Охота Невидимки

Прошло несколько часов, и всё это время он вспоминал тьму, булькающее горло потаскушки и ее застывший взгляд, в котором больше не виделось течения жизни. Страх, что его обнаружат, к концу дня совсем затих, и он перестал сжиматься и нервно вздрагивать от каждого стука в дверь. Наконец он совсем успокоился и подумал, что днём всё сделал правильно, и что воспоминания о ночном происшествии разбудили его увядшее мужское естество. И он снова решился. Теперь он не просто прогуливался — он искал. То, очередное вместилище нечистоты, которое должен наказать и очистить от скверны, заполнившей этот греховный сосуд. Он больше не искал Весёлых Домов, он искал одиночек. С ними будет полегче. И — безопасней. Наконец, в тусклом свете фонарей блеснула одинокая женская фигурка с выбивающимися из-под чепца золотистыми волосами до пояса. — Господину скучно? — услышал он. — Да! — Быстро оглядевшись, он крепко обхватил девицу за талию. — И ты развлечёшь меня. Только не в твою комнату, моя красавица. — Как скажете, — она удивленно вскинула бровки, но потом решила, что какое ей в конце концов дело до прихотей этого явно обеспеченного господина. Поэтому, не предчувствуя беды, она послушно пошла за ним к реке, глупо и жеманно хихикая, зазывно поглядывая на своего спутника из-под густо накрашенных ресниц. Но он провел ее в самое глухое и темное место, и она вдруг заволновалась. — Спокойно, милочка, — он добродушно улыбнулся ей, распахивая тяжелый плащ. — Не бойся, просто дай мне немного нектара, и я щедро оплачу твои услуги. — Хочешь почувствовать мои губки? — услышав про деньги, она совсем успокоилась, сняла чепец, тряхнула роскошными волосами и заученным жестом опустилась на колени перед выгодным клиентом. — Хочешь, чтобы я облизала, а потом взяла в ротик твоего ненаглядного сладенького малыша? — О да, — он посмотрел на златокудрую голову тупой, никчемной девки, пошло сюсюкающей над его пахом. На ее пальчики с обкусанными ноготками, которые быстро расправились со шнуровкой его штанов. На неестественно светлый орган, которого она коснулась своими греховными губами. На ее бесспорно умелые, но бесплодные старания, а затем — на последовавшее за ними недоумение. На удивленные глупенькие глазки, опушенные длинными ресницами, которые она на него подняла. — Почему у тебя не стоит? Ты чем-то болен? — Девица брезгливо сморщила свой крохотный носик. — Я не желаю подставлять свою нежную киску больным и убогим! — презрительно заявила она, попытавшись подняться. Но он ей не позволил. Сильно надавив на плечи, он опять прижал ее кудрявую голову к своим гениталиям и прошептал: «Нет, я не болен. Просто постарайся еще раз, моя крошка. И я заплачу тебе вдвое больше». — Да пошел ты! — Девица вдруг дернулась всем телом и неожиданно вывернулась из его захвата. — Может, сам постараешься? Своими беленькими ручками? — Она сощурилась и бросила: — Вонючий козел! Поднявшись во весь рост, она расхохоталась — бестолковая, разнузданная, похотливая сучка с ангельскими синими глазами, которая, вульгарно хлопая себя по ляжкам, с удовольствием потешалась над его неспособностью быть жеребцом. И тогда, выкрикнув: «Мразь! Бесполезная тупая мразь!», он ударил. Потом еще раз — больнее и жестче. И еще раз. И еще. — А теперь, моя милая, — сказал он избитой и жалобно скулящей девице, — я освобожу тебя от всего темного, что в тебе имеется, — и, выхватив нож, полоснул ее по горлу, глядя, как жизнь со свистом покидает этот падший сосуд через сделанный им порез. И ему мерещилось, что он видит, как вместе с жизнью бывшую потаскушку покидает и похоть, и никчёмность существования. Он смотрел на её агонизирующую плоть, и в его воспалённом сознании опять наступил покой, который принёс ощущение наслаждения и умиротворения. Он еще немного постоял над ней, и вдруг ему показалось, что она смотрит на него, продолжая смеяться. Рассвирепев, он выпотрошил ее глазницы и живот, вынул внутренние «нечистоты» и разбросал их вокруг, а затем, разодрав яркие тряпки девицы, освободил её от них, оставив последнюю в первозданной чистоте. Потом, как и в первый раз, он спустился к реке, бросил тряпьё в холодную вонючую воду, замыл кровавые пятна, случайно попавшие ему на одежду, и вымыл руки, обагрённые ее кровью. И, наконец, окончательно придя в себя, он запахнул плащ, ощущая прелесть весенней прохлады ещё не прогретого солнцем воздуха. Особенно желанного ночью дневного яркого солнышка, уже не просто освещающего всё собой, но значительно прогнавшего стылость зимы и ее непереносимый холод. Спокойный и удовлетворённый, мечтающий о солнце, он неторопливо отправился в сторону своего дома.

***

А что, думал он, блаженно опускаясь на чистые льняные простыни, утопая головой в подушках, умело взбитых руками расторопных слуг, возможно, вся его жизнь до этого была полна оскорблений не просто так. Женщин смешили его не совсем выдающиеся мужские достоинства, его слабость во время любовных утех, но что поделать, если так он создан. И разве не понятно, что ему тоже хочется ласки и любви. Не тех потаскушек, готовых за пару монет дать ему чувство значимости и полного удовлетворения. Нет, ему хотелось не этого. А милой, нежной, и, самое главное, любящей женщины, и кучи сопляков… Но всё оказалось намного проще. Он — орудие в руках Божьих, он — его карающий меч, и потому он — одинок… Его мысли спутались и, кутаясь в теплое пуховое одеяло, он окончательно погрузился в объятия сна. Он снова бродил по мрачным, грязным улицам, а впереди всё время маячила фигура прекрасной незнакомки. Он бежал за ней, звал давно забытым именем, но та всегда ускользала. Он пробовал даже взлететь, но то, что обычно легко давалось во сне, теперь не желало ему подчиняться. И он окончательно потерял свою манящую цель. И с чувством невыносимой скорби продолжил свой путь во тьме. Наконец, он зашёл в какой-то особенно мрачный угол. Ему было страшно и неприятно, но вдруг угол осветился. Причину света он выяснять не стал, но его внимание привлекла небольшая, подбежавшая к нему кошка, которая тут же начала тереться о его ноги с тихим мяуканьем и мурчанием. Необычным был цвет её шелковистой шубки — золотистый, как волосы ангелочков на фресках собора Святого Берта. Он умилился, взял её на руки, шагнул из угла и вдруг очутился перед дверью своего дома. Толкнув ее, он сразу же оказался в подвале. Кошка продолжала мурчать, но этот звук уже напоминал рычание. Испугавшись, он бросил животное и с невыносимой медлительностью попятился к лестнице, ведущей в комнаты наверху. Наконец он ступил на спасительные ступени и, обливаясь холодным потом, со всех ног устремился к выходу. С кошкой между тем произошли метаморфозы: она выросла, все ее тело вытянулось и приняло облик двуногого оборотня с асимметричной мордой. Одна половина этого мерзкого существа походила на изображение светлых созданий на фресках, а вторая олицетворяла собой исчадие ада. И всю эту дьявольскую греховную жуть венчали золотые волосы, чудесными локонами обрамляющие морду зверя, который, сверкнув голубыми глазами, глумливо и плотоядно ухмыльнулся ему из тьмы.