Охота Невидимки

— А вот и наша рисующая ангелов юная Знаменитость! — ядовито и с раздражением произнёс я, глядя на растерянно застывшего в дверях мальчишку. Ярость во мне кипела уже не так сильно, как минуту назад. Но внутренняя желчь требовала немедленно подколоть засранца, из-за которого я поссорился со своим грелюшоном, и который заставил теперь моих слуг слать мне по всем углам проклятия за мой «несносный взрывной характер». К тому же его отлучка в свете полученного сообщения об очередной девице была слишком подозрительной. И я продолжил издеваться. — Ну и где же Ваша Светлость изволили быть? — Я ухмыльнулся и вычурно, как уличный гистрион*, изобразил почтительный поклон. — Просветите, сколь высокие подвиги подняли вас в такую рань? Принцессы, заточенные в башне? — Я мрачно прищурился. — Или, быть может, драконы? — Господин Мортон не дал мне вчера собраться, — Люс обиженно сверкнул на меня глазами, — и я ходил домой за кистями и красками. Вот они. — Он сунул мне под нос тяжелый ящик с ингредиентами для красок, а затем вдруг фыркнул и добавил: — И потом — я не ваша собачонка. Я не обязан… — он тоже прищурился, — сидеть на привязи возле вас целыми днями, Ваша Милость. — Ночью я был Эдом, — хмыкнул я. Черт возьми, ну почему такой невыносимой обидой отдалось во мне его равнодушное «Ваша Милость»?! — Ночью, — Люс снова сверкнул на меня своими бездонными глазами, — вы называли меня другом, а вовсе не пытались сделать из меня комнатную собачку, господин градоправитель. Ах вот как? Комнатную собачку, значит? Зря ты это затеял, мальчик. Ну, теперь пеняй на себя! — Вынужден сообщить вам, что вы едете со мной на место преступления, — объявил я приказным и не терпящим возражений тоном. И, окончательно удовлетворённый произведённым эффектом, больше не посмотрев на Люса, я в самом радужном настроении вышел во двор, где меня ждал мрачный и оскорблённый конюх, державший под уздцы гнедого, да переминающийся с ноги на ногу увалень-стражник, которому уже надоело топтаться без дела. Люс явился не сразу. К моему удовольствию и к ещё большей обиде грелюшона, оказалось, что он не умеет ездить верхом. — Значит, сядешь со мной — впереди, — сально произнес я, мгновенно оценив открывшиеся перспективы. После чего, взобравшись в седло, я нагнулся и подсадил к себе упрямо дернувшего подбородком мальчишку. Его ящик с красками я закинул себе на спину. О, как же славно было держать поводья в одной руке, а другой обнимать этого засранца, прижимаясь к нему всем телом! Конюх пришёл в ярость. — Прошу за мной, Ваша Милость. — Стражник преданно посмотрел на меня и неторопливо потопал. Мы медленно двинули следом за ним. — Я тебя не слишком сжимаю? — спросил я Люса, натирая его тонкую мальчишескую шею своей щетиной. — Если что-то ни так, просто скажи, и я немного отодвинусь, — прошептал я ему в самое ухо. И прижался ещё сильнее — всей своей грудью, животом и, конечно, тем, что пониже, заставив упорно молчавшего парня дернутся вперед и почти лечь на круп лошади. «Мальчишка-то с характером!» — думал я, вволю наслаждаясь погожим днем и капитально прижатым ко мне стройным юношеским телом. Видит небо, я не упустил ни одного шанса, чтобы вовсю пообниматься с ним, хотя Люс периодически брыкался, пытаясь отпихнуть меня на безопасное расстояние. Тогда, склонившись к его уху в обрамлении искрившихся на солнце золотистых прядей, я шепнул: — Свалишься с лошади — ухаживать не буду, моя гадость. И без зазрения совести продолжил свой кобелиный террор.

***

Берег, как всегда, был полон зевак. Начальник стражи бросился ко мне со всех ног, чтобы помочь снять Люса, а затем помочь мне пройти к месту преступления. Но я остановил его пыл. Причиной тому был настоятель собора Святого Берта падре Ринар. Высокий и костлявый, с фанатично горящими глазами, он стоял поодаль толпы и, потрясая воздетыми к небу руками, кричал, чтобы каждый его услышал: — Глядите! Глядите на дело рук своих! Скажите, что не вы это сделали. Но ваше каждодневное предание своей души греховным страстям породило этот мерзкий плод. Вы погрязли в пороках и перестали бояться Божьего гнева. Вам всё равно! Вы предаётесь похоти, пьянству, разврату. Вы проводите свои дни в пустых развлечениях, а потом приходите ко мне, бесконечно принося одни и те же грехи. Вам не стыдно за всё творимое вокруг вас. Вы считаете, что бессмертны, и забываете, что Старуха с косой всё время рядом с вами, и прародитель зла уже подготовил список ваших преступлений перед очами Всевышнего. Кайтесь! Оставьте свои греховные привычки, и Фарлингский Зверь будет низвергнут в ад, откуда он и вышел. Кайтесь, грешники! И просите пощады! Над толпой реяла тишина. Все испуганно озирались и торопливо осеняли себя крестами, размером с могильный. Падре смолк и, увидев нас с Люсом, вдруг нацелил на меня указательный палец. — Хотя, о чем это я, — начал он, — когда тот, кто должен служить порядку и закону, погряз в распутстве, содомии и пьянстве? Каждый раз, видя незамужнюю беременную женщину, я думаю: не ваша ли это работа, господин градоправитель? А сколько невинных, погубленных дев и юношей приходило ко мне в исповедальню, и звучало там ваше имя? И какой дурак, — его палец уткнулся в стоявшего рядом со мной Люса, прижимающего к себе ящик с драгоценными красками, — доверил вам эту чистую, безгрешную душу? Гореть вам в гиене огненной, Ваша Милость. — Послушайте, Святой отец… — Даже слышать ничего не желаю! — рявкнул он, затыкая мне рот и, ухватив за руку растерявшегося мальчишку, уверенно потащил его за собой в сторону собора, мрачной громадой возвышающегося в центре города. — Чтоб тебя черти драли! — мстительно пожелал я ему вслед и посмотрел на притихшую толпу хмурым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Впрочем, кое-какая польза от падре все же была. Насмерть перепуганные зеваки начали расходится, позволив мне, наконец, заняться изувеченной жертвой. «Почти точная копия того, что было вчера, — думал я, глядя на рассыпавшиеся по обагренной кровью траве роскошные золотые кудри убитой девицы. — С небольшой разницей: в этот раз зверь и до глаз добрался. Да уж, времена у нас!» — Здесь — все очень тщательно осмотреть, — сказал я склонившемуся передо мной начальнику стражи. — А потом отправишь моих орлов по всем тавернам и Весёлым Домам, пускай они как следует расспросят, кто и что видел. Также следует пустить слух, что тот, кто поможет поймать Зверя, получит небольшое денежное вознаграждение. А чтобы не вышло, что в мой дворец начнут таскать всех подряд, сообщи, что возводившие напраслину будут принародно биты. Все понятно? Выполнять. С тем я вскочил на гнедого и отправился в «Бездонный бочонок», который славно оправдывал своё название огромными погребами, забитыми хмельным пивом.

***

Лица моих веселых собутыльников были пропитаны крепким вином и тем образом жизни, который называется разбойничьим. Мы уже выпили не одну кружку, но они продолжали мычать про то, что никому не дано усмирить эту адскую тварь. — Но если вы, Милорд, ещё немного порадуете нас этим восхитительным напитком, мы обещаем не оставить без внимания ни один мало-мальски интересный для вас разговор. Да уж. Веслу не откажешь в умении чётко обозначать свои требования. Недаром он держит под своими славящимися «железной» хваткой руками весь рыбный промысел нашего городка и части побережья. Чего не скажешь про Оглоблю — детину с огромными кулачищами и глазами преданной собаки, сидящего рядом с Веслом и всецело ему подчиненного. — Точно, Милорд, угостите нас ещё, и мы прямо сейчас вытрясем всё из местных забулдыг, — подтвердил амбал, улыбаясь мне по-детски наивной и светлой улыбкой.  — Хозяин, ещё сюда, — приказал я трактирщику, щелкнув пальцами. — Надеюсь на вас, парни, — похлопав Оглоблю по мощному плечу, я с трудом поднялся, кинул на стол несколько монет и на заплетающихся ногах покинул «Бездонный бочонок».

***

Замок встретил меня тишиной. Люс, на сегодня закончивший роспись, мирно дремал перед горящим камином. Забравшись с ногами в кресло и положив голову на руки, сложенные на массивном подлокотнике, он очень мило сопел во сне. — Ваш гость ждал вас, да так и не дождался, — тихо промолвил встретивший меня слуга. Бросив взгляд на уснувшего парнишку, он также тихо продолжил: — Может быть, Милорд желает немного перекусить? Я покачал головой: — Оставь. Ничего не желаю. Если малец проснётся, накормишь. — Хорошо, Ваша Милость. — Слуга склонился и вышел, оставив нас наедине. — Люс, — позвал я, осторожно поднимая юношу на руки. Тот улыбнулся, услышав мой голос, потом нахмурился и с неизменным упрямством шепнул, приоткрыв затуманенные сном глаза: — Зачем вы меня таскаете, Эд? Я вполне способен и сам… — Спи уже, горе луковое, — вздохнул я, направляясь в сторону его опочивальни. Его тело, теплое и молодое, приятно оттягивало мне руки. И внутри меня всё щемило от нежности к этому засранцу. Почему-то мне было не всё равно, чувствует он ко мне что-нибудь, или нет. Его голова покоилась на моём плече, и воздух, выдыхаемый им, приятно щекотал мою шею. Странно, но я бы вечно нес его на своих руках…