу попал ко мне. — Я отстал, и меня подобрала Эли, — грустно сказал мальчишка и вдруг весь сжался, будто хотел укрыться от реалий этого мира. — Которую мы обнаружили сегодня утром, — уточнил я, поняв, кого он имеет в виду. — Да, — ответил малец, отворачиваясь от моего прикованного к нему взгляда. — Но падре Ринар был против. Он говорил, что я не могу жить у падшей женщины и писать фрески. — Фрески, — поразился я, совсем расшевелившись от разговора. — Да, мой друг, — с гордостью отозвался Мортон. — Я рекомендовал Люса для этого. И вот теперь подыскиваю ему недорогое жилье. Но такое, чтобы наш настоятель счёл его приемлемым для этого достойного молодого человека. — Вот как! — Я ещё раз оглядел парня. А всё же хорош, шельмец! И наверняка ещё девственник… Что-то внутри меня опять шевельнулось, и моё воображение вдруг подбросило мне весьма заманчивую картинку, приятно меня взбудоражившую и отвлекшую от незабываемого бюста Лаис. — Ну вот мы и прибыли! — Облегченно произнёс меценат, велев конюху остановить повозку у входа. — В таком случае, — я поднялся, — прошу вас к себе, господин Мортон. Ведь вы захотите присутствовать при нашем разговоре? И ты, моя радость, — я откровенно усмехнулся упрямо поджавшему губы мальчишке, — тоже давай проходи.

***

Мы с комфортом расположились в гостиной, своевременно обустроенной в соответствие с моими придирчивыми столичными вкусами. Там мы с Мортоном, чтобы согреться, выпили немного теплого вина, пока Люс, демонстрируя независимость и самоуверенность, оглядывался вокруг с видом скучающего зеваки. Нет, положительно, чем дальше, тем больше этот мальчишка меня забавлял! Этакий юный цинизм, милая бравада желторотого цыплёнка… но Мортон, о чём-то вспомнив и засобиравшись, неожиданно отвлек меня. — Эдмунд, простите мне мою дерзость, — начал он, зябко кутаясь в свою теплую мантию. — Теперь Люс остался совсем один, а мне необходимо отъехать по делам на несколько дней. Поселить его у себя я не могу — оставшиеся без руководства слуги вряд ли станут должным образом присматривать за мальчиком, и мне будет тревожно. Но, зная, сколь вы умны и строги по жизни, я без волнения оставил бы его у вас, с расчётом постараться побыстрее разделаться с делами и продолжить хлопотать о судьбе моего протеже. Всего только на несколько дней, — он посмотрел с надеждой. — В виде исключения. — А почему бы и нет, — кивнув, я снова оглядел мальчишку, подмечая его бросающуюся в глаза красоту и юную стать. В своё время мне посчастливилось быть близко знакомым со множеством парней и девушек, но такого привлекательного, как он, я встретил впервые. — Не переживайте, Мортон, я его не обижу. Но я всё ещё желаю узнать, как он оказался на берегу. Надеюсь, моя радость, — обратился я к Люсу, который с подозрением прислушивался к нашему разговору, — тебе не составит труда рассказать мне об этом. Заодно и развлечёшь меня. — Люс, постарайся рассказать всё без утайки. — Мортон поднялся. — Господин Эдмунд грозен с виду, но он справедливый и умный человек. Так что не подведи меня, — он по-отечески обнял парня за плечи, но тот, резко тряхнув головой, опять решил заупрямиться в своей привычной манере. — Я не обязан оставаться у Милорда! — Он сверкнул на меня своим непередаваемым синим взглядом. — Я уже достаточно взрослый, и должен научиться разбираться со своими проблемами сам. Покровители не всегда будут рядом, так что мне не стоит привыкать слишком на них надеяться. Вот если бы вы, господин Мортон, могли порекомендовать меня кому-то, кто заказал бы портрет или полотно, я был бы безмерно вам благодарен. — Люс, будь благоразумен, — меценат воздел руки к небу и тяжко вздохнул. — Немного пожив у господина Эдмунда, ты сможешь обзавестись заказчиками и высокопоставленными друзьями, которые нужны для продвижения наверх. Так я могу уйти, оставив тебя на пару-тройку дней? — он сложил ладони в умоляющем жесте. (Интересно, как бы запел господин Мортон, знай он, что я собираюсь сделать? Но, тем не менее, этот шельмец обещал мне наслаждение и развлечение. А почему бы и нет?! Всегда приятно быть первым). — Брось ломаться, — поддержал я Мортона. — Не девка на выданье, поживёшь со мной. Не бойся, не съем. Даже наоборот — накормлю прекрасным обедом. Ну так что? — Ладно, — Люс упрямо поджал губы, но при упоминании обеда вдруг смягчился и наконец-то согласно кивнул. — Но только на время вашей поездки, господин Мортон. — Хвала небу, — обрадовался тот. И, по нос укутавшись в свои роскошные горностаи, очень быстро простился и столь же поспешно покинул мой гостеприимный дом.

***

— Стало быть, рисуешь ангелочков? — спросил я, когда, проводив мецената, мы с Люсом уселись за накрытый к обеденной трапезе стол. — Да, — ответил мальчишка, незаметно сглатывая слюну. Он был голоден, чертовски голоден, но не мог себе позволить жадно наброситься на еду. Тогда я отломал куриную ножку, и, дразня его, начал неторопливо, со смаком откусывать от неё куски, которые проглатывал, запивая вином, демонстрируя своё восхищение и удовольствие от вкуса пищи. Люс наконец-то дозрел, и с вожделением посмотрел на аппетитно запечённую курицу, на баранью ногу, лоснящуюся от жира, на груду паренных овощей, на изысканные десерты и хлеб, ещё пышущий жаром печи, и хмельное светлое пиво. Пожалев его, я указал на окружавшее нас великолепие и поинтересовался: — Чего сидим? Ждем особого приглашения? — Нет. — Парень окончательно сдался, срезал хороший шмат с ноги, проложил его овощами, отломил кус хлеба и, запивая пивом, с аппетитом стал уплетать все, что находилось у него на тарелке. А аппетит у мальца оказался отменный! Наконец, набитый желудок придал довольную сытость его взору, и он блаженно откинулся на высокую спинку стула. — А с кого ты их рисуешь, своих ангелов? — спросил я, наливая ему вина. — Я их вижу во сне. Потом вспоминаю и рисую, — ответил Люс, нерешительно принимая из моих рук изящный серебряный кубок и делая несколько глотков. Видимо, вкус ему понравился, и он осушил кубок до дна. А потом, посмотрев на меня, пустился в откровения: — Знаете, я никому об этом не говорил, но одного из ангелов я когда-то списал с Эли. — С Эли? — Я рассмеялся, вспоминая излишнюю религиозность падре Ринара и его устрашающие проповеди, обличающие пороки нашего времени. И — такой пассаж! Я многое бы отдал, чтобы оказаться рядом, если бы святоша узнал, кто послужил моделью для Люса. — А не боишься, что про это прознают? — отсмеявшись, спросил я. — Нет, — он пожал плечами. — Я же пишу то, что внутри. А она была удивительной. Доброй, жалостливой и очень нежной. — Угу. Попробовал её? — я опять рассмеялся, заметив, как он вспыхнул и с негодованием сверкнул на меня глазами. — Как вы можете? — мальчишка с грохотом отшвырнул в сторону опустевший и не нужный более кубок. — Она же умерла! Но, если вам так интересно, то я с ней не спал! Но она заботилась обо мне и нежно гладила по волосам, когда становилось тоскливо и совсем одиноко. — Ладно, ладно, — подняв руки в примиряющем жесте, начал я. — Я, конечно, гладить по волосам не умею, но обещаю позаботиться о тебе не хуже твоей подружки или этого разряженного в горностаи Мортона. Нет, в самом деле — оставайся-ка ты у меня! Ты меня никак не стеснишь. И потом, пока ты рисуешь ангелочков, позволь и мне внести небольшую лепту в столь благочестивое дело, предоставив тебе на время кров и стол. Может быть — я улыбнулся, — и с меня потом кого-нибудь в благодарность нарисуешь. А как с собором закончишь, разберёмся, что делать дальше. Кстати, — я посмотрел на Люса, который опять расслабленно откинулся на спинку стула, — как же ты всё-таки оказался на берегу? — Вы снова об этом! — Он осуждающе фыркнул, но всё же ответил: — Все просто. Эли не пришла утром домой, я ждал ее, ждал очень долго, а потом отправился к господину Мортону, чтобы посоветоваться, что делать в такой ситуации. Но он собирался ехать к своему должнику, поэтому предложил сопроводить его, а потом отвезти меня в тот дом, где работала Эли. Эли не жила там, она уже могла снимать квартиру и дорабатывала некоторое время у хозяйки. Та оказала ей какую-то услугу, и Эли считала себя обязанной ей. На берегу мы увидели, что случилось, и господин Мортон, оставив меня, не мешкая поехал за вами. А когда прибыли вы, я вдруг подумал, что, раз я живу у неё, это может показаться подозрительным, и… — Попытался удрать от меня, — окончил я, качая головой, что, правда, мало помогло оценить выстроенную им цепочку. К тому же мои размышления прервал начальник стражи, явившийся с берега. — Милорд, — он почтительно склонился. Потом доложил, что тело убрано, подозрительных не замечено, а место преступления досконально изучено, но ничего исключительного выявлено не было. А затем добавил, что конюх интересуется, распрягать ли лошадь. — Скажи ему, что больше я никуда не поеду. — Потянувшись, я нехотя поднялся и столь же неохотно выбрался из-за стола. — Но пускай тащит перемётную сумму сюда. Я кое-чего там оставил… Бутылку превосходного рейнского вина, которую я припас «на всякий случай», а он теперь (я осторожно покосился на погрузившегося в собственные размышления Люса) как раз и настал.

***

Предмет моего первого вожделения ждать себя не заставил, и вскоре мои руки, к удивлению («вот балбес, даже не выпил!», что нимало уронило смазливого конюшего в моих глазах), приятно оттягивала пузатая бутылочка рубиновой жидкости. К ещё большему моему удовольствию, тот с неприязнью взглянул на Люса. Чтобы ещё больше раззадорить обладателя стройных ног, я с улыбкой агнца попросил проводить «нашего дорогого гостя, этого талантливого художника» в свободные покои, наконец-то добившись его согласия на несколько дней совместного существования во дворце, стены которого и не такое видали.