Охота Невидимки

Весенняя ночь была полна чистоты и прохлады, и потому, слегка проветрив спёртый воздух в своих покоях, наполненных ароматами последствий винопития и запахом пота от непрекращающегося потока девиц и парней, приходивших сюда, дабы «убаюкать Милорда», я захлопнул окно. Поленья тихо потрескивали, и мне было приятно смотреть на ровное горение пламени, ощущая его уютное тепло на своих ногах, вытянутых к камину. Я даже придвинул кресло как можно ближе к каминной решетке и аккуратно, чтобы ничего не спалить, расположился в нём, предварительно наполнив вином тяжёлую, украшенную рубинами чашу — щедрый подарок подлизы Мортона. Но в одиночку-то пить совсем не здорово, вдруг подумалось мне, когда я сделал первый глоток. Хотя я пока не решил, позвать ли ревнивого конюха, чтобы в тишине неторопливо и обстоятельно обсудить с ним необходимость увеличения прокорма гнедого, или, перепутав двери, случайно наткнуться на Люса. Но внезапно мои мысли от юных красот мальчишки перескочили на сегодняшнее происшествие. Картина распотрошённой девицы до сих пор стояла перед моим внутренним взором. «Это не скоро забудется, — думал я. — Нормальный человек такое не сделает. Каким бы я ни был распутником и пьянчугой, но даже в сильном подпитии подобное не придет мне в голову. Одно дело — убить в бою, или — в драке, или даже за тугой кошель. С трудом, но можно понять. Но потрошить несчастную девчонку… Нет, он точно ненормален». Вино коварно мигало и быстро перетекло из чаши внутрь моего жаждущего его вкуса организма. Но добавлять я не стал, а только поднялся и неторопливо прошёлся по комнате, чтобы размять затекшие ноги. Потом, вызвав окликом заспанного слугу, я велел ему передать начальнику стражи, чтобы тот рано утром явился ко мне. «Надо бы, — подумал я, останавливаясь у окна, — завтра прошвырнуться по всем близко расположенным тавернам, затем посетить тот дом, где она работала, и рапросить тех кисок, что улицу окучивают. Не может быть, чтобы никто и ничего не видел. И хорошо бы подсадить везде, где есть девки, соглядатаев, чтобы они послушали, о чём толкует этот сброд. А пока, — я с наслаждением потянулся, — забудем об этом. Сейчас куда важнее решить — заняться ли овсом, или попробовать подобраться к брыкающемуся жеребенку», — и именно тут я услышал легкий стук закрываемой двери. Похоже, всё решилось за меня. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, я, сгорая от нетерпения, спустился в гостиную. Люс сидел перед затухающим камином. В кресле. Сгорбившись, словно несчастный, потрепанный воробушек, и устроив подбородок на прижатом к груди колене. Я привык к любым выкрутасам, но его потерянный и абсолютно несчастный вид неожиданно меня умилил и подвигнул «выразить ему сочувствие». С подобающим случаю выражением лица я уселся в свободное кресло, и осторожно, чтобы не напугать, положил свою ладонь на его второе колено. — Почему не спишь? — участливо спросил я мальчишку. — Что-то случилось? Тот с грустью посмотрел на меня, качнул головой и тихо ответил: — Эли что-то говорила мне во сне, а что — я не понял. Простите, — он закусил губу и отвернулся от моего намертво прикованного к нему взгляда, — если я случайно разбудил вас, Милорд. — Эд, — произнес я машинально. Положительно, мне совсем не нравилось его настроение. — Вы предлагаете мне называть вас Эдом? — мальчишка резко развернулся и удивленно распахнул свои яркие глаза. — Разве я смею? — Он слегка смутился и начал: — Это… — Что? — я улыбнулся ему, убирая руку. — Неправильно? Но так меня называют друзья. И если ты друг мне… — Надеюсь, — ответил он улыбкой на улыбку. — Если, конечно, — его улыбка вдруг стала лукавой, — вы не будете больше называть меня радостью. — Конечно, не буду, — я откровенно и с облегчением рассмеялся. — Гадость моя. Пойдём, дружок, — я поднялся, потянув его за собой из мягких объятий кресла. — Я тебя убаюкаю. Ты приляжешь, а я посижу рядом, пока ты не уснёшь. Я не Эли, но мне понятна твоя скорбь. Мне тоже приходилось терять близких людей. Пойдём, — я мягко потрепал его по упрямой голове. — Незачем здесь торчать, камин почти совсем остыл. — Хорошо, Эд. Как скажете, — он снова улыбнулся с легкой грустью, встал и последовал за мной в отведенные ему покои.

***

Я никогда особо не замечал за собой родительских чувств, но все же честно выполнил обещание, уложив мальчишку в кровать. Позвав слугу, я приказал принести теплого вина мне и парню. Тот, оторвав голову от пышно взбитой подушки, попробовал было запротестовать, но я объяснил, укутывая его одеялом, что оно его успокоит и поможет расслабиться. Присев рядом, я дождался, когда он до конца осушит принесенный слугой кубок. Потом, борясь с невыносимой тягой к этому засранцу, до безобразия обострившейся в опочивальне, насквозь пронизанной его свежим мальчишеским запахом, я спросил: — Ты что-нибудь ещё рисовал? Ну, кроме ангелов. Расскажи мне, Люс, что ты вообще любишь изображать? — Сад, где я вырос, — мальчишка сонно улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. — У моего отца, — начал он тихо, — небольшое поместье. Там есть небольшая рощица. Вы даже не представляете, Эд, насколько там красиво! В глубине есть старинная беседка, обвитая плющом. Вокруг сосны, и дубы есть — по краям. Осенью, когда листва немного опадает, в особо погожие деньки я люблю рисовать там. Сквозь крону деревьев проникает часть солнечных лучей, отчего дубовые листья начинают казаться совсем золотыми. И всё вокруг становится таинственным и необычным. Я даже пытался, — он опять смутился, — дождаться там фею. Но она так и не появилась, хотя именно при такой красоте они и должны появляться. Он вздохнул, посмотрел на меня в последний раз и умолк, уткнувшись в подушку. А я… Я сидел ошарашенный. Фея! Он серьёзно?! И как после такого не почувствовать себя настоящей скотиной? Он уснул. Наверное, ему было очень одиноко в городе, где не хватает человеческого общения и тепла, которое он видел только от падшей девки. Но самое противное заключалось в том, что он улыбался во сне. Какой-то чистой, наивной, искренней улыбкой. Нормальный мужик ситуацией воспользовался бы. Только… Я не животное. И мы с ним еще непременно подружимся, но в иное время. А сейчас пусть спит, и пусть ему снятся феи и лучи света сквозь крону дубов. А я пока пойду и всё же поинтересуюсь «прокормом гнедого», тем более что конюшня у меня теплая.

***

С утра я был разъярён почище загнанного в угол вепря. Во-первых, конюх меня безобразнейшим образом ревновал, и оттого мне пришлось успокаивать его какое-то время, что немного подпортило и остудило мой пыл. Во-вторых, начальник стражи вместо того, чтобы явиться ко мне самому, прислал придурка-стражника, который ничего умнее не придумал, как вломиться в конюшню, дабы доложить, что утром патруль наткнулся на очередную выпотрошенную девку. И мало того, вытаращив глаза, он уставился на совершенно не смущенного его вторжением полуголого конюха, не понимая, что же здесь делаю я. Пришлось объяснить идиоту, что мне с утра стало худо, и конюх «спасал» жизнь своему градоправителю. — Ну-ну, это… — он простодушно улыбнулся во весь ощерившийся рот. — Я так и понял, Ваша Милость. — Пшёл вон, дурак! В карауле сгноблю! — вызверился я, не выдержав его простодушия. Тот потоптался на месте, похлопал глазами и, развернувшись, выбежал вон. И тут до меня дошло, что я совершенно не знаю, куда нужно ехать. Я вылетел за ним, подтягивая портки, и заорал: — Стой! Вернись! Хвала небесам, бегал он плохо, и, быстро вернувшись, с собачьей преданностью заглянул в мои глаза. — Сейчас соберусь и отведёшь меня на место преступления, — сказал я, чуть успокоившись. Стражник покладисто кивнул и потопал за мною в дом. — Одеваться давай, — велел я слуге, который склонился передо мной в три погибели. — И предупреди Люса, что я отъехал по делам. — Так предупреждать-то некого, Ваша Милость, — с удовольствием произнёс конюх, последовавший за мной, чтобы услышать распоряжения на сегодня, а на самом деле — просто посмотреть, как я сейчас начну всем вставлять. — С чего бы? — Уже теряя остатки выдержки, поинтересовался я, столкнувшись с ним взглядом. — Я с утра выходил во двор, чтобы отлить, — он довольно оскалился, — и видел, как ваш «талантливый художник», «милый для вас гость» куда-то свалил с рассветом, — с огромным удовольствием окончил он, вложив в свою явно заранее заготовленную речь всё отпущенное ему ехидство и неприязнь. — Не успокоишься никак? Все тебе мало? — люто разозлившись, спросил я. И заорал, брызгая слюной: — Все пошли вон! Тебе, — я повернулся к застывшему навытяжку стражнику, — ждать меня у дверей! — Продолжая бушевать, я набросился на слугу, принесшего мне одежду: — Что ты мне притащил?! Я что — ярмарочный шут? — А ты какого дьявола здесь торчишь?! — гневно воскликнул я, снова обнаружив болтающегося без дела смазливого конюха. — Тебе нечем себя занять?! Гнедого запрягай, бездельник! — Это я-то — бездельник?! — возмутился мой грелюшон*, обиженно выпятив губы. — Сдается мне, Милорд, что у кого-то совершенно снесло крышу от невозможности получить желаемое, — ввернул он, обижено зыркнув и почти бегом покидая мои покои. Так… Похоже, в ближайшее время мне не светит окучивать «протеже Мортона», поскольку здесь все же нужно будет загладить вину. И это окончательно выбило меня из равновесия. Тяжелая чаша с кровавыми рубинами полетела в стену первой. За ней последовала разодранная и совершенно не любимая мною рубаха. Затем, продолжая злиться, я разбил носы парочке слуг. Признаться, их обиженный вид несколько остудил мою ярость. И в этот момент в дверь вошел румяный и слегка запыхавшийся Люс.